Запах дыма был едва уловимый. Дым костра. Не лесного пожара - человеческого.
Он пошёл на него. Шаг за шагом, сквозь болото, через поваленные деревья, с разбитыми руками и пустым желудком. Двое суток шёл, не останавливаясь. Спал по два часа. Пил воду из каждого ручья.
На третий день - тропинка. Не лесная, а настоящая, протоптанная людьми. И вскоре - избушка лесника.
Старик у костра даже не удивился. Просто протянул кружку горячего чая и сказал:
- Тайга того не теряет, кто её уважает. Ты не заблудился. Ты просто немного… задержался у неё в гостях.
Алексей допил чай молча. В глазах стояли слёзы - не от страха, а от странного покоя. Он понял: иногда, чтобы найти дорогу домой, нужно сначала потерять всё - кроме самого себя.
В углу избушки лежал потрепанный «Евгений Онегин». Алексей взял книгу, открыл наугад:
«Но те, которым в дружной встрече
Я строфы первые читал…»
Он провёл в избушке два дня. Грелся. Читал. Слушал Шуберта в голове - ту сонату, которую Катя играла в детстве. Вспомнил, как она плакала, когда он сказал: «Музыка - не профессия».
Он написал новое письмо:
«Катюша. Я был глуп. Ты была права. Музыка - это душа. Прости, что заглушил твою. Если ты когда-нибудь снова захочешь играть - я буду слушать. Молча. С благодарностью».
Он знал, что письма никогда не отправит. Но писал их для себя. Чтобы очистить душу. Чтобы простить себя.
На выходе из избушки старик дал ему совет:
- Иди к реке. Ангара не обманет. По течению - люди.
Он шёл неделю. Ноги болели. Силы на исходе. Но дух - крепчал.
Он построил плот из сухих брёвен, связал их лианами. Плыл по течению, отдыхая. Иногда выходил на берег, сушился, искал еду.
Однажды увидел дым. Сердце ёкнуло. Пошёл на него.
Это были рыбаки. Двое мужчин у костра. Увидели его - вскочили.
- Ты кто? - крикнул один.
- Алексей… - прохрипел он. - Заблудился…
Его накормили ухой, укрыли одеялом. Один из рыбаков вызвал спасателей по спутниковому телефону.
- Ты как? - спросил второй.
- Жив, - ответил Алексей. - И благодарен.
Его привезли в районную больницу под Енисейском. Врачи осмотрели: обезвоживание, истощение, лёгкое воспаление лёгких. Но в целом - удивительно крепкое состояние для человека его возраста, проведшего две недели в тайге.
- Вы инструктор? - спросил молодой врач.
- Бывший, - ответил Алексей.
- Тогда вы знали, что делаете.
- Нет, - сказал он. - Я просто слушал.
Ему дали еду - жидкую овсянку, бульон, компот. Ел медленно. Желудок сжался до размера кулака. Каждый глоток - усилие. Но он ел. Потому что теперь знал: жизнь - это не право. Это обязанность.
На второй день приехала Лидия. Она вошла в палату тихо, как будто боялась спугнуть. Посмотрела на него - и заплакала. Не навзрыд, а тихо, слёзы катились по щекам. Он протянул руку. Она взяла её. Молча.
- Прости, - прошептал он.
- Ты жив, - ответила она. - Этого достаточно.
Но он знал: этого недостаточно. Не для неё. Не для него.
Дома они молчали два дня. Он спал в своей комнате. Ел то, что она ставила на стол. Сидел на балконе, смотрел на небо. Она ходила рядом, как тень. Не спрашивала. Не требовала. Просто была.
На третий вечер она принесла чай и села напротив.
- Почему ты уехал? - спросила она. Не обвиняя. Просто - спросила.
Он долго молчал. Потом сказал:
- Я боялся, что уже ничего не значу. Что вы все… обходитесь без меня. Что я - лишний.
Она вздохнула.
- Ты думаешь, мы тебя не замечали? Что не видели, как ты уходишь в себя? Как молчишь годами? Мы ждали. Ждали, что ты скажешь: «Мне плохо». Или «Помогите». Или просто «Я люблю вас».
Он опустил голову.
- Я не умел.
- Ты учил других выживать в тайге. А сам забыл, как выжить в семье.
Слова больно ударили. Но справедливо.
- Я хочу научиться, - сказал он. - Если ещё не поздно.
Она взяла его руку.
- Не поздно. Но начинать надо не с извинений. А с вопроса: «Как ты?»