Квартира для Валентины Петровны была куплена в мае, когда сирень за окном её собственной кухни стояла в густом, почти фиолетовом цвету.
Дочь, Марина, и зять, Антон, преподнесли договор купли-продажи с особым торжеством.
— Мама, ты всегда мечтала о тишине и своем уголке. Вот он, твой уголок. Светлый, с новым ремонтом, через две остановки от нас. Мы тебя любим и хотим, чтобы ты наконец пожила для себя.
Валентина Петровна взяла папку с документами, надела очки и долго изучала каждый лист.
— Спасибо, родные, — сказала она голосом, в котором Марина не услышала ожидаемого ликования. — Очень неожиданно. Очень дорогой подарок.
Подарок, от которого невозможно было отказаться. Валентина Петровна была в браке больше сорока лет.
С мужем жила плохо. Он пил, материл и иногда нещадно бил ее. Женщина жаловалась дочери и та, не выдержав, предложила выход — переезд.
Мать обрадовалась и согласилась, но сейчас будто бы не была рада подарку, который предполагал переезд.
Однако Валентина Петровна, получив документы на руки, не спешила собирать чемоданы. Сначала были объективные причины.
— Ремонт же не доделан, — говорила она, возвращая ключи после очередного «заезда» в новую квартиру. — В прихожей плитка на полу треснула. И кто клеил эти обои? Они по швам расходятся. Надо вызвать мастеров, пусть переделывают.
Марина и Антон вызвали мастеров. Те переложили плитку и переклеили обои. А потом наступило лето.
— Переезжать в такую жару? Я просто не переживу, у меня давление скачет. Давайте уже осенью, когда будет прохладно, — проговорила мать.
Осенью, в слякоть и промозглость, Валентина Петровна кашляла, глядя на дождь за окном старой квартиры.
— Куда я в такую погоду? Там же, в новом районе, наверняка, ветра гуляют, все продувает. Я там одна простужусь и умру, и даже никто не услышит.
Супруги приняли и эту ложь. Уж очень не хотелось ссориться и напоминать о жалобах и согласии на покупку квартиры. После осени пришла зима.
— Вы что, по гололеду мою старую спину через весь город перетаскивать будете? Я на этих ступеньках у подъезда шею сломаю. Они скользкие!
Наступила вторая весна. Сирень снова зацвела. Терпение Антона лопнуло. Он больше не видел в Валентине Петровне хрупкую, одинокую старушку.
Зять видел лишь стратега, окопавшегося на занятых позициях, и выдуманные препятствия.
Собравшись с духом, супруги поехали к Валентине Петровне. Они собрались на старой кухне.
Женщина разливала чай из своего самоварчика, единственной вещи, которую она уже, казалось, готова была забрать с собой.
— Мама, — начала Марина, глядя в свою чашку. — Мы купили ту квартиру год назад, а она просто так стоит... Мы за нее вообще-то платим коммунальные услуги...
— Я знаю, дочка, знаю, — вздохнула Валентина Петровна. — Просто вот весеннее обострение, суставы… В новой квартире пол холодный, плитка. Мне врач сказал, что мне только паркет или хороший линолеум.
Антон не выдержал. Он поставил кружку на стол так, что чай расплескался по клеенке.
— Валентина Петровна, — его голос был жестким, как сталь. — Хватит. Хватит причин. Квартира — отличная. Ремонт — идеальный. Район — спокойный. Врачи там есть, магазины в пяти минутах. Вы просто не хотите уезжать.
Воцарилась тишина. Марина покраснела. Валентина Петровна потянулась к полотенцу и стала медленно вытирать лужу чая на столе.
— Я прожила в этой квартире сорок пять лет, Антон. Здесь я родила Марину. Здесь из нее выросла Марина. Каждая щель здесь мне знакома. Я знаю, как скрипит паркет у окна, когда на улице мороз. Знаю, в каком месте балконная дверь заедает, если ее потянуть чуть левее. Куда мне спешить?
— Вы обещали, — упрямо сказал Антон. — Мы действовали по вашей же просьбе. Вы жаловались, что тяжело, что тесть вам жизнь отравляет, что он и не человек уже, а брюзжащее бревно на диване. Мы нашли решение! Мы вложили в это огромные деньги, которые копили на образование детей!
— Не кричи на мою маму, — тихо сказала Марина.
— Я не кричу, а констатирую факты! — Антон встал и заходил по кухне. — Факт в том, что мы купили вам свободу, а вы от нее отказываетесь. Факт в том, что ваш муж, Владимир Семенович, прекрасно проживет один. Он сам говорил, что будет только рад, наконец, смотреть свои вестерны в тишине и пельмени есть когда захочет. Вы мучаете друг друга по привычке, а мы страдаем все вместе!
Валентина Петровна посмотрела в окно, на сирень. Её лицо было каменным.
— Значит, я обуза. Привычка. Понимаю.
— Мама, нет…
— Понимаю, — повторила она с ледяным спокойствием. — Хорошо. Раз вы так считаете, и раз ваши деньги так для вас важны… Сдавайте ту квартиру. Сдавайте внаем. Получайте свой доход. Окупайте вложения.
Она произнесла это так, будто предлагала выпить по второй чашке чая. Марина ахнула.
Антон остановился, ошеломленный. Это был тупик. Угроза, которой он мысленно оперировал, внезапно была озвучена.
— Что? — только и смог выдохнуть зять.
— Вы слышали меня, Антон. Вы пригрозили этим в прошлый раз, между делом, помните? «Не переедете, так сдадим». Я подумала. Это разумно. Я не могу воспользоваться вашим подарком, как вы того хотите. Не могу. Значит, не должна его задерживать. Сдавайте.
— Но… куда же ты денешься? — спросила Марина с ужасом в голосе.
— А я никуда не денусь, — Валентина Петровна повернулась к ним. — Я останусь здесь, с твоим отцом, с его вестернами и пельменями. Это мой дом и мой крест. И вы… вы живите своей жизнью.
Неожиданно в дверях кухни появился Владимир Семенович, тесть, высокий, сутулый, в стоптанных тапочках. Он молча прошел к холодильнику и достал банку с солеными огурцами.
— Володя, — голос Валентины Петровны дрогнул впервые за весь вечер. — Антон с Мариной хотят сдавать ту квартиру. Ту, что они… мне купили.
Владимир Семенович повернулся, неуклюже пытаясь открыть тугую крышку. Его взгляд скользнул по лицу зятя, дочери и остановился на жене.
— Ну и сдавайте, — буркнул он. — А что, идея. Деньги лишними не бывают. Будут вам на образование внуков.
— Папа, да о каком образовании речь?! — взорвалась Марина. — Мама сама же хотела...
— А вы ее бы поменьше слушали. Если бы она хотела уехать, то уехала бы, — фыркнул мужчина и сунул банку жене. — Открой, у меня сил нет.
Валентина Петровна, машинально, привычным движением, взяла банку, поставила под горячую воду, потом стукнула по крышке ребром ладони. Крышка поддалась с тихим хлопком.
Антон опустился на стул. Он смотрел, как тесть берет из рук тещи банку, как она вытирает руки о фартук, как их взгляды на секунду встречаются.
— Ладно, — тихо сказал зять. — Нам, наверное, пора.
Марина заплакала, уткнувшись лицом в ладони. Валентина Петровна подошла и обняла дочь за плечи.
— Не плачь, дочка. Всё на своих местах. Ты хотела как лучше. Мы все хотим как лучше.
Антон посмотрел в окно. Сирень этого года отцвела почти полностью, лишь кое-где торчали пожухлые, побуревшие соцветия, а квартира, купленная для тещи, так и стояла пустой.
Марина встала с места и, попрощавшись с родителями, направилась к выходу. Антон поплелся за ней.
Когда супруги сели в машину, Марина зарыдала. Она поверить не могла в то, что они зря старались.
— Мама же обещала. Зачем мы вообще тратили деньги на покупку квартиры? Она же сама говорила...
— Наверное, как сказал твой отец, нам нужно поменьше слушать твою мать, — улыбнулся в ответ Антон.
— Зачем было тогда соглашаться? — всхлипнула Марина и вытерла руками слезы. — Это же не в магазин за хлебушком сходить. Неужели она этого не понимает.
— Нет, не понимает. Она знает, что в городе есть угол, куда в самый тяжелый момент может приткнуться. Но так как Валентина Петровна привыкла жить с твоим отцом, то... самый тяжелый момент никогда не наступит, она будет так же терпеть. Мы сами виноваты в том, что поверили человеку, который привык так жить... — тяжело вздохнул Антон.
Марина слушала его и понимала, что муж абсолютно во всем прав. Мать хотела просто получить страховку, которой, возможно, никогда бы и не воспользовалась.
А то, что супруги потратили на покупку квартиры для нее все отложенные деньги, ее мало волновало.
— В первую очередь всегда нужно думать о себе, а потом уже — о других. Сама видишь, — печально констатировал Антон.
Приехав домой, супруги решили сдавать квартиру, чтобы хотя бы что-то "отбить".