ОТВЕТ МЕШКА:
Первый и совсем грубый ответ, который дал С.Платонов в рукописях, которые вошли в книгу «После коммунизма». Плановая система в том виде, в котором она тогда была, не могла в принципе справиться с задачей расширенного воспроизводства. Она делала всё, что могла, но не справилась. В итоге получалось так, что между моделью настоящего капитализма и моделью, которая была построена в Советском Союзе, на верхнем этапе, где у них были институты обмена, а у нас не было, был разрыв в производительности. Но он был не в 100 раз, и не в 10, а где-то в 4 раза.
Дальше я начинаю усложнять, приближаясь к реальности.
Конечно, умные люди, академики Анчишкин, Абалкин, плюс еще люди из «Центрального экономико-математического института», в том числе, команда Никонорова, пытались разработать аналоги расширенного воспроизводства для плановой экономики. Была попытка определить стоимость нормативно, построить нормативную систему управления стоимостью. Но из-за ряда сложностей, теоретических, прежде всего, а также идеологических, эта задача не была решена. То есть люди пытались, искали, нащупывали дорогу туда, где сейчас возникла платформенная экономика, институты. Но поскольку институционализма тогда не было вообще, и даже на западе он только-только начинал формироваться (книги еще были не написаны и не выпущены, Коузу Нобелевскую премию еще не дали), задачу на тот момент решить не удалось.
Почему же тогда у нас долгое время все-таки был рост, а потом он прекратился? Не потому, что мы успешно пытались наладить расширенное воспроизводство. Простое воспроизводство предполагает, что у нас ограниченная территория, ограниченное население и мы просто, как шарманка, повторяем одно и то же, воспроизводя, к примеру, урожай зерновых. Или качаем, к примеру, нефть, которая еще не кончилась. Мы сидели на огромной территории, которая была битком набита не капитализированными активами. Но они были не только не капитализированные, они были еще и неплановые. Очень многие месторождения можно было разрабатывать открытым способом. И огромная часть населения (больше половины) были еще колхозниками, они даже рабочими еще не успели стать. То есть шло расширение такого планово-индустриального уклада в доплановую экономику, экстенсивное освоение ресурсов, всё новых и новых. Поэтому у нас во время распашки целинных земель урожайность была смехотворная (от 8 до 13 центнеров с гектара в сравнении с 70-80 сегодня). У нас был просто колоссальный ресурс экстенсивного роста. Когда он стал заканчиваться (вот как раз в 70-е годы примерно), тогда рост и остановился. А расширенное воспроизводство наладить не удалось.
В легендарном коллективе Никанорова, где мы рассматривали прикладные системные классы и пытались под каждый подвести стандартную математику, тогда еще при мне (но не мной) экономистами Никанорова была поставлена задача: надо найти работу, где более-менее связно и более-менее четко дана теория расширенного воспроизводства, что это такое. Куски такие нашли, но в целом такой работы не нашли, поэтому эти два экономиста Никанорова (выдающиеся люди) при моем робком участии начали двигаться, но не справились. Что, в общем, не удивительно: всего 2 человека, в разваливающемся союзе, в уголочке, на салфетке, за бесплатно должны были разработать теорию расширенного воспроизводства. Я не уверен, что она есть сегодня. Но все понятные соображения, которые нужны, они налицо, и поэтому когда теория нам понадобится, то это вопрос уже не лет, а скорее месяцев, это такая уже инженерная задачка. Я об этом расскажу еще раз подробно при необходимости. Это, по сути, и есть типичная задача платформы Коуза: обеспечить расширенное воспроизводство.