Виктория замерла с телефоном в руке, глядя на мужа. Андрей побледнел, слушая голос матери в трубке, и она сразу поняла — их долгожданные выходные, первые за два месяца без работы и авралов, только что рухнули.
— Мам, а что случилось? — Андрей нервно провёл рукой по волосам. — Давление? Ты к врачу ходила?
Виктория встала из-за стола, где они только что планировали поездку за город. Тридцать четыре года, успешный дизайнер интерьеров, собственная студия в центре Екатеринбурга — и она всё равно чувствовала, как внутри всё сжимается от одной фразы свекрови.
— Хорошо, мам. Конечно, приезжай. Мы заедем за тобой через час.
Виктория развернулась к окну, чтобы Андрей не видел её лица. Галина Михайловна. Шестьдесят два года, бывший главный бухгалтер крупного предприятия, вышла на пенсию три года назад. С тех пор превратила контроль над сыном в главное хобби.
— Вик, ну что я мог сделать? — Андрей подошёл сзади, положил руки на её плечи. — Она плохо себя чувствует. Это ненадолго, пару дней.
— Конечно, — Виктория повернулась и выдавила улыбку. — Я приготовлю гостевую комнату.
Она знала, что должна была сказать что-то ещё, выразить понимание, поддержать мужа. Но слова застревали в горле. Потому что Виктория помнила все предыдущие «пару дней».
Через полтора часа Галина Михайловна величественно вошла в их трёхкомнатную квартиру, опираясь на руку сына. Небольшая, аккуратная женщина с холодными серыми глазами и идеальной укладкой. В руках — огромная сумка и пакет с судочками.
— Ох, Андрюша, еле до машины дошла. Голова кружится, давление скачет. — Она тяжело опустилась на диван. — Викторочка, принеси мне водички, пожалуйста. И таблетки мои из сумки достань.
Виктория молча выполнила просьбу. Наблюдала, как свекровь медленно, с расстановкой глотает лекарство, как Андрей суетится рядом, подкладывает подушку, спрашивает, не холодно ли.
— Спасибо, деточка, — Галина Михайловна наконец соизволила посмотреть на невестку. — Вижу, в квартире опять пыль. Ты же знаешь, у Андрея аллергия. Надо бы получше убираться.
— Мама, всё в порядке, — быстро вставил Андрей, но Виктория видела, как он машинально провёл пальцем по полке.
— Я покажу вам комнату, — Виктория развернулась, не дожидаясь ответа.
Первый день прошёл относительно спокойно. Галина Михайловна в основном лежала в гостевой, выходила к ужину, ахала над Андреем и укоризненно качала головой, глядя на Викторию.
— Андрюша так исхудал. Вика, ты его кормишь нормально? — она придвинула к сыну судочек с котлетами. — Вот, я тебе приготовила, как ты любишь.
— Мам, я не худой. Я в форме, — Андрей неловко улыбнулся.
— В какой форме? Ты посмотри на себя! — свекровь всплеснула руками. — Работаешь как проклятый на стройках, инженер-строитель, тридцать шесть лет, а выглядишь на все пятьдесят. Я вот в твои годы...
Виктория молча доедала салат. Она знала эту песню наизусть. Галина Михайловна в его годы была образцовой советской женщиной, и работала, и дом держала, и ребёнка воспитывала одна, после того как муж сбежал к другой. И Андрей должен быть благодарен, что у него такая мать.
На второй день свекровь почувствовала себя лучше. Настолько лучше, что начала реорганизацию быта.
Виктория пришла с работы и застала на кухне перестановку. Все её банки со специями стояли в другом порядке, кастрюли переставлены, а Галина Михайловна, в фартуке, деловито мыла плиту.
— Ох, Викторочка, у тебя тут такой беспорядок был! — она обернулась с довольным видом. — Я навела порядок. Теперь всё по уму стоит. И плиту отмыла, она у тебя вообще ужас в каком состоянии была.
— Спасибо, — Виктория стиснула зубы, — но мне было удобно, как было.
— Удобно? — свекровь приподняла бровь. — Деточка, это неправильно. Специи должны стоять по алфавиту, а кастрюли по размеру. Я сорок лет так делаю.
— Галина Михайловна, это моя кухня.
— Ну вот, сразу агрессия, — свекровь шумно вздохнула и прижала руку к груди. — У меня опять сердце прихватило от этих переживаний. Я ведь только хотела помочь.
Вечером Андрей отвёл Викторию в спальню.
— Ну что ты? Мама действительно хотела помочь. Ей же скучно целыми днями лежать.
— Андрей, она перевернула всю мою кухню!
— Ну и что? Она навела порядок. Тебе же легче теперь.
— Мне было легче раньше! — Виктория почувствовала, как голос срывается на крик. — Это моё пространство, моя система, и я не просила её...
— Вика, она больна. Ей одной плохо в её квартире. Потерпи немного, ладно?
— Сколько немного? Уже три дня прошло!
— Ну, может, неделю. Пока совсем не поправится.
Виктория опустилась на кровать. Неделя. Она знала, что будет дольше. Всегда было дольше.
На четвёртый день Галина Михайловна начала делать замечания по поводу того, как Виктория одевается на работу.
— Ты куда это в таком виде? — она окинула невестку критическим взглядом. — Юбка короткая, блузка обтягивающая. Ты замужняя женщина, Викторочка. Надо скромнее одеваться.
— У меня встреча с клиентами, — Виктория натянула пальто. — Мне нужно выглядеть презентабельно.
— Презентабельно и вульгарно — разные вещи, — свекровь покачала головой. — Андрюша, ты скажи жене своей.
Андрей, собиравшийся на работу, поднял глаза от телефона.
— Мам, ну всё нормально. Вика всегда так одевается.
— Вот-вот, всегда. А надо бы поприличнее. Люди же смотрят, думают.
— Какие люди? — Виктория почувствовала, как терпение подходит к концу. — О чём думают?
— А ты не знаешь? — Галина Михайловна понизила голос до заговорщического шёпота. — Что муж жену не контролирует. Что семья несерьёзная. Репутация, Викторочка, это важно.
Виктория вылетела из квартиры, не попрощавшись. В машине дала себе пять минут на то, чтобы сидеть и трястись от злости. Потом глубоко вдохнула и поехала в студию.
Работа помогала отвлечься. У неё был большой проект — квартира для молодой семьи, почти закончен. Клиенты довольны, скоро финальная приёмка. Виктория погрузилась в чертежи, в выбор последних деталей, в переписку с поставщиками.
Вечером вернулась поздно. На кухне её ждал Андрей с кислым лицом.
— Мама весь вечер ждала ужина. Говорила, что ты обещала приготовить.
— Я ничего не обещала, — Виктория поставила сумку на стол. — У меня был сложный день.
— У мамы тоже был сложный день. Ей плохо, а ты...
— А я что? — Виктория развернулась к мужу. — Я работаю! Я зарабатываю деньги! Я не могу бросить всё и мчаться готовить ужин, потому что твоей маме взбрело в голову!
— Она больна!
— Она прекрасно себя чувствует! — сорвалась Виктория. — Она целый день по квартире бегает, всё переставляет, критикует, а вечером вдруг становится слабой и беспомощной!
Андрей побледнел.
— Ты о своей матери так говоришь?
— Она не моя мать. Она твоя мать. И ты слепой, раз не видишь, что происходит.
Виктория ушла в спальню и закрылась. Легла на кровать, уставившись в потолок. Телефон завибрировал — сообщение от подруги Оксаны.
«Как дела? Созваниваемся на этой неделе?»
Виктория быстро набрала ответ: «Свекровь живёт у нас. Схожу с ума».
Ответ пришёл мгновенно: «Выходи на кофе завтра. Срочно».
На следующий день Виктория встретилась с Оксаной в кафе рядом со студией. Выговорилась, рассказала всё — про переставленную кухню, про замечания про одежду, про Андрея, который не видит проблемы.
— Слушай, а ты уверена, что она действительно болеет? — Оксана задумчиво помешивала кофе. — Может, проверить?
— Как проверить?
— Ну, позвони её подругам. Или соседям. Узнай, что она делала до того, как к вам переехала.
Виктория задумалась. У Галины Михайловны была подруга детства, Тамара Ивановна. Они созванивались регулярно. Виктория нашла её номер в телефоне свекрови, когда та попросила передать ей трубку несколько месяцев назад.
Вечером, когда Андрей уехал на объект, а Галина Михайловна задремала перед телевизором, Виктория набрала номер.
— Алло, Тамара Ивановна? Это Виктория, невестка Галины Михайловны.
— О, Викторочка, здравствуй! Что-то случилось?
— Нет, просто хотела спросить... — Виктория подбирала слова. — Галина Михайловна у нас живёт уже почти неделю. Говорит, что плохо себя чувствовала. Вы не знаете, может, она к врачу ходила перед этим?
Пауза на том конце провода была красноречивой.
— К врачу? — в голосе Тамары Ивановны прозвучала неуверенность. — Викторочка, а что Галя тебе сказала?
— Что у неё давление, голова кружится, сердце.
— Ох... — Тамара Ивановна тяжело вздохнула. — Деточка, я не хотела вмешиваться в ваши семейные дела, но... Галя чувствует себя прекрасно. Мы с ней в театр ходили за три дня до того, как она к вам переехала. Потом у меня в гостях были, пироги пекли. Она весёлая была, бодрая.
Виктория почувствовала, как внутри всё холодеет.
— То есть она не болела?
— Ну... она говорила, что хочет к вам переехать. Жить с вами. Говорила, что ты, деточка, несамостоятельная, что Андрею нужна помощь, что вы не справляетесь. Я ей говорила, что не надо, что молодые должны сами, но она настояла. Сказала, что придумает повод.
— Повод, — повторила Виктория.
— Викторочка, я не хотела тебя расстраивать, но раз ты спрашиваешь... Галя планировала остаться у вас насовсем. Она даже говорила, что будет постепенно перевозить вещи.
— Спасибо, Тамара Ивановна.
Виктория отключила телефон. Села на кухне, глядя в одну точку. Значит, всё это время — ложь. Вся эта немощность, слабость, таблетки, охи и ахи. Спектакль.
Галина Михайловна изображала больную, чтобы переехать к ним. Чтобы контролировать. Чтобы перестроить их жизнь под себя.
Виктория встала и прошла в гостиную. Свекровь мирно спала в кресле, укрывшись пледом. На журнальном столике лежал её телефон. Виктория секунду поколебалась, потом взяла его.
Пароля не было. Галина Михайловна принципиально не ставила пароли, говорила, что ей нечего скрывать. Виктория открыла переписку с Тамарой Ивановной.
Сообщения были от позавчерашнего дня.
«Тамара, всё идёт по плану. Андрюша весь в моих руках, а Викторка уже на взводе. Скоро сама попросит меня остаться, чтобы за домом следила».
«Ты думаешь, она попросит?»
«Конечно. Она же карьеристка, целыми днями на работе. А дом запущен, муж голодный. Я ей покажу, как надо семью вести. Она потом спасибо скажет».
«А если не скажет?»
«Андрюша на моей стороне. Он всегда был хорошим сыном. Знает, кому обязан».
Виктория читала дальше. Сообщения о том, как свекровь планирует постепенно занять главное место в доме. Как будет критиковать Викторию, чтобы та «поняла свои ошибки». Как научит её «правильно» вести хозяйство и обращаться с мужем.
Руки тряслись. Виктория сделала скриншоты и отправила себе на почту. Положила телефон обратно.
Галина Михайловна проснулась и сонно посмотрела на неё.
— Ой, Викторочка, ты здесь? А я заснула. Голова так кружилась... Принеси мне, деточка, таблеточки.
— Не принесу, — сказала Виктория ровным голосом.
— Что? — свекровь приподнялась, недоуменно моргая.
— Я сказала — не принесу. Потому что вы прекрасно себя чувствуете, Галина Михайловна.
Лицо свекрови на секунду застыло, потом она натянула страдальческую маску.
— Викторочка, о чём ты? У меня давление...
— У вас нормальное давление. Вы три дня назад в театре были. И пироги пекли у Тамары Ивановны.
Галина Михайловна побледнела. Потом лицо её стало каменным.
— Ты по телефону моему лазила?
— Лазила. И переписку вашу прочитала. Где вы обсуждаете, как будете меня перевоспитывать и моё место в доме занимать.
— Как ты смеешь! — свекровь вскочила, и вся её немощность испарилась в одну секунду. — Я старший человек, мать Андрея! Ты обязана меня...
— Я вам ничего не обязана, — Виктория шагнула вперёд. — Вы обманули нас. Наврали про болезнь, чтобы сюда переехать. Планировали остаться навсегда. Думали, что будете управлять нашей жизнью.
— Да потому что вы не справляетесь! — выпалила Галина Михайловна. — Ты работаешь целыми днями, дом запущен, муж мой голодный ходит! Кто-то должен за вами приглядывать!
— Мы взрослые люди! Мы сами решаем, как нам жить!
— Андрей мой сын! Я вырастила его одна, я знаю, что ему нужно! А ты — карьеристка, тебе только работа твоя важна!
— Моя работа кормит эту семью наравне с Андреем! — крикнула Виктория. — И я имею право на карьеру! И на свою кухню, где всё стоит так, как МНЕ удобно! И на мужа, которого вы превратили в безвольного мальчика!
— Ах ты... — Галина Михайловна задохнулась от возмущения. — Я всю жизнь положила на него! Всё ему отдала! А ты что? Пришла, захомутала его, и теперь отваживаешь от матери!
— Я его люблю! А вы — контролируете! Вам не нужен взрослый сын, вам нужна вечная власть над ним!
В этот момент открылась входная дверь. Андрей стоял на пороге с пакетами продуктов в руках, бледный, с широко раскрытыми глазами.
— Что здесь происходит? Вы что, орёте?
— Андрюша! — Галина Михайловна мгновенно сменила гнев на жалость. — Твоя жена меня оскорбляет! Обвиняет меня в... Я не знаю в чём! Я же больна, а она...
— Она не больна, — Виктория достала телефон и открыла скриншоты. — Вот, почитай. Переписка твоей матери с Тамарой Ивановной. Где она обсуждает, как будет нами манипулировать.
Андрей взял телефон. Читал молча, лицо становилось всё жёстче. Галина Михайловна попыталась выхватить у него телефон, но он отстранил её руку.
— Мам, это правда?
— Андрюша, я... Я только хотела помочь! Вы же не справляетесь, ты посмотри на свою жену...
— Мам, ты написала, что я «в твоих руках». Что планируешь тут остаться навсегда. Что будешь учить Вику «правильно» вести дом.
— Ну и что? — свекровь перешла в наступление. — Я твоя мать! Я имею право!
— Нет, — сказал Андрей тихо. — Не имеешь.
— Что? — Галина Михайловна опешила.
— Ты не имеешь права обманывать нас. Изображать болезнь. Вмешиваться в нашу жизнь. Перестраивать нашу квартиру. Критиковать мою жену.
— Я твоя мать! Я вырастила тебя одна!
— И я тебе благодарен, — Андрей положил телефон на стол. — Но я взрослый мужчина. У меня жена. У нас своя семья. И ты не можешь ею управлять.
— Значит, ты её выбираешь? — голос свекрови стал ядовитым. — Эту карьеристку, которая тебя даже не кормит нормально?
— Я выбираю свою семью. Свою жену. Свою жизнь. — Андрей подошёл к матери. — Мам, я люблю тебя. Но то, что ты сделала — неправильно. Ты солгала нам. Манипулировала. И я не могу это терпеть.
Галина Михайловна стояла, открыв рот.
— Ты... ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя вернуться домой. В свою квартиру. Где тебе хорошо, где твои вещи, твои подруги. Мы будем навещать тебя, ты будешь приходить к нам в гости. Но жить вместе мы не будем.
— Андрюша... — в голосе свекрови впервые появилась настоящая растерянность. — Неужели ты меня не любишь?
— Люблю. Но любовь — это не власть. Я не твоя собственность.
Галина Михайловна медленно опустилась в кресло. Сидела молча, глядя в пол. Потом поднялась.
— Хорошо. Я соберу вещи.
Она ушла в комнату. Виктория и Андрей остались на кухне. Молчали.
— Прости, — сказал наконец Андрей. — Я был слепым идиотом.
— Ты просто любил свою мать.
— Я позволял ей тебя унижать. Годами. Каждый раз, когда она приезжала, делала замечания, критиковала — я молчал. Потому что мне было проще согласиться с ней, чем защитить тебя.
Виктория взяла его за руку.
— Сейчас ты защитил.
Галина Михайловна вышла через двадцать минут с сумками. Лицо у неё было отстранённым, холодным. Андрей помог ей донести вещи до машины, отвёз домой. Вернулся поздно вечером, усталый.
— Она плакала, — сказал он, входя в квартиру. — Говорила, что я предал её. Что выбрал чужого человека вместо родной матери.
— Я не чужой человек, — Виктория обняла его. — Я твоя жена. Семь лет вместе.
— Знаю. Я ей это сказал. Сказал, что люблю её, но у меня есть своя семья. И она должна это уважать.
— Как она отреагировала?
— Сказала, что ей нужно время. Что она не знает, сможет ли меня простить.
Виктория промолчала. Понимала, что Андрею тяжело. Он всю жизнь был примерным сыном, опорой матери. А теперь впервые поставил границу.
Следующие две недели были странными. Галина Михайловна не звонила. Андрей несколько раз пытался дозвониться до неё, но она сбрасывала. Писала короткие сообщения: «Жив? Нормально? Хорошо. Мне нужно время».
Виктория видела, как мужу тяжело. Но одновременно чувствовала облегчение. Впервые за годы они жили своей жизнью. Без давления, без критики, без постоянного чувства, что ты недостаточно хороша.
Через месяц Галина Михайловна наконец согласилась на встречу. Они пригласили её на воскресный обед. Виктория готовилась к новому конфликту, но свекровь пришла сдержанной, почти вежливой.
— Здравствуйте, — сказала она, входя в квартиру.
Обед прошёл напряжённо, но без скандалов. Галина Михайловна рассказала, что записалась на курсы компьютерной грамотности для пенсионеров. Что познакомилась с соседкой по площадке, они теперь вместе гуляют. Что думает завести собаку.
— Мне действительно было одиноко, — сказала она под конец, глядя на чай в чашке. — После выхода на пенсию я потеряла смысл. Работа была всей моей жизнью. А потом — только пустота. И я решила, что мой смысл теперь — ты, Андрюша. Что я должна о тебе заботиться.
— Мам, я взрослый, — мягко сказал Андрей. — Мне не нужна такая забота.
— Я поняла. — Галина Михайловна глубоко вдохнула. — Мне нужно было найти свою жизнь. Не через тебя. Свою.
— И ты нашла? — спросила Виктория.
Свекровь посмотрела на неё. Впервые без осуждения, без холодка в глазах.
— Начала искать. Курсы помогают. И Тамара отчитала меня, сказала, что я веду себя как эгоистка. — Она усмехнулась. — Тяжело это признавать, но она права. Я думала только о себе. О своём одиночестве, своих страхах. И совсем не думала о вас.
— Мы рады, что ты это поняла, — Андрей накрыл её руку своей.
— Я не знаю, смогу ли стать другой, — честно сказала Галина Михайловна. — Всю жизнь прожила по-своему. Но... я постараюсь. Хотя бы из уважения к вам.
Они попрощались у двери. Галина Михайловна обняла сына, потом неловко, но искренне обняла Викторию.
— Спасибо, что не сдалась, — прошептала она. — Андрюше нужна сильная женщина. А не такая, как я.
— Вы тоже сильная, — ответила Виктория. — Просто направляли силу не туда.
Когда свекровь ушла, Виктория прислонилась к двери и закрыла глаза.
— Думаешь, получится? — спросил Андрей.
— Не знаю. Но шанс есть.
Он обнял её сзади, уткнулся лицом в плечо.
— Прости, что так долго до меня доходило.
— Главное, что дошло.
Они стояли в обнимку в прихожей своей квартиры. Своей. Без постороннего контроля, без манипуляций, без чувства, что кто-то третий управляет их жизнью.
Впервые за долгое время Виктория почувствовала, что у них действительно семья. Не треугольник с доминирующей вершиной, а пара. Двое взрослых людей, которые сами решают, как им жить.
Через полгода Галина Михайловна действительно завела собаку — маленькую дворняжку из приюта. Водила её на дрессировку, познакомилась там с другими собачниками. Курсы компьютерной грамотности привели её в клуб любителей цифровой фотографии. Она начала делать снимки, выкладывать в соцсети, получать лайки и комментарии.
Жизнь наполнилась. Своей, не заимствованной у сына.
Она приходила к ним раз в две недели. Иногда Виктория и Андрей навещали её. Отношения стали ровными, спокойными. Иногда Галина Михайловна не удерживалась от замечаний, но быстро себя останавливала.
— Извини, старая привычка, — говорила она и смущённо улыбалась.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне втроём, свекровь сказала:
— Знаете, я благодарна вам. За то, что остановили меня тогда. Если бы вы позволили, я бы превратила вашу жизнь в ад. И свою тоже.
— Мы просто защитили свою семью, — ответила Виктория.
— И правильно сделали. — Галина Михайловна отпила чай. — Семья — это когда двое. А третий, даже если это мать, должен знать своё место. Рядом, но не между.
Андрей сжал руку Виктории под столом. Она улыбнулась. Да, долгий путь. Да, тяжело. Но они прошли его. Вместе.
И научились главному — любовь не в том, чтобы растворяться в другом или контролировать его. Любовь — в уважении. К границам, к личности, к выбору.
Их семья выдержала испытание. И стала крепче.