Звонок в дверь прозвенел в тот самый момент, когда Ольга Сергеевна собиралась совершить преступление против здорового образа жизни: съесть бутерброд с докторской колбасой и запить его сладким чаем в одиннадцать вечера.
Она замерла с ножом в одной руке и батоном в другой. Кто мог прийти в такую пору? Соседка снизу, вечно жалующаяся на то, что кот Ольги слишком громко топает? Или, не дай бог, активисты из домоуправления с очередным сбором на покраску бордюров в ядовито-зеленый цвет?
Ольга вздохнула, отложила батон и пошаркала в прихожую. Глянула в глазок и присвистнула.
На пороге стоял Виталий. Её, с позволения сказать, бывший супруг. Тот самый, который полгода назад, расправив плечи и втянув живот, объявил, что «в шестьдесят четыре жизнь только начинается», собрал чемодан и ушел в закат. Точнее, не в закат, а в новостройку на окраине к некой Изольде, женщине с богатым внутренним миром и профессией «энерготерапевт».
Ольга открыла дверь.
Вид у Виталия был, прямо скажем, не победный. Скорее, пожеванный. Модная куртка из эко-кожи, купленная явно по настоянию молодой пассии, топорщилась на его сутулой спине горбом, а в руках он сжимал клетчатую сумку, с какими в девяностые челноки штурмовали польскую границу.
— Ну, здравствуй, — сказала Ольга, опираясь плечом о косяк и не делая попытки пропустить гостя внутрь. — Чего это мы с баулами? Инквизицию никто не ждал, а она явилась?
Виталий шмыгнул носом. Нос был красный, то ли от февральского ветра, то ли от глубоких душевных переживаний.
— Оля, не начинай, — голос у него был скрипучий, как несмазанная петля. — Я замерз, как собака. Пусти хоть чаю попить. Не чужие люди, сорок лет все-таки...
— Сорок лет, — эхом отозвалась Ольга. — А последние полгода мы кто были? Я думала, у нас теперь статус «свободные люди свободной Земли».
Однако в сторону она отошла. Не из жалости, а скорее из любопытства. Женское любопытство — страшная сила, посильнее «Фауста» Гете. Уж больно интересно было узнать, почему Ромео пенсионного возраста выглядит так, будто его неделю кормили одной перловкой.
Виталий бочком протиснулся в коридор, стараясь не задеть обувную полку своим баулом. Запахло от него не дорогим парфюмом свободы, а чем-то кислым, вокзальным и дешевым табаком.
— Разувайся, — скомандовала Ольга. — Тапки твои я, извини, выбросила. Не хранить же реликвии вечно.
Виталий покорно стянул модные, но уже растоптанные кроссовки и остался в носках. Один носок на пятке предательски светил дыркой. «Энерготерапия штопку не предусматривает», — мстительно подумала Ольга.
Она прошла на кухню, включила чайник. Виталий сел на табуретку — свою любимую, у окна, — и сжался, обхватив себя руками.
— Ну, рассказывай, Казанова, — Ольга поставила перед ним чашку с отбитой ручкой (специально достала из глубины шкафа, хорошую пожалела). — Как там новая жизнь? Бьет ключом? И всё, я смотрю, по голове?
Виталий тяжело вздохнул и покосился на бутерброд с колбасой, который так и лежал на столе. Глаза у него загорелись голодным блеском.
— Можно? — кивнул он на еду.
— Бери. У меня сегодня аттракцион невиданной щедрость.
Он схватил бутерброд и проглотил его в два укуса, почти не жуя. Ольга молча отрезала еще кусок батона, намазала маслом, положила сверху ломоть сыра «Российский». Виталий уничтожил и это.
— Не кормила она тебя, что ли? — спросила Ольга, подперев щеку рукой.
— Да какое там... — махнул рукой Виталий, и тут его прорвало.
Оказалось, что жизнь с Изольдой — это не сплошной праздник и прогулки под луной, как мечталось Виталию, когда он забирал из их с Ольгой накоплений свою «законную половину». Это был жесткий режим.
— Она, Оль, веганка, — трагическим шепотом сообщил Виталий. — Представляешь? Ни мяса, ни рыбы, ни молока. Одни пророщенные зерна и смузи из сельдерея. Я месяц терпел. Думал, очищение организма, все дела. А потом понял, что у меня от этой травы уже уши растут, как у кролика. А котлеты мне по ночам сниться стали. Жареные, с корочкой...
Ольга усмехнулась. Она помнила, как Виталий любил поесть. Борщ, голубцы, макароны по-флотски — вот была его религия. А тут — сельдерей.
— Ну, еда — это полбеды, — продолжала она допрос. — А с деньгами что? Ты же уходил при параде, машину свою старую продал, накопления забрал.
Виталий опустил глаза и стал ковырять пальцем клеенку на столе.
— Ремонт мы затеяли, — буркнул он. — В её студии. Она сказала, что старый интерьер блокирует её чакры. Надо было все в белый цвет покрасить и мебель из ротанга купить. Ну, я и вложился. Думал же, что навсегда... А еще она курсы какие-то оплатила, по личностному росту. В Дубае. Онлайн, правда, но стоили они, как чугунный мост.
— И что? — невинно поинтересовалась Ольга. — Выросла личность?
— Выросла, — горько усмехнулся Виталий. — Только не у меня. Неделю назад приходит и говорит: «Виталик, ты нарушаешь мои вибрации. Ты слишком заземленный. Мне нужен кто-то более... потоковый». И выставила чемодан за дверь.
— Потоковый, значит, — протянула Ольга. — А деньги за ремонт и курсы она тебе, конечно, вернула?
— Сказала, что это была моя инвестиция в её развитие, и я должен быть благодарен карме за такой опыт.
Ольга громко фыркнула. Карма. Вот оно как теперь называется. Раньше это называлось «развели как лопуха», а теперь — кармический урок.
— И ты, значит, ко мне. Как к запасному аэродрому.
— Оля, ну куда мне идти? — Виталий поднял на неё глаза, полные вселенской скорби. — Квартиру я детям оставил (это он про свою долю, которую благородно переписал на сына пять лет назад, чтобы тот ипотеку не брал, но жил-то он все равно здесь, с Ольгой). Денег нет. До пенсии две недели. Пусти, а? Я в зале на диване лягу, мешать не буду. Работу найду, сторожем каким-нибудь...
Ольга смотрела на него и чувствовала странную смесь жалости и брезгливости. Сорок лет они прожили. Детей вырастили. Ипотеки, ремонты, болезни, свадьбы — всё прошли. Она знала, как он храпит, где у него родинка на спине, и что он боится стоматологов до обморока.
Но она также помнила, как полгода назад он стоял в этой же кухне, пахнущий чужим, приторным парфюмом, и говорил ей: «Оля, я задыхаюсь. Ты стала скучная, предсказуемая. А там — жизнь, там энергия!».
Скучная Оля тогда ничего не сказала. Просто молча собрала его носки и трусы. А когда он ушел, купила себе новые шторы — терракотовые, которые он терпеть не мог, — и записалась в бассейн. И знаете, оказалось, что без Виталия в квартире стало меньше грязи, меньше шума и значительно больше денег. Одной ее пенсии и подработки в библиотеке вполне хватало на жизнь, и даже удавалось откладывать на поездку в санаторий.
— А знаешь, Виталик, — медленно сказала Ольга. — Не пущу.
Виталий замер с куском колбасы во рту.
— Как не пустишь? Это же и мой дом... ну, был.
— Был, — согласилась Ольга. — Но ты из него выписался. И душой, и телом, и паспортом. Ты же к ней прописался, чтобы коммуналку там оформить по льготе, ветеран труда ты наш.
— Но мне некуда идти! На улицу?
Ольга встала, подошла к окну. За стеклом падал мокрый снег, фонарь у подъезда мигал, как нервный тик.
— Почему на улицу? У нас дача есть. Щитовой домик, шесть соток. Печка-буржуйка там имеется, дров в сарае — на три зимы хватит. Электричество не отключили, я платила.
— Дача? — ужаснулся Виталий. — Оля, там же холодно! Там удобства во дворе! Там до магазина три километра пешком!
— Зато воздух свежий, — жестко отрезала Ольга. — Вибрации, опять же, природные. Никто твои чакры блокировать не будет.
— Ты серьезно? — Виталий смотрел на неё, как на сумасшедшую. — Ты меня выгоняешь в сарай?
— Я тебе предоставляю жилплощадь. Бесплатно. И даже, так и быть, дам с собой банку тушенки и пачку макарон. И одеяло ватное старое, которое ты выбросить хотел.
— Оля, ну прости ты меня! Бес попутал! — взвыл Виталий, пытаясь схватить ее за руку.
Ольга отдернула руку, как от горячего.
— Бес, Виталик, он в ребро бьет. А у тебя, похоже, удар пришелся прямо по остаткам мозга. Ты когда уходил, о чем думал? Что я тут буду сидеть у окна, как Пенелопа, и вязать тебе шарфик? Я, между прочим, привыкла жить одна. Мне понравилось. Я телевизор смотрю на той громкости, на которой хочу. Я готовлю то, что люблю. И никто не бубнит, что суп недосолен, а правительство — жулики.
Она пошла в комнату, порылась в комоде и вернулась со связкой ключей и старым пуховиком, в котором Виталий раньше ездил на рыбалку.
— Вот, — она бросила ключи на стол. — Автобус первый в шесть утра. До этого времени можешь посидеть на кухне. Но в спальню не пущу.
Виталий сидел, сгорбившись, и смотрел на ключи. Весь его лоск, вся эта «новая жизнь» слетели с него, как шелуха с луковицы. Перед Ольгой сидел просто старый, уставший, глупый мужчина, который променял надежный тыл на яркую обертку, а внутри оказалась пустышка.
— Оль, а может, попробуем? — тихо спросил он. — Ну, стерпится-слюбится...
— Стерпелось уже, Витя. Сорок лет терпелось. Хватит. Лимит исчерпан.
Она достала из холодильника кастрюлю с вчерашним борщом. Налила полную тарелку, сунула в микроволновку.
— Ешь. И не чавкай.
Пока он ел, жадно, роняя капли на стол, Ольга смотрела на него и думала о том, что завтра надо будет все-таки сходить в магазин. Купить хорошего мяса, вина. Может, позвать подругу Веру, у которой муж тоже «чудил», но так и не вернулся, сгинул где-то на просторах сайтов знакомств.
Виталий доел, вытер рот рукавом модной куртки (привычка — вторая натура) и посмотрел на Ольгу. В его глазах читалась надежда, что она сейчас рассмеется, скажет, что пошутила, и постелет ему в зале на диване.
Но Ольга молча достала из шкафа пакет, сгрузила туда пачку гречки, банку шпрот, полбуханки хлеба и пару луковиц.
— Картошки там, в погребе, ведра три осталось, если мыши не поели, — деловито сказала она. — Выживешь. Ты мужик рукастый, когда хочешь. Печку растопишь.
— Жестокая ты, Оля, — пробормотал Виталий, вставая.
— Справедливая, — поправила она. — Это, Витя, бытовой реализм. Ты хотел драйва? Получи. Выживание на даче в феврале — это такой драйв, что никакая Изольда не переплюнет.
Она проводила его до двери. Вручила пакет с продуктами, сунула в руки ключи.
— Иди с богом, Виталик. Иди.
Когда дверь за ним закрылась, Ольга прислушалась. Шаги стихли на лестнице. Щелкнул замок внизу.
Тишина.
Ольга вернулась на кухню. На столе остались крошки от батона и грязная тарелка. Она смахнула крошки в ладонь, вымыла тарелку до скрипа. Потом налила себе новую чашку чая, сделала свежий бутерброд и села у окна.
В темноте двора одинокая фигура с клетчатой сумкой брела к остановке, хотя автобусы уже не ходили. Видимо, решил пересидеть на вокзале до утра.
Жалко? Немного. Но себя жальче.
— Ничего, — сказала Ольга вслух коту, который наконец-то вышел из укрытия и потерся об её ногу. — Прорвемся, Василий. Нам чужого не надо, но и свое не отдадим. А дача... пусть охраняет. Все польза.
Она откусила бутерброд и включила на планшете свой любимый детективный сериал. Жизнь продолжалась, и она была, черт возьми, прекрасна в своей спокойной предсказуемости. Без вибраций, потоков и чужих грязных носков.
Прошло полгода после визита Кати. Ольга привыкла к одиночеству и даже полюбила его. Но однажды утром раздался звонок в дверь. На пороге стояла её дочь Света с заплаканными глазами: "Мама, папа в больнице. Инфаркт. Он просит тебя приехать." И добавила тихо: "Он называет только твоё имя..."
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...