— Лиз, ну ты только не начинай, а? — Виктор сказал это тем самым тоном, которым мужчины обычно говорят «я уже всё решил, но хочу, чтобы ты выглядела виноватой».
Лиза стояла у плиты и мешала гречку так, будто от качества помешивания зависела судьба семьи и курс рубля. На сковороде доходили котлеты — без выкрутасов, простые, домашние, с тем хрустом по краям, который уважает любой желудок после пятидесяти. На подоконнике остывал чайник, старый, с белым налётом на носике — как у жизни: вроде и не красиво, а привычно.
— А что «не начинай»? — спокойно спросила она. — Ты уже начал. Чемоданами в прихожей.
В прихожей и правда стояли два чемодана: один большой, второй поменьше. Рядом — пакет из сетевого магазина, где на кассе всегда спрашивают «пакет нужен?» таким голосом, будто пакет — роскошь для буржуев. Из пакета торчали какие-то тапки с помпоном и коробка печенья «к чаю». Всё это выглядело как маленький десант: высадились, закрепились, ждут подкрепление.
Виктор поправил воротник рубашки. Рубашка была чистая, но с таким выражением ткани, будто её гладили в прошлой жизни.
— Это… Игорёк поживёт у нас немного, — сказал он и посмотрел не на Лизу, а куда-то в сторону чайника. — Ты же понимаешь, им там тяжело. У Натальи с работой… ну, ты знаешь. А парень в городе устроится, осмотрится.
Лиза мысленно отметила два слова: «немного» и «осмотрится». Они всегда идут в комплекте с третьим — «потом как-нибудь». А «потом» у некоторых длится годами, как ремонт в подъезде: обещают сдать к декабрю, а к марту всё ещё торчит провод и запах краски.
— Игорёк — это который «поживёт недельку», а потом у вас на диване три месяца жил и всё «осматривался»? — уточнила Лиза. — Который на прошлый Новый год сказал мне «спасибо за салат» и ушёл в комнату с моим пледом?
Виктор вздохнул так, будто ему одному на плечи легло мировое соглашение по всем семейным конфликтам.
— Лиз, ну чего ты… Он молодой.
— Молодой — это не диагноз, Витя. Молодой — это возраст. А привычка садиться на шею — это уже характер.
Она поставила крышку на кастрюлю, убавила газ и повернулась. И в этот момент очень чётко почувствовала, как у неё внутри включается тот самый режим, который женщины её поколения включают нечасто, но метко: «без истерик, без театра, просто по фактам».
— Слушай внимательно, — сказала Лиза. — Квартира куплена мной до свадьбы. Документы лежат в верхнем ящике комода, если тебе вдруг захочется ознакомиться. И никто из твоей родни тут жить не будет.
Виктор моргнул.
— Ты… серьёзно?
— Как квитанция за коммуналку, — ответила Лиза. — Там, где жирным шрифтом написано «итого». И где почему-то каждый месяц «итого» становится бодрее.
С кухни потянуло котлетами. Запах был такой, что мог бы примирять стороны конфликта, если бы стороны умели есть молча. Но у Виктора аппетит часто включался позже ума, а Лиза — наоборот.
— Лиза, ты меня позоришь, — произнёс он тихо. — Я уже сказал им, что всё нормально.
Вот оно. Сказал им. Не обсудил с женой, не спросил, не предложил вариант. «Уже сказал». Как будто Лиза — это не человек, а приложение к квартире: открыл, нажал «согласна», закрыл.
Лиза посмотрела на него и подумала: «Господи, Витя… ты хороший. Но в семейных вопросах ты как пульт от телевизора у пенсионера: кнопок много, а нажимает всегда не то».
— Позор — это когда мужчина берёт на себя обещания чужим людям за счёт своей жены, — сказала она. — А я тут ни при чём. Я не общежитие.
Виктор хотел что-то сказать, но в этот момент раздался звонок в дверь. Такой уверенный, долгий: «Мы приехали, встречайте счастье».
Лиза даже не дёрнулась. Она вытерла руки о полотенце — полотенце было с петушками, подарок свекрови ещё в те времена, когда Лиза старательно делала вид, что «петушки — мило». И пошла открывать.
На пороге стоял Игорь. Высокий, в куртке, которая видела лучшие времена, и с улыбкой человека, который заранее уверен, что ему все должны. За ним — Наталья, сестра Виктора, с лицом «жизнь тяжёлая, но вы держитесь», и ещё одна сумка, будто они не пожить приехали, а эвакуироваться.
— Ой, Лизонька, привет! — Наталья шагнула вперёд, уже занося ногу в прихожую, как в собственное. — Мы ненадолго, честно! Игорь тут на собеседования, потом снимет что-нибудь.
Лиза пропустила их взглядом — не телом. Тело стояло в дверном проёме.
— Проходить не надо, — спокойно сказала она. — У нас тут не «ненадолго». У нас тут вообще не надо.
Секунда тишины была такой плотной, что в неё можно было заворачивать селёдку.
— В смысле? — Наталья улыбнулась, но улыбка стала кривой. — Витя сказал…
— Витя сказал — Витя пусть и решает, где вы будете жить, — ответила Лиза. — Но не здесь.
Игорь хмыкнул, как будто это всё шутка, и протянул руку к чемодану.
— Тёть Лиз, да ладно, чего вы. Я ж тихий. Я только в комнате, и всё.
Лиза посмотрела на него и вспомнила прошлый раз: «тихий» Игорь ночью ходил на кухню, открывал холодильник и шуршал пакетом колбасы так, будто в холодильнике живёт дракон и его надо задобрить. А утром оставлял кружку с засохшим чаем, и на столе крошки, как доказательства преступления.
— Тихий — это когда мышь, — сказала Лиза. — А ты — взрослый парень. Тебе жить надо отдельно. И работать надо. И не путать чужую квартиру с санаторием.
Виктор стоял за её спиной и дышал так, будто ему сейчас вручат медаль «За терпение». Лиза даже удивилась: неужели он правда думал, что она улыбнётся и скажет «ой, да конечно, располагайтесь», пока она платит за свет, воду и капремонт, а потом ещё выслушивает, что «на рынке всё дорого»?
Наталья быстро перестроилась на жалость.
— Лиза, ну ты же женщина, ты должна понимать… У меня там… ну, сложно. Ты же видишь, какие времена. А Игорь молодой, ему надо старт.
«Старт», — мысленно повторила Лиза. — «Старт» за счёт моей стиральной машины, моей кухни и моего сна».
— Я женщина, — кивнула Лиза. — Поэтому я как раз понимаю. В этой квартире живут те, кто за неё платит и кто в ней хозяин. Всё.
Наталья поджала губы.
— Ну и характер у тебя, — сказала она, уже без улыбки. — Раньше ты была мягче.
Лиза чуть наклонила голову.
— Раньше коммуналка была ниже, — сказала она. — И нервы были дешевле. Сейчас всё подорожало.
Виктор наконец подал голос:
— Лиза, ну нельзя же так… Они с дороги.
— С дороги — это к гостинице, — ответила Лиза. — Или к тебе на съёмную, если ты так переживаешь. Можешь снять им комнату. У тебя же есть карта? Вот и прояви семейную заботу.
Игорь фыркнул:
— Да что вы как… Я что, чужой?
— В этой квартире — да, — сказала Лиза. — И это нормально. Не трагедия. Просто факт.
Она закрыла дверь. Не хлопнула — закрыла. Спокойно, почти ласково, как закрывают крышку на банке с огурцами: чтобы не выдохлись.
На кухне котлеты пахли так, будто у них своя мораль: «ешь и не спорь». Но семейная жизнь — не столовая.
Виктор сел на табурет, уставился на стол и произнёс:
— Ты сейчас устроила сцену.
— Нет, Витя, — сказала Лиза, раскладывая котлеты по тарелкам. — Сцену устраивают, когда есть зрители и желание произвести эффект. А я просто поставила границу. Это не театр, это санузел: либо есть дверь, либо проходной двор.
Он молчал, а потом выдал то, что мужчины обычно выдают, когда их аргументы закончились:
— Ты эгоистка.
Лиза подняла бровь.
— Эгоистка — это когда человек живёт за чужой счёт и ещё предъявляет, — сказала она. — А я живу в своей квартире и хочу в ней тишины. Если это эгоизм — ну что ж, значит, я впервые в жизни научилась полезной привычке.
Он отодвинул тарелку.
— Я есть не буду.
— Не надо делать вид, что котлеты виноваты, — ответила Лиза. — Котлеты у нас честные.
Виктор обиделся по всем правилам жанра. Ходил по квартире молча, гремел кружкой, демонстративно не смотрел на Лизу и так громко вздыхал, что можно было подумать: у него внутри насос.
Лиза наблюдала за этим как за погодой. В молодости она бы суетилась: «Витя, ну давай поговорим». А сейчас думала просто: «Поговорим, конечно. Только без шантажа».
Вечером Виктор всё-таки начал разговор — у телевизора, где шёл какой-то сериал про богатых людей, которые никогда не моют посуду и не спорят из-за денег.
— Ты понимаешь, что я теперь перед Натальей как… — он подбирал слово, но приличные слова не подходили. — Как человек, который обещает и не выполняет.
— Тебе знакомо такое понятие: сначала спросить жену? — Лиза протирала стол, хотя он и так был чистый. Просто руки надо чем-то занять, чтобы не начать повышать голос. — Ты же не у начальника отпрашиваешься. Это наш дом. Хотя… — она усмехнулась. — Нет, это мой дом. Но живём мы вместе. И решения должны быть вместе.
— Ну я думал, ты не будешь против, — честно сказал Виктор. — Ты же всегда… ну… добрая.
Лиза остановилась.
— Витя, доброта — не бесплатный тариф. Её нельзя подключить всем родственникам без лимита. У меня есть лимит: моё здоровье, мой сон, мои деньги.
Она села напротив.
— Давай по цифрам, — сказала она. — Коммуналка в месяц у нас сколько?
— Ну… — Виктор не любил цифры. Они не поддавались обаянию. — Там по сезону.
— По сезону, — кивнула Лиза. — И ещё продукты. Ты видел, сколько стоит нормальное мясо? Игорь будет есть. Игорь будет мыться. Игорь будет стирать. Игорь будет заряжать телефон и сидеть в интернете до ночи, а потом жаловаться, что «в городе всё сложно». Это всё кто оплатит?
— Ну я… — Виктор замялся. — Мы же семья.
Лиза тихо рассмеялась.
— Семья — это не волшебное слово, которое превращает мои деньги в общие обязанности, — сказала она. — Семья — это когда ты берёшь ответственность, а не заносишь в квартиру чемоданы и говоришь «ну потерпи».
Виктор напрягся:
— То есть ты против моей семьи?
— Я против заселения, — поправила Лиза. — Твоя семья — это ты. И наши отношения. А остальное — родственники. Хорошие люди, наверное. Но жить должны у себя или там, где им оплатили. Не у меня.
Он обиделся снова, только теперь уже молча и «внутренне». А Лиза пошла мыть посуду. Тарелки звенели, вода текла, и в этом была хоть какая-то логика: грязь смывается, если не делать вид, что её нет.
На следующий день Наталья позвонила Лизе сама. И начала сразу с того, что называется «воспитательная беседа».
— Лиза, я, конечно, всё понимаю, — голос у Натальи был сладкий, как чай с тремя ложками сахара. — Ты у нас всегда правильная. Но ты подумай: ты Виктора от семьи отрываешь. Это же некрасиво. Мы же не чужие.
Лиза в этот момент чистила картошку. Картошка была мелкая, с землёй, потому что в магазине «акция», а акция — это всегда как лотерея: снаружи красиво, внутри сюрпризы.
— Наталья, — сказала Лиза, стараясь говорить спокойно. — Некрасиво — это когда люди приезжают без приглашения и рассчитывают на чужую жилплощадь. А я никого не отрываю. Я просто не даю устроить общежитие.
— Ой, да ладно тебе, — Наталья нервно хихикнула. — Ты же не бедствуешь.
Лиза замерла с ножом в руке.
— Слушай, — сказала она. — Я «не бедствую» потому, что считаю деньги, а не потому, что они сами ко мне идут. У меня была квартира до Виктора. Я её купила на свои. Я за неё плачу. И я буду жить в ней так, как мне удобно. Всё.
Наталья перешла в наступление:
— А если с Виктором что-то случится? Кто тебе поможет? Мы же семья!
Лиза подумала: «Ах вот как. Помощь — это когда я сначала должна, а потом, если что, мне помогут. Удобно».
— Если что-то случится, — сказала Лиза, — мне поможет тот, кто рядом и кто умеет уважать чужие границы. А не тот, кто звонит и давит.
Наталья бросила трубку. Лиза вздохнула и продолжила чистить картошку. Картошка, как всегда, не лезла в чужую жизнь, и за это Лиза её даже зауважала.
Дальше начались бытовые стычки, мелкие, но липкие, как варенье на столе.
Виктор стал приносить «аргументы» по одному, будто у него в кармане лежал список, и он его зачитывал по вечерам.
— Наталья говорит, что ты меня не уважаешь.
— Я уважаю тебя, — отвечала Лиза. — Я не уважаю идею поселить взрослого парня в моей квартире без спроса.
— Игорь может спать на кухне, — предлагал Виктор.
— На кухне спят только в кино про коммуналки, — отвечала Лиза. — И то там люди потом уезжают в светлое будущее. У нас светлое будущее — это чтобы никто не храпел под холодильником.
— Ну они же не навсегда.
— Слова «не навсегда» звучат красиво, пока не появляются чужие носки на батарее.
И носки, кстати, появились. Правда, не Игоря — Виктора. Он начал демонстративно разбрасывать их везде, как маркеры территории. Лиза молча собирала и складывала в пакет. Пакет стоял у входа, как немой укор. Виктор делал вид, что не замечает.
Потом появились «случайные» разговоры по громкой связи. Виктор в кухне, Лиза рядом режет салат, а он:
— Мам, да, я понимаю… Нет, она не хочет… Да, характер… Ну что я могу…
Лиза слушала и думала: «Какая удивительная штука — семейная дипломатия. Когда муж обсуждает жену так, будто она не человек, а погода за окном: “сегодня опять пасмурно”».
Ещё через пару дней Виктор начал говорить про деньги.
— Раз ты такая самостоятельная, — сказал он, — тогда давай разделим расходы. Я буду платить за своё.
Лиза подняла глаза.
— Давай, — спокойно сказала она. — Ты платишь половину коммуналки и половину продуктов. И отдельно — свою связь, свой транспорт, свои прихоти. Я только за.
Виктор замолчал. Он ожидал, что Лиза испугается. А Лиза давно знала: иногда мужчина пугает женщину «раздельным бюджетом», не понимая, что женщину пугает не бюджет, а неопределённость.
На следующий день Лиза пошла в магазин. Купила всё по списку: макароны, масло, творог, чай, кошачий корм (кот у них был, старый, ленивый, с лицом «я здесь главный»). Взяла курицу, потому что акция, и пакет яблок, потому что витамины — это как совесть, лучше иметь.
И впервые за долгое время подумала: «А ведь я правда могу жить сама. Не потому, что хочу. А потому, что могу. И это даёт спокойствие».
Дома Виктор сидел с телефоном. Лиза выгрузила продукты и сказала:
— Витя, раз мы делим расходы, вот список. С тебя половина. Можешь перевести на карту.
— Ты что, серьёзно? — он посмотрел так, будто она предложила ему мыть полы в подъезде.
— Абсолютно, — сказала Лиза. — Я же эгоистка. Мне теперь положено.
Он буркнул что-то про «женскую мелочность» и ушёл в комнату. Лиза пожала плечами и пошла варить суп. В супе была морковь, картошка и кусок курицы. Никаких чудес — просто еда, которая держит человека на плаву, когда в голове буря.
В пятницу Виктор пришёл домой с тем выражением лица, которое у мужчин означает «сейчас будет хитрый ход».
— Лиза, — сказал он, разуваясь, — Игорь всё-таки приедет. Но не жить. Просто переночует. Одну ночь.
Лиза посмотрела на его ботинки. Ботинки стояли на коврике криво, как чужая логика.
— Одну ночь, — повторила она. — И чемодан где?
— Да не будет чемодана! — Виктор раздражённо махнул рукой. — Он с рюкзаком.
Лиза кивнула.
— Витя, — сказала она тихо, — ты сейчас проверяешь не моё терпение. Ты проверяешь, можно ли меня продавить. И если я соглашусь на «одну ночь», завтра будет «три ночи», а потом «а чего ты начинаешь, он же уже живёт».
Виктор вспыхнул:
— Ты всё усложняешь!
— Я упрощаю, — ответила Лиза. — Нельзя — значит нельзя.
Он выпрямился.
— Ты что, меня не любишь?
Вот он, коронный номер. Любовь как шантаж. «Если любишь — уступи». Как будто любовь измеряется квадратными метрами и количеством терпимых родственников.
Лиза устала. Не физически — морально. Так устаёшь от капающего крана: вроде мелочь, но если всю ночь — хочется выкинуть весь смеситель в окно.
— Витя, — сказала она. — Я тебя люблю. Но я не обязана ради любви терпеть то, что разрушает мой дом. Дом — это не только стены. Это ощущение безопасности. И я его не отдам.
Он посмотрел на неё, и в глазах у него было что-то детское: обида, растерянность и злость на то, что мир не подстраивается.
— Тогда я уйду, — сказал он.
— Уходи, — спокойно ответила Лиза. — Только без спектакля. Куртка в шкафу.
Он ушёл хлопнув дверью так, что кот подпрыгнул и посмотрел на Лизу с укором: «Ну вот, опять ваши человеческие сериалы».
Лиза села на кухне, налила себе чай. Чай был крепкий, как её терпение, которое наконец-то закончилось. Она сидела и думала не о том, как вернуть Виктора, а о том, что ей делать дальше, чтобы не превратиться в женщину, которая всю жизнь «терпела ради семьи», а потом осталась с больной спиной и чужими чемоданами в прихожей.
Виктор не пришёл ночевать. На следующий день прислал сообщение: «Я у Натальи. Поговорим потом».
Лиза прочитала и улыбнулась. «У Натальи». Ну конечно. Наталья, которая не может принять у себя сына надолго, зато может принять брата, чтобы доказать, что Лиза неправа. Семейная математика.
Лиза сделала то, что давно откладывала «на потом». Села за стол, достала папку с документами. Договор купли-продажи, выписка, квитанции. Всё аккуратно, по файликам. Потому что Лиза — из тех женщин, которые не надеются на «авось», они надеются на порядок.
Потом она открыла банковское приложение и посмотрела платежи за последние месяцы. Коммуналка, продукты, лекарства, небольшие переводы Виктора «на дом». Небольшие — это не обвинение, это просто факт.
Лиза не собиралась устраивать месть. Месть — штука энергозатратная. Она собиралась сделать жизнь логичной.
В тот же день она позвонила в управляющую компанию и уточнила, как быстро можно поставить дополнительный замок. Потом вызвала мастера. Мастер пришёл — мужчина лет сорока, вежливый, с ящиком инструментов и взглядом человека, который видел всё: и разводы, и примирения, и «муж забрал телевизор».
— Куда ставим? — спросил он.
— На входную, — сказала Лиза. — Дополнительный.
— Понятно, — кивнул мастер без лишних вопросов. — У нас в городе замки ставят чаще, чем новые отношения.
Лиза хмыкнула. Вот это она уважала: без нравоучений, по делу.
Когда замок был готов, Лиза взяла новый комплект ключей и положила в ящик. Старый ключ Виктора оставался у него, но теперь он открывал только один замок. А второй — уже по договорённости.
Это был не жестокий шаг. Это был шаг взрослого человека, который понял: «Если ты не ставишь границы, их ставят за тебя. Но уже об тебя».
Через два дня Виктор вернулся. Стоял у двери, звонил. Лиза открыла — не спеша, без дрожи в руках.
— Ты серьёзно? — спросил он, увидев замок.
— Серьёзно, — сказала Лиза. — Проходи, поговорим.
Он вошёл и сразу начал:
— Ты меня унизила. Перед моей сестрой. Перед Игорем. Перед всеми.
Лиза сняла с него куртку, повесила на вешалку — автоматом, как много лет делала. Потом посмотрела в глаза.
— Витя, — сказала она. — Давай честно. Ты унизил меня первым, когда решил за меня. Когда привёз чемоданы и поставил меня перед фактом. Я не девочка на подхвате. Я хозяйка этого дома.
— Мы муж и жена! — повысил голос Виктор.
— Да, — кивнула Лиза. — Поэтому я и разговариваю с тобой, а не выгоняю молча. Но быть мужем — это не значит иметь право распоряжаться моей квартирой как своей дачей.
Виктор сел, провёл рукой по лицу.
— Лиз, ну а что мне делать? Это же моя сестра. У неё сложности.
Лиза села напротив и сказала то, что давно хотела сказать, но всё щадила:
— Витя, помогать можно по-разному. Хочешь — помоги деньгами. Хочешь — найди Игорю комнату на месяц и оплати половину. Хочешь — помоги с работой, с резюме, с поиском. Но не за мой счёт и не в моём доме.
Он молчал.
— И ещё, — добавила Лиза. — С сегодняшнего дня у нас бюджет по-честному. Ты платишь свою часть. И если тебе хочется быть спасателем всей родни — пожалуйста. Только спасай из своего кармана.
Виктор поднял глаза.
— Ты ставишь ультиматум?
Лиза пожала плечами.
— Называй как хочешь. Я называю это «условия совместной жизни». Ультиматум — это когда «или так, или я тебя уничтожу». А я никого не уничтожаю. Я просто не отдаю своё.
Он долго молчал, потом спросил:
— А если я не согласен?
Лиза посмотрела на него спокойно, без злости.
— Тогда ты можешь жить там, где тебе комфортно, — сказала она. — У Натальи, у друзей, где угодно. Только не здесь. Потому что здесь будет так, как я сказала. Иначе я снова окажусь в роли «терпи», а я больше так не хочу.
Виктор встал, прошёлся по кухне. Заглянул в кастрюлю — там был суп. Понюхал котлеты, которые Лиза снова сделала, потому что привычка кормить семью у женщин её поколения — как дыхание: даже когда злишься, всё равно варишь.
— Есть хочу, — буркнул он.
— Кушать-то всем хочется, — сказала Лиза сухо. — Но сначала договоримся.
Он сел обратно.
— Ладно, — выдохнул Виктор. — Хорошо. Я… понял.
Лиза не поверила сразу. Она знала: «понял» у мужчины иногда значит «уступил на время». Но всё равно внутри стало тише. Потому что она впервые услышала не обвинение, не вздохи и не «ты эгоистка», а хоть какой-то признак взрослого разговора.
Наталья, конечно, не успокоилась. Через неделю она устроила семейный совет по телефону: позвонила Виктору, потом Лизе, потом снова Виктору. Пересказывала одно и то же, только разными словами, как радио, у которого одна пластинка.
Лиза в это время натирала ванну. Запах чистящего средства бил в нос, руки в перчатках прели, и Лиза думала: «Вот так и в жизни. Если не чистить вовремя — нарастает налёт. И потом уже не отмоешь без усилий».
Телефон зазвонил. Лиза взяла.
— Лиза, — начала Наталья без приветствия, — я так понимаю, ты решила разрушить семью?
— Наталья, — спокойно сказала Лиза, — я решила не разрушать свой дом.
— Это же мелочь! Пожил бы парень!
— Мелочь — это когда ложка пропала, — ответила Лиза. — А проживание взрослого человека — это не мелочь. Это расходы, это нервы, это быт. Это чужие привычки. И давай без драм. Никто не умер, никто не пропал. Просто ваш план не прошёл.
Наталья зашипела:
— Ты всегда была… такая.
Лиза даже улыбнулась.
— Такая — это какая? — спросила она. — Которая считает деньги и не даёт на голову садиться? Да, такая. С годами, знаешь, появляются полезные навыки.
— Витя из-за тебя страдает.
— Витя страдает из-за того, что хочет понравиться всем сразу, — сказала Лиза. — Это трудно. Я ему сочувствую. Но я не обязана расплачиваться своей жизнью за его желание быть хорошим для всех.
Наталья бросила трубку снова. Лиза положила телефон и продолжила натирать ванну. Она не чувствовала победы. Она чувствовала порядок.
Игорь, кстати, в город всё равно приехал. Но теперь он жил не у Лизы. Виктор, скрипя сердцем и кошельком, снял ему комнату у какой-то пожилой женщины на окраине. Лиза узнала об этом случайно — Виктор пришёл домой и мрачно сказал:
— Ты знаешь, сколько сейчас стоит комната? Это вообще нормально?
Лиза посмотрела на него с тем спокойствием, которое появляется, когда ты давно говоришь одно и то же, а человек наконец сам столкнулся с реальностью.
— Теперь знаешь, — сказала она. — Поэтому я и не хотела, чтобы это стало моей проблемой.
— Он ещё попросил денег на проездной, — пробормотал Виктор.
— Ну попросил, — кивнула Лиза. — Ты дал?
— Дал.
— Тогда не жалуйся, — сказала Лиза. — Ты взрослый мужчина. Решил — отвечай.
Виктор смотрел на неё и будто заново узнавал. Раньше Лиза в подобных ситуациях начинала переживать за всех. А теперь переживала за себя. И это было непривычно — не только ему, но и ей самой.
Жизнь постепенно вошла в более-менее спокойное русло. Не идеальное — идеальное бывает только на картинках, где на столе стоят круассаны, а в раковине нет ни одной чашки. У Лизы в раковине чашки появлялись регулярно, потому что чай — это как разговор с собой: без него тяжело.
Виктор стал платить свою часть. Сначала ворчал, потом привык. Иногда даже приносил домой что-то по дороге: яблоки, хлеб, кефир. Мелочи, но Лиза видела: человек учится. Медленно, с сопротивлением, как взрослый ученик, который всю жизнь думал, что домашние дела — это «само как-то».
Однажды Виктор сказал:
— Игорь нашёл работу. Пока временно. Но нашёл.
Лиза кивнула и подумала: «Вот видишь. Мир не рухнул. Никто не умер без моей квартиры. А парень, оказывается, может шевелиться, если его не укладывают на готовое».
— Хорошо, — сказала она. — Пусть работает.
Виктор посмотрел на неё.
— А ты… ты меня простила?
Лиза задумалась. Простить — это громкое слово. Она не была судом. Она была женщиной, которая устала быть удобной.
— Я не держу зла, — сказала она. — Но я сделала выводы. И ты тоже сделай. В следующий раз сначала разговариваем, потом обещаем.
Виктор кивнул. И впервые за долгое время Лиза увидела в нём не мальчика, который хочет всем понравиться, а взрослого мужчину, который понял: семья — это не толпа родственников у двери, а дом, где двое учатся уважать друг друга.
Весной Наталья прислала сообщение: «Ну ладно, живите как хотите». Это было её вариант примирения — без извинений, но с отступлением. Лиза прочитала и убрала телефон. Её это не обрадовало и не расстроило. Просто стало чуть меньше шума.
В воскресенье Лиза варила борщ. На кухне пахло свёклой и лавровым листом. Виктор чистил картошку — неловко, но старательно. Кот сидел на табуретке и наблюдал, как будто контролировал процесс.
— Знаешь, Лиз, — сказал Виктор, не поднимая глаз, — я тогда правда думал, что ты просто… ну… упрямится.
Лиза вздохнула.
— А я тогда правда думала, что ты просто… не понимаешь, — сказала она. — Но оказалось, что понимаешь, когда сам платишь.
Виктор тихо усмехнулся.
— Да уж.
И в этой короткой фразе было больше правды, чем в сотне семейных лозунгов.
Лиза посмотрела на свою кухню: на чистую скатерть, на кастрюлю, на стопку тарелок, на кота. И подумала: «Справедливость — это не когда все довольны. Справедливость — это когда у тебя есть право на свой дом и на свою тишину».
А всё остальное — как получится. Главное, чтобы чемоданы больше не появлялись в прихожей без спроса. Потому что это уже не гости. Это попытка поселиться в твоей жизни. А в своей жизни Лиза наконец-то стала хозяйкой...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...