Жена сразу почувствовала, что что-то не так, когда Сергей, только переступив порог с дорожной сумкой, не протянул ей конверт, а молча поставил её в угол.
— Зарплата где? — спросила она, следя за его движениями прищуренным взглядом сторожа казны.
— В банке, — буркнул Сергей, снимая ботинки.
— Это как — в банке? Ты же всегда наличкой привозил. Нам на новую стиралку нужно. Старая Буренка опять бельё рвать начала.
— Пусть рвёт. Я в отпуск ухожу.
В кухне повисла тишина, густая, как мазут в его бензобаке после плохой заправки.
— В какой такой отпуск? — голос жены стал опасным, тихим. — Ты же только что из рейса! Тебе забор поправлять, теще на дачу дров возить, а ты — в отпуск!
— В отпуск, — повторил Сергей, глядя куда-то мимо неё, в окно, где виднелся его старый кирпичный гараж. — Две недели. Уеду.
— Куда уедешь? Денег-то нет! — всплеснула она руками. — Ты их в банк зачем положил?!
— Чтобы не было. Чтобы ты не отдала их зятю на новую резину или племяннику на курсы гипноза. Чтобы они были мои. На мой отпуск.
— Ты с ума сошёл! Да я… я не пущу!
Но Сергей уже не слушал. Он взял подушку, булку хлеба, палку колбасы и банку солёных огурцов из холодильника и направился к выходу.
— Ты куда?! — завизжала жена.
— В отпуск, — сказал он, не оборачиваясь, и твёрдым шагом пошёл через двор к гаражу.
Ключ повернулся с громким щелчком. Ржавая дверь скрипнула. Сергей вошёл в знакомый запах бензина, масла и пыли. Здесь стояла его тишина. Здесь он был хозяин. Он поставил подушку на старое сиденье от «Жигулей», разложил провиант на верстаке, достал из тайника запасную рацию и включил её на волну местного такси. Из динамика полились обрывки разговоров — чья-то чужая, суетливая жизнь. Идеальный саундтрек.
Через полчаса к гаражу подошла жена. Она постучала костяшками пальцев по металлу.
— Сергей! Вылезай! Это не смешно!
— Уехал в отпуск, — донеслось из-за двери. — Не беспокоить.
— Я сейчас милицию вызову!
— Вызывай. Скажешь, муж в собственном гараже в заложниках у себя держит. Интересно им будет.
Она постояла, постучала ещё раз — впустую — и ушла, зло хлопнув калиткой.
На следующий день началась осада. Сначала пришла теща.
— Сереженька, голубчик, открой! Я тебе пирожков принесла, с капустой!
— Спасибо, мама. Оставьте у двери. Я на диете, — ответил он через дверь.
— Да какой диете, дурачок? Вылезай, поможешь мне дров поколоть, а то печка тухнет.
— Я в отпуске. Трудовой кодекс нарушать не могу.
Теща поохала и ушла. Пирожки он, конечно, взял, когда стемнело. Они уже не были тёплыми.
Потом приехал зять на своей новенькой, вечно неисправной иномарке.
— Серёг, привет! Слушай, тут у меня стук появился… Можешь глянуть? Полчаса работы!
— Не могу, — отозвался Сергей, глядя в маленькое запылённое окошко под крышей. — Я вне зоны доступа. Как роуминг.
— Да брось ты дурака валять! Жена вся на нервах, дети плачут!
— Скажи им, что дед уехал на море. Пусть представляют.
— Ты вообще адекватный?! — завопил зять и уехал, с пробуксовкой вырывая гравий из-под колёс.
Сергей взял гаечный ключ и починил тикающий кран у раковины в гараже. Просто чтобы руки были заняты.
Кульминация наступила на третий день. Жена, отчаявшись, решила взять инициативу в свои руки. Она загрузила в багажник своей маленькой машины обещанные теще дрова, села за руль и с решительным видом двинулась в путь. Сергей, наблюдавший из окошка, лишь покачал головой. Он знал, что сцепление у неё «ведёт», а дачный просёлок после дождя — как мыло.
Через сорок минут раздался отчаянный гудок. Он выглянул. Её машина стояла на обочине поля, в ста метрах от дома, уткнувшись передним колесом в рытвину. Жена, красная от ярости, пинала покрышку.
Сергей вздохнул. Достал из-под верстака старый трос. Вышел из гаража. Молча подошёл к своей «Газели», что стояла рядом, зацепил трос, завёл двигатель. Подъехал, прицепился к её машине. Выдернул её из грязи одним точным движением. Заглушил мотор. И, не глядя на жену, с каменным лицом, пошёл обратно в гараж.
— Сергей! — крикнула она ему вслед. Голос дрожал — уже не от злости, а от чего-то другого.
Он не обернулся. Дверь гаража снова закрылась.
На следующее утро, когда он вышел за хлебом (осада, казалось, закончилась), он нашёл у двери старый, но чистый чемодан на колёсиках. На нём лежал бумажный пакет с бутербродами, термос и листок бумаги, прижатый кирпичом.
В пакете, среди бутербродов, он нашёл билет на автобус. Туда и обратно. До того самого городка, где стоял полуразрушенный дом его детства, который должны были снести в этом году.
На листке было написано ровным, знакомым почерком:
«Только вернись. И дров всё-таки привези. А то теща совсем озверела.
И стиралку погляди, а то Буренка опять ночью гудит, как твоя «Газель». Не могу уснуть.»
Сергей долго стоял, сжимая в руке билет. Потом занёс чемодан в гараж. Не стал распаковывать. Просто сел на сиденье, отломил кусок бутерброда и включил рацию. Диспетчер такси ругался с кем-то из водителей. Жизнь шла своим чередом.
Он взял ключ, вышел и запер гараж. «Отпуск» был окончен. Не в Болгарии. Не в Абхазии. Он длился три дня и закончился здесь, у ржавой двери, с билетом в кармане и списком дел, который почему-то больше не давил на грудь, а висел лёгким, привычным грузом. Как тот трос, что всегда лежит в багажнике. На всякий случай.
Он пошёл к дому. Навстречу вышла жена с бельевой корзиной. Они молча постояли, глядя друг на друга.
— Билет… на послезавтра, — сказал он.
— Я знаю, — кивнула она. — Дрова-то успеешь?
— Успею.
Он взял у неё корзину и понёс к старой «Буренке», которая ждала его в ванной, готовая к очередному бою. А жена пошла на кухню греть ему ужин. Всё было как всегда. И в то же время — совсем не так.