В ту ночь я понял простую вещь: самое страшное — не тень в коридоре. Самое страшное — когда в бумагах всё выглядит правильно.
Подработка была обычной: ночная смена в маленьком помещении у ворот, чайник, связка ключей и журнал приёма-сдачи. Снаружи — белая тишина и дорога, которая зимой кажется длиннее из-за темноты. Внутри — тёплый свет лампы и чувство, что время идёт медленнее.
Мне объяснили коротко:
— Впиши время, распишись. И распишись за того, кто сдавал. Так принято.
Фраза показалась мелкой формальностью. В таких местах “так принято” звучит чаще, чем “так правильно”.
Журнал лежал на столе — толстая тетрадь в клетку, страницы замяты, углы в чайных пятнах. Строки одинаковые: дата, “смену сдал”, “смену принял”, время, подписи.
Я пролистал последние записи и заметил странность: один и тот же аккуратный росчерк повторялся в графе “смену сдал” слишком часто, почти ежедневно. Рядом с фамилией карандашом стояла пометка: “умер”.
Я решил, что это чужая глупая отметка или старый список, который никто не вычеркнул. Бумаги здесь живут дольше людей.
Сменщик, который меня вводил, зевнул, пожелал “не скучать” и ушёл. Дверь закрылась, и стало по-настоящему тихо.
Первый час прошёл спокойно. Ветер шуршал снегом по стеклу, редкие звуки снаружи были обычными: металл остывает, дерево “дышит”. Я несколько раз вставал, проверял замки и возвращался к столу. Чтобы не уснуть, поставил телефон рядом — как единственный честный измеритель времени.
В 01:17 я услышал щелчок.
Не громкий. Такой звук иногда бывает, когда дёргают за ручку или трогают замок. Я поднял голову. Дверь была закрыта, засов стоял.
Щелчок повторился — уже будто снаружи. Затем короткий металлический “дзынь”, как от цепи у ворот.
Я посмотрел в окно на ворота.
Снег лежал ровно. Никаких следов, никакой фигуры, никакого фонаря. Пусто.
Телефон показал 01:18.
Я решил сделать запись — не из суеверия, а из желания удержать реальность. Когда фиксируешь время, становится проще понять, что происходит.
Открыл журнал, нашёл сегодняшнюю строку, написал: “нештатный звук у ворот, 01:18”.
И увидел то, чего не было минуту назад.
В графе “смену принял” под моим именем стояла тонкая свежая подпись. Не моя — но похожая на мою так, будто кто-то долго тренировался.
Я замер. Ручка была у меня в руке. В будке никого.
Подпись выглядела “слишком правильной”: без привычной спешки, без неровности, без того маленького изъяна, который всегда есть у живого человека.
Я пролистал назад. В предыдущих строках снова был тот же аккуратный росчерк сдающего — и снова карандашом “умер”.
Холод в будке стал другим. Не температурой — смыслом.
Я попробовал объяснить простым: перепутал страницу, не заметил, сам машинально поставил. Но мозг обычно не “теряет” минуту, особенно когда ты напряжён.
Я посмотрел на телефон: 01:20.
И тут произошло главное.
Время провалилось.
Я моргнул — и телефон показал 02:07.
Я сидел в той же позе. Чай не остыл так, как должен был бы за час. Ничего вокруг не изменилось. Но целый кусок времени исчез.
Я бросился к журналу. На сегодняшней строке появилась новая запись чужим почерком:
“Смену принял. 01:23.”
И подпись — уже почти моя.
Я понял: это не “шутка” и не “галлюцинация”. Это механизм, который работает через документ. Через привычку закрывать графы.
Я позвонил сменщику. Долго шли гудки. Потом сонный голос:
— Чего?
— У меня в журнале появляются записи. И время пропадает, — сказал я быстро.
Пауза была длинной. Потом он выдохнул так, будто давно ждал этих слов.
— Слушай внимательно. Ничего не подписывай за сдающего. Вообще. Понял?
— Но мне сказали…
— Сказали, потому что так спокойнее для всех. А не безопаснее для тебя.
— Кто это делает?
Ещё одна пауза.
— Тот, кто остался “на смене” по бумаге, — сказал сменщик. — Тот, кто должен был уйти, но завис в строке.
— И что делать?
— Не закрывай за него. И не спорь словами. Спорить надо… формально. Фиксируй. Меняй процедуру.
Связь оборвалась.
Я сидел и смотрел на пустую графу “смену сдал”, которая словно появилась специально для меня — как просьба дописать последнюю строчку, чтобы “всё было аккуратно”.
И рука правда тянулась поставить подпись. Не потому что я хотел. А потому что мозг ненавидит незавершённость.
Вот чем это было страшно: не криками и шагами. А тем, что оно давило на бытовую привычку — “закрой, допиши, распишись”.
Я отодвинул журнал.
Потом сделал то, что умею лучше всего, когда страшно: начал действовать по плану.
Сначала — контроль.
Я оторвал чистый лист и начал вести контрольный журнал: каждые пять минут фиксировал точное время с телефона и короткую пометку “слышу/вижу”. Рядом ставил маленький знак-маркер (три точки и короткая линия), который менял каждый раз. Не подпись — не то, что можно “подделать привычно”.
Второе — я перестал использовать свою подпись.
Подпись — это шаблон. А шаблон можно копировать.
Я стал отмечать только печатными буквами: “ПРИНЯЛ”, “НА СМЕНЕ”, “ПРОВЕРИЛ”. И вместо подписи ставил двухзначный “код смены”, который менял каждые полчаса и записывал на контрольном листе.
Если оно учится на моей подписи — я лишал его учебника.
В 02:30 снова случился провал. Моргание — и телефон показал 03:05.
Я не стал спорить с ощущениями. Я проверил контрольный лист: между 02:30 и 03:05 отметок нет. Значит, провал был реальный, а не “задумался”.
Открыл основной журнал — и увидел там новую строку:
“Смену принял. 02:31.”
Подпись опять была “почти моя”. Но рядом появилась новая графа, которой раньше не было:
“Смену сдал: _______”
Пустое поле выглядело как ловушка, сделанная из вежливости.
Я понял: ему нужно не “напугать”. Ему нужно, чтобы я официально принял то, чего не видел. Чтобы я стал ответственным за него.
И тогда я сделал третье — самое важное.
Я взял обычный бланк внутреннего акта (такие лежат на всякий случай в любой будке), заполнил его сухо и без эмоций:
“Обнаружено несоответствие процедуры приёма-сдачи смены: в журнале появляются записи, не подтверждённые лицом, находящимся на смене. Вводится двойная фиксация: контроль времени по телефону и код смены. Подпись за отсутствующего не ставится.”
Дата. Время. Код.
Я вложил акт в журнал на сегодняшнюю страницу, так, чтобы его нельзя было “не заметить”.
В будке стало тише. Не ветер стих — внутри исчезло ощущение, что кто-то трогает замки.
До конца смены провалов больше не было. Телефон шёл ровно. Я отмечал время и не подходил к пустой графе “сдал”, как к открытому люку.
Утром пришёл сменщик. Прочитал акт, посмотрел контрольный лист и кивнул:
— Вот так и надо. Не геройствовать. Не подпитывать.
— Он ушёл? — спросил я.
Сменщик пролистал журнал и показал:
Старая подпись “умершего” будто побледнела — не исчезла, но стала как карандашная. А на сегодняшней странице в графе “сдал” стояло одно слово печатными буквами:
“СДАЛ.”
Без подписи.
— Он не может уйти, — сказал сменщик. — Уход — это закрытие. А закрытие он делает только чужой рукой. Ты не дал руку.
Я вышел на мороз. Воздух был честный, холодный. И мне стало легче от простой мысли: я спасся не потому, что “повезло”, а потому что я не подписал то, что не мог проверить.
Через неделю я пришёл снова. Журнал лежал на месте. Но поверх старых строк была вклеена новая страница с крупной фразой печатными буквами:
“ПОДПИСЬ ЗА ДРУГОГО НЕ СТАВИТЬ.”
Ни угроз, ни мистики. Просто правило, написанное так, будто его вывел не испуганный человек, а сама система — наконец поняв, где у неё болит.
С тех пор я боюсь не тёмных коридоров.
Я боюсь пустых граф.
Потому что если где-то просят расписаться “за того, кого нет”, значит, кто-то очень хочет, чтобы ты стал ответственным за чужую смену.
Иногда — даже за смену мёртвого.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #ужасы #мистика #мертвец