– Оля, пока Андрей на работе, за домом следить ты должна, – заметила Наталья Викторовна. – Полы сами себя не помоют. И ужин кто готовить будет? Чего сидим, кого ждем?
Ольга провела ладонью по огромному животу. Семь месяцев, двойня, каждое утро начиналось с попытки просто сесть на кровати. Поясница ныла так, что хотелось лечь и не двигаться до самых родов.
– Наталья Викторовна, вы же видите, какой у меня живот. Я по квартире передвигаюсь, держась за стены, а вы про ужин.
Свекровь отмахнулась, будто Ольга жаловалась на легкий насморк.
– Господи, Оля, ты беременна, а не больна. Я когда Андрюшу носила, до последнего дня и готовила, и стирала, и огород копала. А ты лежишь целыми днями, как барыня. Притворяешься ты, Оля. Просто хочешь, чтобы все вокруг бегали и жалели.
Она ушла, оставив немытую чашку и тяжелый кислый осадок, который не получалось проглотить.
Вечером Андрей вернулся около девяти, уставший, с темными кругами под глазами. Ольга дождалась, пока он поест, и села рядом.
– Андрей, нам надо поговорить про твою маму. Она приходит каждый день и отчитывает меня, как школьницу. Я еле хожу, а она требует, чтобы я драила полы и варила борщи. Поговори с ней, пожалуйста.
Андрей потер переносицу и вздохнул. Но она видела, что муж не хотел в это лезть.
– Ладно, Оль. Поговорю. Обещаю.
Дни шли, а ничего не менялось. Наталья Викторовна по-прежнему заглядывала через день, по-прежнему проводила пальцем по полкам в поисках пыли, по-прежнему вздыхала показательно над немытой тарелкой в раковине.
Через два месяца Ольга родила. Два мальчика, оба здоровые, горластые, с крепкими розовыми кулачками. Мишка и Данька. Когда их положили ей на грудь, все остальное просто перестало существовать. Ольга лежала, прижимая к себе двоих крошечных орущих человечков, и плакала от огромного, неподъемного счастья, которое распирало грудную клетку. Андрей примчался в палату, взял Мишку на руки так осторожно, словно тот был из тончайшего фарфора, и губы у него задрожали.
– Оль, это же наши пацаны...
Неделя в роддоме прошла в теплом, мягком коконе, где существовали только они четверо. А потом Ольга вернулась домой. Андрей нес одного ребенка, она прижимала к себе второго. Толкнула дверь детской, которую они вместе красили в мятный, где собирали кроватки, развешивали мобили, раскладывали по полочкам крошечные ползунки, и замерла на пороге.
На одной кроватке лежал фиолетовый халат с вышитыми инициалами. У пеленального столика стоял раскрытый чемодан. Вторая кроватка сдвинута. Но ее месте стояло раскладное кресло, на котором сидела Наталья Викторовна в домашнем платье, листая журнал.
– О, вы приехали, – свекровь подняла глаза с абсолютно невозмутимым лицом. – Я тут обустроилась пока, чтобы помогать вам с мальчиками.
Ольга стояла в дверном проеме, прижимая Мишку к себе, и никак не могла собрать в голове то, что видела перед собой. Чемодан. Халат. Чужие вещи на полках, где еще неделю назад лежали детские пеленки. Свекровь заняла их детскую с такой невозмутимой уверенностью, будто имела на это полное право.
Ольга медленно повернулась к Андрею, который топтался в коридоре с Данькой на руках и старательно избегал ее взгляда.
– Андрей, это что?
– Оль, мама сказала, что поможет первое время, – он наконец посмотрел на нее и тут же отвел глаза куда-то в сторону вешалки. – Их же двое. Ты одна днем, я на работе. Ну правда, тяжело же будет.
Ольга перехватила Мишку поудобнее и качнула головой.
– Я справлюсь. Мы с тобой обсуждали это, Андрей. Я справлюсь сама.
Наталья Викторовна уже стояла за ее спиной, успев бесшумно подняться и выйти в коридор.
– Олечка, ну не глупи. У тебя двое новорожденных, ты после родов еле на ногах держишься. Иди отдохни, приляг, а я пока мальчиков покормлю и уложу. Все будет хорошо.
Ольга хотела возразить, но усталость навалилась такая, что спорить просто не осталось сил. Роды, дорога домой с двумя младенцами на руках. Она кивнула, передала Мишку свекрови и ушла в спальню, убеждая себя, что это временно, что пара дней помощи ничего не изменит.
Первые три дня и правда прошли нормально. Наталья Викторовна вставала к мальчикам ночью, давала Ольге поспать, готовила завтраки и молча загружала стиральную машину. Ольга даже начала думать, что ошибалась насчет свекрови, что материнский инстинкт на внуков сработал в правильную сторону и все как-то наладится. А потом Андрей вышел на работу, и квартира за один день превратилась в совершенно другое пространство.
Наталья Викторовна перестала помогать и начала командовать. Ольга брала Даньку на руки, чтобы покормить, а свекровь тут же нависала над ней и цокала языком: не так держишь, голову придерживай, что ты его тискаешь, дай ребенку дышать. Ольга пеленала Мишку, и Наталья Викторовна перепеленывала заново, потому что «криво, ребенок же весь скрючится». Ольга садилась на диван перевести дух после кормления, и через пять минут из кухни доносилось: «Оля, посуда сама себя не помоет, хватит рассиживаться».
Каждый день, с утра до вечера, без единой паузы. Ольга не успевала закончить одно дело, как получала замечание за другое. К детям свекровь подпускала все реже, забирала мальчиков из рук со словами «дай сюда, ты опять все не так делаешь», и Ольга ловила себя на том, что начинает бояться брать собственных сыновей при свекрови.
Неделя в таком режиме вымотала ее до состояния, когда по вечерам тряслись колени и мысли путались от недосыпа и бесконечного напряжения. Ольга дождалась, пока Наталья Викторовна уснет в детской, закрыла дверь спальни и села на кровать рядом с Андреем.
– Андрей, я больше так не могу, – Ольга говорила тихо, чтобы свекровь не услышала через стенку, и от этого вынужденного шепота злость внутри закипала еще сильнее. – Твоя мать не помогает, она меня изводит. Я не могу покормить собственного ребенка, чтобы она не влезла с указаниями. Я не могу сесть на пять минут, чтобы она не погнала меня мыть полы. Я в своем доме как прислуга, которая все делает неправильно.
Андрей лежал, глядя в потолок, и молчал.
– Либо она уезжает, – Ольга сглотнула и договорила то, что крутилось в голове последние три дня, – либо я забираю мальчиков и уезжаю сама.
Андрей приподнялся на локте и посмотрел на Ольгу так, будто она предложила что-то совершенно невозможное.
– Оль, ну подожди. Мама же хочет как лучше, она просто по-другому воспитана. Может, вы попробуете поговорить, найти общий язык? Она все-таки бабушка, переживает за внуков.
Ольга прижала ладони к лицу и сжала веки, потому что глаза уже горели, и она знала, что если заплачет сейчас, то не остановится до утра. Все это копилось месяцами, с самой беременности, с этих бесконечных «притворяешься» и «я в твоем возрасте и не такое делала», и сейчас рвалось наружу горячей, соленой волной.
– Андрей, я неделю не могу нормально покормить собственных детей, – Ольга убрала ладони от лица, и по щекам уже текли слезы. – Я беру Даньку на руки, и она тут же забирает его у меня. Я пеленаю Мишку, и она перепеленывает. Я в своем доме боюсь подойти к своим сыновьям, ты это понимаешь? Я их родила, Андрей, а она обращается со мной так, будто я нянька, которую взяли на испытательный срок.
Дверь спальни скрипнула, и на пороге выросла Наталья Викторовна в своем фиолетовом халате, со сложенными на груди руками и поджатыми губами.
– Я все слышу, между прочим. Стены тонкие, – свекровь перевела взгляд на Ольгу и покачала головой. – Стыдно должно быть, Оля. Я бросила свой дом, приехала помогать с внуками, сплю в кресле в свои шестьдесят два года, а ты тут истерики закатываешь и мужа против матери настраиваешь. Неблагодарная ты, вот что я тебе скажу.
И вот в этот момент что-то изменилось. Ольга увидела, как Андрей смотрит на свою мать, потом на нее, зареванную, с трясущимися губами, сидящую на краю кровати в мятой футболке с пятном от молока на плече, и что-то у него в лице дрогнуло. Он наконец увидел то, что Ольга пыталась ему объяснить все это время.
– Мам, – Андрей сел на кровати, – собирай вещи. Завтра утром я отвезу тебя домой.
Наталья Викторовна застыла в дверном проеме, и лицо у нее вытянулось так, будто сын заговорил на незнакомом языке.
– Андрюша, ты что, серьезно? Ты выгоняешь родную мать из-за этой девки?
– Мам, я серьезно. Это наш дом, наши дети, моя жена и мы разберемся сами. Ты поможешь, когда мы попросим. Но жить ты будешь у себя.
Наталья Викторовна скандалила до полуночи. Собирала чемодан, швыряя вещи, хлопала дверцами шкафов, два раза выходила на кухню пить валерьянку и громко причитала о неблагодарном сыне и невестке-разлучнице. Ольга сидела в спальне, кормила Мишку и слушала все это сквозь стену, и плакала уже не от злости, а от облегчения, которое заполняло грудь медленно и тяжело.
Утром Андрей загрузил чемодан в машину, отвез мать домой и вернулся через два часа. Молча зашел в детскую, взял Даньку, который как раз проснулся и начал кряхтеть, и уложил его себе на плечо.
– Справимся, Оль, – сказал он, покачивая сына. – Вдвоем справимся.
И они справились. Ольга нашла свой ритм за несколько дней, когда рядом не стоял никто, кто дышал бы в затылок и контролировал каждое движение. Кормила мальчиков, когда они просили, пеленала так, как ей было удобно, и квартира перестала казаться чужой территорией, на которой она находилась только по чьей-то милости. Андрей вставал к детям ночью через раз, не жалуясь, и по выходным забирал коляску с двойней на долгие прогулки, давая Ольге два часа тишины и покоя. Мир в их маленькой квартире восстановился не сразу, не за один день, но с каждым утром, когда Ольга просыпалась и шла к своим сыновьям без страха и оглядки, он становился все прочнее.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!