Март 1944 года. Освобождённый концлагерь Озаричи. Среди мёртвых и едва живых людей стоит пятилетняя девочка. На голове — обмотанная мужская рубаха, на лице — грязь и боль. В её глазах — ужас, который не должен видеть ребёнок. Это Вера Курьян. В этот момент военный фотокорреспондент делает снимок, не зная, что он станет одним из самых страшных символов войны.
До войны Вера жила в белорусской деревне. Когда пришли немцы, начались расстрелы и облавы. Во время одной из них мама закрыла детей собой. Все решили — погибли. Но Вера выползла, посмотрела на солдата… и улыбнулась. Немец опустил автомат и заиграл на губной гармошке. Эта улыбка спасла семью.
Спасаясь, люди ушли в болота. Почти три года они жили в шалашах, пили болотную воду, питались ягодами и тем, что удавалось украсть ночью. В марте 1944-го немцы выгнали всех из топей и согнали в лагерь Озаричи — под открытое небо, колючую проволоку и эпидемию тифа.
Люди умирали сотнями. Детей сталкивали в ров. Там погибла младшая сестра Веры. Когда пришли советские солдаты, выжившие им не верили — думали, снова обман. Тётка, увидев, как на Веру наводят «оружие», закричала: «Не стреляй!» Это был фотоаппарат.
Маму Веры хотели оставить — решили, что она умерла. Дед поднёс стекло к её губам: оно запотело. Так её спасли.
После освобождения людей повели в баню. Многие решили, что это газ.
«Дышите глубже, детки, чтоб не мучиться…» — шептала тётка.
Но это был пар. Это была жизнь.
Вера Сергеевна прожила долгую жизнь, вырастила детей. Лишь через десятилетия узнала, что её детская фотография стала доказательством преступлений на Нюрнбергском процессе.
Она всегда повторяла:
«Жизнь — это подарок. Никогда нельзя об этом забывать».