7
Макс и Костя карабкались по штабелям брёвен всё выше и выше. Тринадцать Максу уже исполнилось, а Косте должно было исполниться через месяц. Первую треть каникул они провели в лагере. Родители взяли им путёвки в один лагерь, потому что в разные они ехать наотрез отказывались. В августе их ждала ещё одна смена, а июль получился свободным. Макс поехал к бабушке в посёлок, и Костя напросился с ним. Папа не хотел навязывать его пожилой женщине, но Макс с его бабушкой папу всё-таки продавили. Тем более что Макс и Костя клялись: с ними никаких проблем не будет, наоборот, они собираются бабушке помогать. Конечно, они помогали. Но в основном бегали по посёлку, не вылезали из Иртыша, а в последнее время полюбили пролезать под забором лесозаготовительной базы. Нагретые брёвна приятно пахли смолой, и там, на самой вершине, можно было валяться, ощущая себя хозяевами всего этого – лесоперевалки, реки, посёлка, а то и целого мира. Считалось, что Костя положительно влияет на Макса. На самом деле всё было наоборот. Влиял на Костю Макс. И летом от Костиной так восхваляемой педагогами усидчивости не оставалось и следа. И выглядели они с Максом одинаково – оба загорелые, растрёпанные, с бесконечными ссадинами и синяками на ногах и руках. На штабеля брёвен залезать было категорически нельзя – опасно. Именно поэтому они и лазали туда постоянно, ни разу не оступившись, не запнувшись и не свалившись. А когда оказывались наверху, Макс непременно сочинял какую-нибудь новую историю – страшную или героическую. Некоторые истории они потом записывали дома в толстую тетрадь. Макс писал текст своим жутким почерком, но, как обычно, без единой ошибки, а Костя рисовал иллюстрации. Каждый раз там, наверху, под палящим июльским солнцем, рождалось что-то новое – персонаж, или только образ, или целый занимательный сюжет. Потом, спустившись, они мчались на великах по посёлку, сухой горячий ветер обдувал Костино лицо, а он думал – вот это и есть настоящая жизнь! Когда ты волен творить и выдумывать, и никто тебя в этом не ограничивает! Когда ты – это просто ты и тебе не надо напряженно думать – что сделать, чтобы тебя любили.
Свалиться всегда такой ловкий Макс умудрился не с бесконечных штабелей брёвен, а всего лишь с бабушкиной крыши. На крышу влетел воздушный змей, который, разумеется, умнее было бы запускать в поле за посёлком, но им не терпелось опробовать. На крышу Макс забирался бессчётное количество раз и, наверное, поэтому потерял бдительность. И, стоя у края и размахивая спасённым змеем, оступился. Костя видел всё как в замедленном кино – покадрово. Макс полетел вниз, и Косте ничего не оставалось, как вытянуть руки ему навстречу. Конечно, поймать и удержать человека на пять сантиметров выше себя и немного тяжелее – невозможно, поэтому Макс просто рухнул на Костю и оба они упали на землю. По счастью, уже не на отмостку вокруг фундамента.
– Икар из меня вышел сраный, – выдохнул Макс, когда они кое-как расползлись, до этого вжатые друг в друга и в землю силой тяготения.
– Ты просто полетел не в ту сторону.
Макс заржал, а потом совершенно серьёзно сказал:
– А ты мне спас жизнь. Камрад, у меня не было и никогда не будет такого друга, как ты! А когда я стану лидером революционного движения, ты спасёшь меня ещё пару раз. Кого-нибудь за меня пристрелишь!
Про спасение было преувеличением таким же, как небывалые возможности их героев в рассказах. Ничего бы с Максом не сделалось – дом невысокий. Ну, может быть, сломал бы себе руку или ногу. Это не сверзиться с брёвен на лесоперевалке. Но вторая фраза прозвучала так, что Костя едва не задохнулся от счастья. Никогда не будет! Значит, они будут вместе всегда, что бы ни случилось!
– Я не умею стрелять, – сказал Костя.
– Научишься. Знаешь, что тут есть? Самострелы! Ещё от отца остались. Точно, я видел их в сарае!
Умирание от счастья и планы обучиться стрельбе и возглавить некую революцию прервала Бабваля, вернувшаяся из магазина и поинтересовавшаяся, с какой целью некие черти полосатые валяются на земле. И, между прочим, кое-кто заехал кроссовкой в грядку, как будто глаз у этого кто-то вовсе нет.
– Ты же будущий художник, – проворчала она, – глазомер где прогулял?
Костя поджал ногу, и они с Максом принялись ржать как сумасшедшие…
Костя проснулся и увидел валяющийся рядом ноутбук. Они с Максом общались, не договорили, он уснул, и снился ему поэтому именно Макс. Теперь спать уже не хотелось, а друг из онлайна вышел. Костя вбил в гугле запрос – бог О́дин. Что-то он о нём смутно помнил то ли из школьной, то ли из институтской программы. Освежив воспоминания, Костя взял лист А2 и карандаш. О́дин так О́дин.
Утром принёс рисунок Насте – мол, держи подарок. И признал – хорошее у неё ассоциативное мышление. Вот у них на логотипе сейчас скучная единица. А мог бы быть бог победы с его волками и воронами. Или это слишком агрессивно?
– И куда же мы поедем? – Настенька-Настюха взяла сумочку, выключила компьютер и изобразила полную готовность к поездке.
Костя малодушно подумал – хорошо, что они выезжают сразу после окончания рабочего дня и переодеться она не успеет. Потому что вчера успела. Выскочила из подъезда в бежевом льняном платье. Платье – простое, летнее, без рукавов – тем не менее было создано, чтобы впечатлять – сверху облегало, так что ткань на груди натягивалась, а юбка была широкая, ложилась складками, и по подолу вышивка, белые цветочки. Выглядела проблемная секретарша в нём – умереть и не встать, словно для неё шили. Чтоб и видно достаточно, и домыслить было что. Получите нокаут мелькающими коленками и голыми загорелыми руками, распишитесь. А потом дофантазируйте, что там под платьицем, и окочурьтесь окончательно.
Разумеется, фантазировать и помирать он себе запретил и сосредоточился на важной миссии. Раз уж Бабваля, может быть, говорила дело, стоило попробовать не дать Насте скатиться в тот ад, куда на его глазах провалилась мать. Тогда он был ребёнком и как ни пытался, помочь ей не смог. Теперь он взрослый.
Самое важное, как ему казалось, – найти в жизни цель. Что-то более привлекательное, чем алкоголь. А потом – сделать так, чтобы человек только к этой цели стремился и был постоянно занят. Что нравится Настеньке-Настюхе, он понятия не имел, поэтому принялся выспрашивать. Хорошо, что она не оказалась молчуньей, из которой два слова не вытянешь: болтала и болтала. Плохо, что цели у неё, оказывается, на сей момент не существовало. Ищет себя. Его мать тоже постоянно говорила отцу, что её недооценили, не поняли и она не нашла себя. Цель Насте надо было бы придумать, и он готов был участвовать.
И, хоть ничего направляющего за вечер и не выяснил, по крайней мере этот вечер полностью занял. Никуда больше Анастасия Андреевна не рвалась, а родители дома вряд ли ей наливали. Правда, она могла прятать бутылку где-нибудь в детском имуществе, но тут уж он бессилен. И был раньше, и остался теперь.
– Поедем за город, – сказал Костя. – На объект.
Настя вроде бы удивилась, но тут же решительно за ним пошла. За город так за город.
До объекта, который вёл Ярослав, они добирались долго – желающих покинуть вечером город было предостаточно. Мелькали за окном строения промзоны, потом – СНТ, местами превратившиеся в коттеджные посёлки… В машине Настя разговорилась, как и вчера, стоило задать ей пару наводящих вопросов. Ему было интересно – а зачем она вообще выбрала филологию, если не знала, чего хочет? Можно было бы пойти работать и соображать уже по ходу. Выяснилось, что мама у неё преподаёт в университете. А папа – директор школы. Педагогическая династия уходила в глубь веков и, возможно, добиралась до неандертальцев. Настенька всего лишь плавно переместилась из папиной школы в мамин вуз. Ну а так как она способная и привыкла делать всё хорошо, то и закончила универ блестяще. На каком этапе и по какой причине в её интересах завелась выпивка, спрашивать не стал. Пока, наверное, рано.
Громыхать начало, когда они уже подъезжали к месту назначения. Но не поворачивать же обратно! Всполохи молний взрывали закатное небо, и было это очень красиво.
– Сюда, – Костя открыл ворота ключом, выпрошенным у Ярослава. Они с Настей прошли на участок. Восемнадцать соток за высоким забором из профлиста, железобетонный каркас будущего коттеджа, вагончик-бытовка и немного строительного мусора. Больше на участке пока ничего не было.
– Как тебе поле для фантазии? – спросил Костя, кивнув на участок. – Заводит?
– Э-э-э, – пробормотала Настя, глядя не на участок, а на него. – Не совсем понимаю.
– Ты же говорила, что тебя интересует дизайн.
– Я такое сказала?
– Ты вчера собиралась клумбы рисовать. Вокруг домов, которые я буду строить. Дом, конечно, веду не я, но учиться-то надо.
– И ты привёз меня сюда учиться рисовать клумбы?
Спросила она это как-то без эмоций. Ну хоть не разозлилась. Впрочем, и на вдохновение её настроение было мало похоже. И продолжила гипнотизировать его взглядом. Захотелось даже выдать что-то детское, типа – на мне цветы не растут, чего уставилась?
– Ну ладно, – наконец что-то решила Настя. – И… как это делается?
Костя протянул ей альбом и простой карандаш.
– Рисуешь план участка. А потом – что куда ты бы разместила. Пока без специальных символов, без учёта коммуникаций, просто как хочется.
– План участка…
Настя огляделась.
– Подожди.
В багажнике у него валялась старая ветровка как раз для подобных целей. А в бардачке – бутылка воды и бургер из фастфуда.
Постелив ветровку на будущее заднее крыльцо дома, Костя предложил Насте сесть и отдал ей бургер с водой.
– Ну как-то так наши девчонки-ландшафтницы и работают. Сидят, делают умное лицо, жуют что попало, а потом их озаряет и рождается проект. Разумеется, опирающийся на пожелания заказчика.
Это было не совсем правдой, в основном дизайнеры работали за компьютером, а вот так – лишь изредка. Но компьютер сейчас не годился, компьютером весь вечер не занять.
Небо в очередной раз взорвалось.
До дождя Настя успела осилить бургер и нарисовать в альбоме прямоугольник, обозначающий участок. И несколько кривых объектов – дом, клумбы, ёлки и, конечно же, фонтан. Все новички почему-то считали, что обязаны нарисовать фонтан. Особенно там, где его наиболее проблематично разместить в реальности.
Дождь хлынул сплошным потоком. Костя схватил Настю за руку, и они заскочили в дом. Когда в новострое ещё ни окон, ни дверей – это очень удобно. Он не заперт, как бытовка, на замок. Заскочив под спасительные перекрытия, Костя повертел Настин рисунок в руках, а она принялась оправдываться:
– Вообще-то я не умею! Знаешь, когда я в садике рисовала кружочки, то один из десяти получался ровно. А по поводу остальных девяти я говорила воспитателю, что это и не кружочек вовсе, а мешок! Вот он такой и кривой…
– Я художник, я так вижу, – рассмеялся Костя.
То, что Насте не быть ландшафтным дизайнером, стало ясно им обоим. Цель придётся искать другую.
Теперь они стояли в потенциальном коттедже, где вскоре будет жить чья-то счастливая семья, смотрели друг на друга и молчали. Внезапно застывшая Настя ожила:
– Такой дождь быстро не закончится, потом ещё выезжать отсюда замучаемся! Побежали в машину!
Решительно выскочила под ливень, припустила к воротам и вдруг поскользнулась на стремительно раскисающей земле.
Конец дресс-коду – успел подумать Костя. Сейчас вот она шлёпнется в грязь. Но Настя всё-таки удержалась вертикально, только принялась повторять:
– Нога! Нога!
– Что такое?
– Привычный вывих! Больно!
Небо продолжало поливать их так щедро, что Костя понял – через несколько минут воды в их одежде наберется не меньше, чем в окружающих лужах.
– Ладно, держись.
Поднял невезучую секретаршу на руки и понёс в машину, думая – что там делают с вывихами? Это что, ему сейчас придётся дёрнуть её за ногу, вправляя? Хватать Настю за ноги он не собирался, намерения у него были совсем другие, и вся эта ситуация слегка напрягала.
– Мне пятёрку по рисованию ставили из жалости, – зачем-то продолжила Настя воспоминания, когда он сгрузил её на сиденье. – Чтобы не портить жизнь отличнице! Ну давай, ты что, никогда не видел, как вправляют вывихи?
– Видел. В кино. В том же, где рентгеновские снимки показывают вверх тормашками. Возможно, насчёт вывихов там такое же враньё.
Выхода не было. Настя утверждала, что, если прямо сейчас ногу не дёрнуть – будет отёк и вообще ничего хорошего. Усугублять её положение не хотелось. Выйдет, что он виноват – привёз невесть куда прямо в дождь и ещё без ноги оставил. Но не оставит ли он её без ноги, используя познания из сомнительных кино? Даже было жаль, что с Максом они только колени себе разбивали, научиться справляться с вот такими ситуациями случай не представился.
– Ай! – завопила Настя, когда он всё-таки решился. – Дьявол тебя забери! Тебе… не карандашом на работе орудовать, а гвоздодёром! Я просила вправить, а не оторвать!
– Бойтесь своих желаний, – вздохнул Костя. Вроде старался аккуратнее…
Как-то странно она на него действовала с этими её ногами в теперь грязных и мокрых балетках. И с бархатно-болотными глазами, в темноте казавшимися карими. Сейчас в глазах блестели слёзы.
– Расскажи ещё чего-нибудь.
– Чтоб ты не заснул за рулём? – придумала обоснование Настя. – А что бы ты предпочёл?
– Не знаю, перескажи последнюю книжку, которую прочла.
– Она про любовь, – вздохнула Настя и принялась потирать ногу в месте вправленного вывиха.
– Валяй, мне никогда не пересказывали книжки про любовь.
Настя принялась излагать. А он вспомнил, что заявил ему Макс в девятом классе. Как раз в период, когда вопрос девчонок встал перед ними особенно остро. Макс сказал – сам предпочтёт отношения в виде секса, полезного для здоровья в целом и психики в частности, а любовь и всё к ней прилагающееся типа брака и детей согласен испытать после сорока, когда уже нечего станет терять. А вот Костя наверняка всю жизнь будет гоняться за любовью, потому что он творческий и тонко устроен. Костя тогда страшно возмутился. Он не хотел быть тонко устроенным, он хотел быть как Макс! Ещё чего – гоняться за какой-то любовью. Да и сможет ли его кто-то искренне любить? Вон даже собственная мать с этим не справилась, и что теперь – верить, что на это способна посторонняя девушка? Ничего хорошего он от женского пола не ждал, и было странно, что Макс этого не понимает, обычно он разбирался в Костином внутреннем мире куда лучше. С первой женщиной всё так и получилось – без любви, просто она была старше и знала, что ей от него надо. А Костя не стал сопротивляться, потому что так доказал Максу – ничего он не тонко-творческий и не собирается дышать туманами и создавать себе неземные идеалы, чтобы потом всю жизнь мучиться от их недостижимости. Потом были ещё какие-то случайные девушки, которых находил Макс, и общение с ними не длилось дольше ночи-двух, а одна – особенно выдающаяся – даже имя Костино за два свидания не запомнила и звала исключительно котиком. Всё это только убеждало в отсутствии любви вне книг и киношек. И вот в начале последнего курса института он всё-таки умудрился влюбиться в Таню. Вроде бы со всеми положенными, судя по книжкам, спецэффектами, и вроде как она его тоже любила, по крайней мере, говорила об этом. Но надолго их не хватило. Скорее всего, из-за полного отсутствия общих интересов вне постели. Сейчас Костя вспомнил, как у него это с Таней начиналось. Да вот почти как с этой Настенькой-Настюхой – она вдруг выделилась из окружающего пейзажа. И понеслось – глаза, коленки, тут ресницами взмахнула, там увидел на шее слегка бьющуюся жилку… Мелочь, ещё мелочь, а в итоге всё складывается в лавину и сносит к чёртовой матери.
Поэтому сейчас, отмечая мелочи, он понимал, что опасность есть, влюбиться в Андреевну – легко. Но нельзя. Он её должен ненавидеть или презирать. Самое большее – воспринимать как объект помощи. Вон медики всех подряд спасают, не копаются – нравится им пациент, не нравится, благородное у него заболевание или позорное. А у него задача почти медицинская.
Объект помощи покосился на него, словно подозревая, о чём он сейчас думает:
– И тогда она уехала в другой город.
– Дура, – заключил Костя по поводу героини сюжета, который прослушал краем уха.
– Погоди, в финале будет хэппи-энд.
– Он мог быть страниц пятьдесят назад, если бы эти двое друг друга выслушали. А не занимались бредовыми фантазиями. Особенно – она!
– Что ты понимаешь, – печально вздохнула Настя. Кажется, её всерьёз занимал этот текст.
– Ничего не понимаю. У меня всё будет по-другому.
– И как же?
Он понятия не имел, как оно у него будет и будет ли вообще, но всё-таки сказал:
– А я сразу женюсь на девушке, которая меня вот так интенсивно полюбит, как в этих ваших сопливых романах. На других даже смотреть перестану! И будем мы жить долго счастливо, и умрём в один день.
– А если ты её не будешь любить?
Костя дёрнул плечом. Дождь, видимость всё более фиговая, а тут такие философские вопросы.
– Полагаю, своей любовью она со мной справится. Вытащит из царства тьмы и равнодушия. И хотя бы в благодарность за это я тоже её полюблю. Ну давай, рассказывай свой хэппи-энд, так и быть.