Пару лет назад у моих родителей в деревне появилась необычная гостья — племянница соседей, двадцатилетняя Таня. Она была похожа на сказочное видение: звонкий смех, который разносился по всей округе, и невероятная музыка, лившаяся из окон соседского дома. Я не великий знаток классики, но когда Таня садилась за фортепиано, казалось, что само небо спускается на нашу грешную землю.
Сначала я влюбился в её музыку, а потом увидел и её саму — светлую, непосредственную, с обезоруживающей улыбкой. Приезжая к родителям по выходным с продуктами и лекарствами, я первым делом спрашивал: «Ну как там Таня? Здесь она?»
Однажды мама, загадочно посмотрев на меня, произнесла: «Ох, сынок, знал бы ты, через что прошла эта девочка...»
Таня была музыкальным гением с детства. Конкурсы, медали, блестящее будущее — всё это было у неё в руках. Но перед самым выпуском из школы что-то сломалось. Девушка наотрез отказалась от инструмента, заявив, что больше не прикоснётся к клавишам. Ссоры с родителями переросли в настоящую драму, а потом началось страшное: Таня стала забывать вчерашний день, путаться в словах, уходить в себя.
Диагноз прозвучал как смертный приговор: неоперабельная опухоль головного мозга. Светильники медицины в России и Израиле лишь разводили руками: «Слишком поздно. Дайте ей уйти спокойно».
Когда Таня уже почти не вставала, произошло нечто необъяснимое. Однажды утром, в отсутствие матери, она увидела у своей постели незнакомую женщину.
— Тебе в деревню надо, в русскую баню, — твердо сказала незнакомка. — Пусть мать тебя веником отстегает, а потом в прорубь — трижды. И заговор читай, слово в слово. Сделаешь — будешь жить.
Родители, услышав просьбу умирающей дочери отвезти её «париться в бане», решили, что она окончательно лишилась рассудка. Но отказать в последней воле не смогли. Так они оказались в нашей деревне, у дяди Тани — Сергея Владимировича.
Стояли лютые крещенские морозы. После жаркой бани отец на руках отнес исхудавшую, почти невесомую дочь к полынье на реке Остёр. Со слезами на глазах он трижды окунал её в ледяную воду, пока она едва слышно шептала какие-то странные слова.
Потом была русская печь и двое суток глубокого, тяжелого сна. Родители не отходили от неё ни на шаг, ловя каждое дыхание. На третьи сутки Таня открыла глаза и — впервые за долгое время — бодро попросила молока.
Процедуру повторили ещё дважды, и с каждым разом жизнь возвращалась в её тело. Когда семья вернулась в город, врачи не поверили своим глазам: опухоль уменьшилась настолько, что стала операбельной.
К лету, после успешной операции, Таня снова приехала в деревню. По её настоянию из города привезли то самое фортепиано. Теперь она играла не потому, что «надо», а потому, что каждый звук был для неё гимном жизни.
Глядя на эту смешливую девушку, я теперь точно знаю: чудеса случаются там, где в них верят вопреки любой логике.