Будильник не звонил. Я проснулась от запаха. Горьковатого, с нотками кардамона и чего-то неуловимого, травяного. Его кофе. Чашка с синим краем, всегда повёрнутая ручкой на восток, стояла на тумбочке, как и каждое утро последних десяти лет. Рядом — две таблетки витамина C и антигистаминное. У меня с детства весенняя аллергия.
Я потянулась к чашке, и моё запястье дернула острая, знакомая боль. Запястный канал. Профессиональная болезнь всех, кто тридцать лет работает бухгалтером. Левой рукой я поднесла чашку к губам и замерла. Ложка лежала не с той стороны. Ручкой к окну, а не к двери. Мелочь. Идиотская, бредовая мелочь. Но Андрей был человеком ритуалов. Его мир держался на них: газета, свёрнутая определённым образом, полотенца, сложенные в стопку по цвету, ложка в моей чашке, смотрящая строго на северо-запад.
Сердце ёкнуло тупым, неосознанным предчувствием.
Я поставила чашку, не сделав ни глотка. Подошла к окну. Его машины не было. В семь утра в субботу. Он сказал вчера, что поедет в автосервис к открытию, поменять летнюю резину.
Я обернулась и взглядом обвела нашу спальню. Идеальный порядок. Его рубашки, выглаженные мной, висели в цветовом спектре от белого к тёмно-синему. Мои книги на тумбочке были сложены строго по алфавиту. Всё так, как он любил. Как мы любили. Или как мне казалось.
Я вышла в коридор. Наше брачное фото, где мы молоды и смеёмся у Эйфелевой башни, висело немного криво. Я поправила его. И тут увидела на полу у вешалки белую нитку. Шерстяную. От его нового дорогого свитера, который я ему подарила на юбилей. Свитера не было на вешалке.
Я медленно пошла в кабинет. Его святая святых. Комната, куда даже я заходила только со стуком и чашкой кофе. Дверь была приоткрыта.
На столе, обычно идеально пустом, стоял открытый ноутбук. Не его рабочий, а старый, личный. Он думал, я не знаю пароль. Я знала. День рождения его матери. Я села и вдохнула. И ввела комбинацию.
Экран ожил. Были открыты две вкладки. Первая — билеты. Москва — Бангкок. На завтра. Одно место. Вторая — почта. Письмо без темы, адресованное ему самому, черновик.
«Андрей, всё готово. Счета очищены. Документы на квартиру переоформлены через офшорную схему по тому плану. После её „несчастного случая“ (аллергия + миорелаксанты в кофе прекрасно имитируют сердечный приступ, особенно с её историей болезни) всё отойдёт тебе, а затем — в наш общий фонд. Света ждёт. Не подведи нас. И не пей утром этот кофе сам. Помни про дозировку».
Подпись — «Ю.К.».
Мир сузился до размеров экрана. Звук исчез. Я слышала только свист крови в ушах и тиканье настенных часов в гостиной. Тот самый дизайнерский хронограф, который он выбрал, потому что «тик у него успокаивающий».
Ю.К. Юлия Константиновна. Наш семейный врач. Наша друг. Которая каждый год писала мне справки для санатория. Которая выписывала мне антигистаминные. Которая три месяца назад, после моих жалоб на бессонницу и мышечные спазмы, прописала «лёгкий миорелаксант на растительной основе для расслабления». Белые таблетки без вкуса и запаха. Которые я… которые я по его настоянию растворяла в вечернем чае. «Чтобы лучше спалось, солнышко».
Я посмотрела на дату письма. Неделю назад. Значит, план был в работе. Очистка счетов. Документы на квартиру… Я вскочила, побежала к нашему сейфу, за книжной полкой. Код — день нашей свадьбы. Внутри лежали папки. Я вытащила ту, что была подписана «Недвижимость». Наше свидетельство о праве собственности на эту трёхкомнатную квартиру в центре. Моё свидетельство, купленное на деньги, которые я получила от продажи родительской квартиры после их смерти. Листала страницы. Всё на моём имени. Пока не дошла до последней страницы. К нотариально заверенной доверенности, которую я якобы подписывала полгода назад для «упрощения процедуры возможной продажи, если вдруг решим переехать». Я подписала, не читая, как всегда. Он же всё продумает.
Доверенность давала право не на продажу. А на переоформление. На некое ООО «Горизонт», зарегистрированное на Кипре. Бенефициар — не указан.
Я взяла в руки свой телефон. Дрожали обе руки. Но я не стала звонить. Я сделала скриншоты. Всё: письмо, билеты, доверенность. Отправила их себе на три разных почтовых ящика, включая рабочий. Потом позвонила не Андрею. И не Юлии.
Я позвонила брату моей покойной матери, дяде Коле.
Он двадцать лет работал следователем, теперь на пенсии. Голос у него был сонный, пока я, задыхаясь, вполголоса не выложила суть.
— Сиди и не трогай ничего, — сказал он ледяным тоном, который, наверное, ломал матёрых преступников. — Сделай вид, что всё в порядке. Выпей чаю, но не из этой чашки. Я через двадцать минут буду у подъезда с нужными людьми.
Андрей вернулся в одиннадцать. Я сидела в гостиной, в своём кресле, и смотрела сериал. На столе передо мной стояла пустая чашка от кофе. Другой чашки. Я допила её в раковину.
— Как резина? — спросила я, не отрываясь от экрана.
— Всё отлично, — он поцеловал меня в макушку. Его губы были холодными. — Что с кофе? Не понравился?
— Да нет, выпила. Спасибо, — я подняла на него глаза и улыбнулась. Та самая, любящая улыбка, которую я тренировала перед зеркалом первые годы брака. — Голова только болит. И мышцы ноют.
— Это погода, — он погладил меня по плечу. — Может, ещё таблетку? Юля говорила, можно при острых спазмах.
«Юля говорила». Фраза ударила, как нож между рёбер. Я увидела в его глазах не заботу. Пристальное, изучающее внимание. Он проверял дозу.
— Позже, — сказала я, потягиваясь. — Пойду, полежу.
— Хорошо, солнышко. Я поработаю в кабинете.
Я пошла в спальню, закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И дала волю дрожи, которая копилась часами. Потом подошла к окну. Внизу, в машине припаркованной напротив, я увидела знакомое лицо дяди Коли. Он поймал мой взгляд и еле заметно кивнул.
Они пришли вечером. Когда Андрей, довольный и расслабленный, вышел из кабинета и предложил заказать суши.
В дверь позвонили. Три коротких, один длинный — наш старый сигнал с дядей Колей, из детства.
— Кто это? — насторожился Андрей.
— Наверное, соседка, Людмила Петровна, просила соль одолжить, — соврала я, идя открывать.
В дверях стояли дядя Коля и два человека в строгой, но не полицейской одежде. Следователи.
— Простите за беспокойство, Андрей Сергеевич, — сказал один из них, переступив порог. — У нас к вам несколько вопросов. По поводу одного ООО «Горизонт» и попытки мошеннического переоформления жилой недвижимости. А также по факту обнаружения переписки, указывающей на планирование причинения тяжкого вреда здоровью.
Лицо Андрея стало сначала восковым, потом землистым. Он посмотрел на меня. Я стояла у стены, держа в руках ту самую синюю чашку. Пустую.
— Яна… что это… Это какая-то ошибка…
— Нет ошибки, — тихо сказала я. — Ложка была не с той стороны. Ты торопился. На самолёт. К Свете. Кто такая Света, Андрей?
Он открыл рот, но звук не шёл. Юлию Константиновну «посетили» в её же кабинете прямо во время приёма. У неё на столе нашли тот самый «растительный миорелаксант», который при лабораторном анализе оказался мощным, редким и дорогим препаратом, вызывающим остановку дыхания при сочетании с алкоголем и антигистаминными. А в её сейфе — договор о «консультационных услугах» с тем самым офшором и расписка на солидную сумму от Андрея.
Это было полгода назад. Идёт суд.
Андрей и Юлия — в СИЗО. Их «план» развалился, как карточный домик, при первом же серьёзном допросе. Они валят друг на друга. Света оказалась его любовницей из Таиланда, которой он обещал «новую жизнь в Европе» на мои деньги.
Я продала квартиру. Не потому, что боялась, а потому, что каждый угол кричал обманом. Купила маленькую, светлую студию у реки. Без паркетного пола, который нужно мыть особым способом. Без картин, которые нужно вешать строго по уровню. Без человека, который готовил мне кофе с любовью и смертью в одной чашке.
Иногда по утрам я просыпаюсь от тишины. И от того, что никто не принёс мне кофе. И это самое лучшее, самое сладкое чувство на свете.
Я научилась заваривать его сама. Совсем другой. Крепкий, горький, без кардамона. Пью, смотрю на реку. И улыбаюсь.
Ложка в моей чашке может лежать как угодно. Даже ручкой вверх. Потому что это моя чашка. Мой кофе. И моя жизнь, которая чудом не закончилась десять лет спустя, в идеально чистой спальне, от рук человека, делавшего всё «строго по плану».
Единственный его просчёт был в том, что он нарушил ритуал. И тем самым разбудил меня. Навсегда.
Подписывайтесь, чтобы мы не потеряли друг друга ❤️