Она обожала ощущение, когда карусель только начинала двигаться, и мир вокруг превращался в яркий, звенящий водоворот. Её любимым конём был белый, с позолоченной гривой и серьёзными стеклянными глазами, смотрящими куда-то вдаль. Каждый четверг после работы она приходила в почти пустой осенний парк, чтобы прокатиться под размеренную музыку шарманки. В этот раз её белый конь был занят — на нём сидел мужчина в длинном пальто, рассеянно смотрящий на закат. Она с сожалением выбрала соседнего, чёрного в яблоках, украдкой поглядывая на незнакомца. Он, казалось, не замечал ни её, ни музыки, ни всего парка, погружённый в свои мысли. Карусель завертелась, и ветер сорвал с его головы шляпу, которая полетела прямо к её ногам. Она поймала её на лету одной рукой, не отпуская гривы другой. Когда платформа остановилась, он подошёл поблагодарить, и в его глазах появилась тёплая искорка. «Вы ловите шляпы профессионально?» — спросил он с улыбкой. Она рассмеялась и ответила, что практикуется только по четвергам. Он представился Артёмом и сказал, что пришёл в парк по совету друга — «развеяться». Они разговорились, стоя у ограды карусели, которая уже готовилась к новому заезду. Он признался, что не катался с детства, и сегодняшний заезд был спонтанным решением. Она рассказала, что для неё это ритуал, возвращающий ощущение беззаботности. Он попросил показать, как правильно выбрать коня, и она с серьёзным видом повела его вдоль неподвижных фигур. В конце концов они сели на двух соседних коней — её белого и его вороного. На этот раз, когда музыка заиграла, она видела, как он улыбается, глядя на раскручивающийся мир. После катания он предложил погреться чаем в соседней кофейне. За разговором выяснилось, что он архитектор и как раз проектирует новую детскую площадку. «Мне теперь нужен консультант по каруселям», — шутливо заявил он. Они стали встречаться по четвергам, всегда начиная с обязательного круга на карусели. Он всегда уступал ей белого коня, а сам садился рядом. Однажды в дождь карусель была закрыта, и они стояли под её навесом, слушая, как капли стучат по металлической крыше. Тогда он первый раз взял её за руку. Через месяц он привёл её на пустырь, где по его проекту строился новый парк. Среди чертежей и строительной пыли он показал эскиз карусели и сказал: «Она будет называться „Четверг“».
Она верила, что карусель — это машина времени. Стоило ей сесть на своего резвого оленя с бархатными рогами, как она переносилась в свои семь лет. В тот вечер на площадке царила предгрозовая напряжённость, и народ расходился. Она сделала последний заезд, наслаждаясь порывами тёплого ветра, который трепал её волосы. Внезапно двигатель карусели захрипел и замолк, оставив её на полпути к небу. Механик в растерянности разводил руками — сломался мотор. Пока он бегал за помощью, она сидела на неподвижном олене, наблюдая, как первые крупные капли оставляют тёмные пятна на деревянной платформе. «Похоже, вы тоже застряли во времени», — раздался голос снизу. Под балдахином стоял молодой человек с фотоаппаратом на шее. «Я фотографировал закат, а получил вас на фоне грозовых туч», — объяснил он. Ей стало любопытно увидеть снимок. Он помог ей слезть с неподвижной платформы, и они вдвоём укрылись под крышей тира. На маленьком экране фотоаппарата она увидела себя — задумчивую и одинокую на фоне мрачного неба, будто застывшую в ожидании чуда. Гроза обрушилась с яростью, и они просидели под навесом больше часа, разговаривая о путешествиях во времени, любимых местах в городе и о том, почему карусели пахнут всегда одинаково — счастьем и старым деревом. Он оказался реставратором и как раз изучал старые парковые аттракционы. Дождь кончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя хрустальный воздух. Механик починил мотор, и карусель снова зажглась огнями. «Хотите проверить, работает ли машина времени?» — спросила она. Они сели рядом, и когда музыка понесла их по кругу, он крикнул, что чувствует себя снова десятилетним. С того вечера он стал часто появляться в парке с блокнотом, зарисовывая детали карусели. А она стала его гидом в мире вращающихся платформ и деревянных лошадок. Через полгода он пригласил её в мастерскую. Под брезентом стояла отреставрированная им старая карусельная лошадь, великолепная и яркая. «Это твой олень, — сказал он. — Я выкупил его, когда аттракцион меняли на новый. Теперь он может путешествовать во времени где угодно».
***
Она каталась всегда одна, закрывая глаза на самом быстром витке, представляя, что летит над городом. Её ритм был неизменен: три круга подряд, не больше и не меньше. В один из таких вечеров, открыв глаза после полёта, она увидела, что на соседнем драконе сидит маленькая девочка и горько плачет. Девушка остановилась после своего ритуала и подошла к ребёнку. Выяснилось, что девочка потеряла маму из виду в толпе. Взяв малышку за руку, она повела её искать, но в парке было людно. Чтобы успокоить ребёнка, она купила ей сладкую вату и предложила прокатиться ещё раз, с высоты ведь лучше видно. Они сели на одного двухместного льва, и девочка прижалась к ней, перестав плакать. Именно в этот момент на платформу вбежал взволнованный молодой мужчина — отец девочки. Увидев свою дочь целой и невредимой и катающейся с незнакомкой, он сначала обнял её, а потом, смущённо, поблагодарил девушку. Его звали Марком, и он объяснил, что жена зашла в магазин, а дочка, Саша, испугавшись, побежала искать её и потерялась. В благодарность он пригласил девушку на мороженое. За столиком Саша, уже совершенно счастливая, болтала без умолку о доброй тёте и быстром льве. Марк смотрел на девушку заинтересованно и спросил, часто ли она так неожиданно спасает принцесс. Они разговорились, и оказалось, что он работает звукорежиссёром и как раз записывал старинные мелодии для каруселей. Он подарил ей диск с записью той самой музыки, под которую они только что катались. На следующий день он ждал её у карусели с двумя билетами. «Саша настаивает, что нам нужен сопровождающий для полётов», — сказал он, улыбаясь. С тех пор её ритуал изменился: три круга в одиночестве, а потом ещё несколько — в компании смеющегося ребёнка и его отца, который смотрел на неё так, словно она и правда была волшебницей, спустившейся с карусельного неба.
***
Для неё карусель была лучшим местом для наблюдения за людьми. Она видела влюблённые пары, усталых родителей, восторженных детей. Она сама была частью этого спектакля, кружась на своём гнедом коне с алой сбруей. В тот день она заметила парня, который уже третий круг неподвижно стоял у ограждения, уставившись в телефон. Он выглядел расстроенным. На четвёртом круге он всё так же стоял, и ей стало его искренне жаль. Сойдя с карусели, она подошла к киоску, купила два шарика мороженого и, набравшись смелости, приблизилась к нему. «Вы выглядите так, будто вам нужен сахар и немного безумия», — сказала она, протягивая один рожок. Он удивлённо поднял взгляд, потом неуверенно улыбнулся и взял угощение. Они сели на скамейку, и он рассказал, что только что расстался с девушкой, а это было их любимое место. «Она считала карусели слишком детскими», — вздохнул он. «Она многое потеряла», — парировала девушка и предложила ему доказать это. Он согласился, и они сели на двух крайних коней, чтобы расстояние между ними было максимальным. Когда платформа завертелась, она поймала его взгляд и засмеялась, а он, преодолевая первоначальную грусть, начал ей улыбаться в ответ. Ветер раздувал его куртку, и с каждым кругом его плечи распрямлялись всё больше. После катания он сказал, что это был самый лёгкий разрыв в его жизни. Они стали встречаться каждую неделю, и она открыла ему целую философию карусели: как важно иногда двигаться по кругу, чтобы понять, что настоящее счастье — в моменте, а не в конечной точке. Он, инженер по профессии, однажды принёс ей маленький деревянный мобиль с карусельными лошадками, который сделал сам. «Чтобы ты могла наблюдать за кружением, даже когда далеко от парка», — пояснил он. Теперь они катались вместе, держась за руки, когда их кони сближались, и он больше никогда не смотрел грустно на свой телефон у ограды.
***
Зимняя карусель в торговом центре была её маленькой тайной. Посреди суеты покупок и новогодней мишуры она находила здесь островок спокойствия. Она любила кататься вечером, когда гирлянды горели ярче всего, а музыка смешивалась с далёкими звуками хора. В канун Рождества она, как обычно, заняла своего любимого серебристого единорога. На соседнего единорога, золотого, сел мужчина в элегантном пальто, с охапкой подарочных пакетов. Они покружились рядом в сиянии огней, и когда карусель остановилась, он, слезая, уронил один из пакетов. Из него выкатилась красивая шкатулка. Она подняла её и догнала его уже у выхода. «Кажется, ваше сокровище сбежало», — сказала она. Он поблагодарил и, немного поколебавшись, спросил, не хочет ли она выпить горячего шоколада, раз уж они оба, судя по всему, поклонники «одиноких катаний на единорогах среди толпы». За чашкой шоколада он представился Кириллом и признался, что катался впервые за много лет, пытаясь вспомнить детское ощущение праздника. Она рассказала ему про свою зимнюю традицию. Оказалось, он дирижёр, и именно его оркестр записывал ту самую музыку для карусели в центре. «Значит, вы катаетесь под моё дирижирование», — улыбнулся он. На прощание он достал из пакета и подарил ей ту самую шкатулку. Внутри лежала старинная фарфоровая лошадка-качалка. «Чтобы у вас был свой аттракцион дома», — сказал он. На следующий вечер он ждал её у карусели с двумя билетами. «Я подумал, что дирижёру стоит иногда самому кружиться в ритме», — заявил он. С тех пор их зимние встречи стали традицией. А в следующем году, в тот же самый вечер, когда они кружились на единорогах, он, в такт музыке, спросил её, не хочет ли она сделать эту карусель частью своей жизни навсегда. И протянул кольцо, которое лежало в маленькой бархатной коробочке, похожей на ту самую шкатулку.
***
Она каталась на карусели с книгой в руках. Это было её странным правилом — читать на ходу, и мир вокруг превращался в сюрреалистичный фон для приключений героев. В тот день она погрузилась в историю о путешествиях во времени и совсем не заметила, как с её колен упала закладка. Парень, сидевший на следующем круге на колеснице, поднял её, когда платформа остановилась. Он догнал её у выхода. «Кажется, вы потеряли портал в другое измерение», — сказал он, протягивая закладку с изображением летящей карусели. Она улыбнулась и поблагодарила. Он заметил название книги и оживился: «Я тоже только что её дочитал!» Они заговорили о сюжете, застряв в проходе между аттракционами. Он оказался писателем, работающим над своим первым романом, и черпал вдохновение в самых неожиданных местах. «Карусель с книгой — это гениально. Можно я использую этот образ?» — спросил он. Она разрешила с условием, что прочитает рукопись. Они обменялись контактами, и через неделю он прислал ей первые главы. Героиня там действительно читала на карусели. Они стали встречаться, чтобы обсудить книгу, всегда начиная встречу с круга-другого на аттракционе. Он приносил новые страницы, а она, катаясь, читала их вслух под аккомпанемент шарманки. Однажды в тексте появился персонаж, очень на неё похожий, и сцена, где он знакомится с героиней, поднимая её закладку. Она спросила, автобиографично ли это. Он покраснел и кивнул. Когда книга была закончена, он подарил ей первый напечатанный экземпляр с надписью: «Той, что дала истории вращение». На презентации в парке, прямо у карусели, он зачитал тот самый отрывок со знакомством. А после этого пригласил её на танец под музыку, которая уже не играла, но звучала в их сердцах. И они закружились на пустой платформе, как две лошадки, нашедшие свою пару после долгого бега по кругу.
***
Она была художницей и приходила на карусель за цветом и движением. Её альбом был полон быстрых зарисовок: смеющиеся дети, силуэты лошадок на фоне заката, игра света на зеркалах. Однажды она пыталась поймать игру теней от ажурной крыши и совсем не заметила, как к ней подошёл молодой человек. «Вы рисуете уже третий четверг подряд», — сказал он. Она вздрогнула и захлопнула альбом. Он извинился и представился Денисом, смотрителем аттракциона. Ему было интересно, что же такого она находит в этой старой карусели. Она, смущаясь, показала несколько работ. Он долго их рассматривал, а потом сказал: «Я вижу её каждый день, но такой — никогда». Он показал ей то, что не видел обычный посетитель: старые шестерёнки, клеймо мастера на брюхе одной лошади, потертость на гриве другой — от тысяч детских рук. Он открыл для неё мир за кулисами волшебства. Следующие несколько недель она проводила рядом с ним, рисуя механизмы и слушая истории о каждой фигуре. Он рассказал, что мечтает отреставрировать старую роспись потолка, но не умеет рисовать. Она предложила помощь. По вечерам, после закрытия парка, они вдвоём работали под светом переносных ламп: он осторожно очищald старый лак, а она, лёжа на спине на платформе, восстанавливала утраченные узоры и лица ангелов. В те часы парк замирал, и только далёкий лай сторожевой собаки нарушал тишину. Во время работы они разговаривали обо всём на свете, и его рассказы о карусели оживали под её кистью. В день окончания реставрации он запустил карусель только для них двоих. Они сели на соседние места и смотрели вверх, на сияющий под огнями новый старый потолок. «Теперь здесь навсегда останется частица тебя», — сказал он, беря её за руку, испачканную краской. И когда карусель завертелась, она поняла, что нашла не просто сюжет для картины, а место, где её сердце делает остановку.
***
Карусель в её районе была самой обычной, но именно на ней она училась французскому. Она повторяла вслух сложные фразы, и ветер уносил слова прочь, придавая смелости. В одно душное летнее утро, делая упражнение на сослагательное наклонение, она услышала рядом сдержанный смех. На соседнем сиденье в виде ракушки сидел пожилой мужчина с тростью. «Извините, — сказал он на безупречном французском, — но ваш акцент выдаёт в вас поклонницу русского «р». Она смутилась, но он мягко поправил её произношение. Оказалось, мсье Пьер когда-то преподавал литературу в Сорбонне, а теперь гостил у внука в её городе. Скучая, он приходил в парк слушать детский смех. Так начались их необычные уроки. Они встречались у карусели дважды в неделю. Она каталась на своей лошадке, а он сидел в своей ракушке, и они вели изысканные беседы о Бальзаке, импрессионистах и, конечно, о каруселях Парижа. Он рассказывал, что на Монмартре есть карусель, под музыку которой познакомились его бабушка с дедушкой. Однажды он не пришёл. Девушка встревожилась. Через несколько дней она увидела в парке молодого человека, который казался потерянным. Она узнала в нём черты Пьера — тот же взгляд. Это был его внук, Антуан. Он объяснил, что дед слег с приступом, но очень просил передать ей книгу. Это был старый томик Аполлинера с закладкой на стихотворении «Карусель». В кармане обложки лежала записка: «Мадемуазель, продолжайте кружиться и говорить. Мир так широк». Антуан, чтобы отблагодарить девушку за внимание к деду, пригласил её на чай. Он оказался тихим и немного застенчивым архитектором. Он признался, что дед много рассказывал о «своей ученице с ветром в волосах». Они стали встречаться втроём: Пьер, теперь уже в инвалидном кресле, наблюдал с земли, как они катаются, а потом они пили лимонад и говорили по-французски. Когда Пьер уезжал обратно во Францию, он взял с них слово, что они приедут и прокатятся на той самой карусели на Монмартре. Антуан, провожая её домой, сказал: «Дед подарил мне не только язык, но и встречу с самой необычной девушкой, которую он нашёл, конечно же, на карусели».
***
Она каталась на карусели, чтобы забыть. Работа в хосписе отнимала много душевных сил, и здесь, среди беззаботного вихря, она могла перевести дыхание. Она всегда выбирала самого спокойного коня, тёмно-коричневого, с опущенными веками, будто он тоже о чём-то грустил. В один из таких тяжёлых дней, когда слёзы сами подступали к глазам от усталости и горя, она не заметила, как рядом на платформу поднялся молодой человек с гипсом на руке. Он неуклюже уселся на соседнего коня. Когда карусель поехала, порыв ветра сорвал с её щеки слезу и унёс прочь. Она встретилась с ним взглядом, и он, вместо того чтобы отвести глаза, мягко улыбнулся, как будто говоря: «Я понимаю». После катания он догнал её у выхода. «Простите за бестактность, — сказал он, — но вы выглядите так, будто вам нужен горячий шоколад с тройной порцией зефира. Я эксперт в этом деле». Он показал на свой гипс: «Сломал, катаясь на скейте. Теперь мне тоже прописаны антидепрессанты в виде каруселей». Его звали Лёша, и он был детским аниматором. Его доброта была такой искренней и ненавязчивой, что она согласилась. За чашкой шоколада она неожиданно для себя рассказала ему о своей работе, о потере, с которой столкнулась сегодня. Он не говорил пустых слов утешения, а просто слушал, а потом рассказал, как однажды устраивал праздник в онкоцентре и как дети учили его радоваться каждому мгновению. «Иногда, чтобы выжить, нужно просто кружиться, — сказал он. — Даже если мир вокруг тяжёлый». Он стал её «четверговым антидепрессантом». Они встречались у карусели, катались, а потом гуляли и говорили. Он своими дурацкими историями и непременным присутствием возвращал её к жизни. Когда с его руки сняли гипс, он пришёл с двумя скейтами. «Я научу тебя падать и подниматься. А потом мы снова будем кружиться здесь», — пообещал он. И она поняла, что нашла человека, который не боится её боли и готов кружиться с ней рядом, даже когда музыку почти не слышно.
***
Она была студенткой-физиком и видела в карусели идеальную модель для размышлений о центробежной силе, угловой скорости и относительности. Она даже писала курсовую, используя её как пример. В один из дней измерений (она засекала время кругов с секундомером) она столкнулась с парнем, который с азартом фотографировал мотор карусели, пока она была на техобслуживании. «Вы тоже из нашей секты?» — спросил он, заметив её блокнот с формулами. Оказалось, он Алексей, аспирант с мехмата, и писал диссертацию о динамике старинных механизмов. Их научный азарт столкнулся прямо у лошади с открученной головой. Они спорили о трении, эффективности и ностальгии как о нематериальном факторе работы аттракциона. В конце концов он предложил собрать данные вместе. Следующие несколько недель они проводили в парке с ноутбуками, датчиками и… огромным количеством билетов на карусель. Они измеряли всё, что можно, а потом, уставшие и весёлые, катались в последний заезд, уже не как учёные, а как обычные люди. Однажды, когда они сидели на платформе, обрабатывая данные, повалил снег. Карусель, покрываясь белым покрывалом, казалась волшебной. «Знаешь, — сказал он, закрывая ноутбук, — при всех наших расчётах мы упустили один важный коэффициент». «Какой?» — спросила она. «Коэффициент счастья от совместного вращения», — ответил он и поцеловал её, пока снежинки кружились над ними, повторяя траекторию карусели. Их совместная статья имела успех, но самым ценным открытием для них стало не уравнение, а чувство, которое возникает, когда ты находишь человека, готового разделить с тобой не только гипотезы, но и билет на два места, чтобы вместе смотреть на мир, уносящийся в водовороте.
***
Она каталась всегда поздно вечером, когда парк был почти пуст, и огни карусели отражались в лужах после дождя. Это было её время для разговоров с собой. В один такой вечер, сделав круг, она увидела, что у выхода стоит мужчина и играет на саксофоне. Мелодия была грустной и прекрасной, и она села на скамейку слушать. Когда он закончил, они разговорились. Его звали Виктор, и он приходил сюда репетировать — акустика под куполом карусели была особенной. «А ты мой единственный зритель в четверг», — заметил он. С тех пор они стали встречаться: она каталась под его живое сопровождение, а он играл, глядя, как её силуэт мелькает в огнях. Музыка менялась в зависимости от её настроения: то быстрая и весёлая, то плавная и задумчивая. Однажды она пришла расстроенная, и он, ничего не спрашивая, сыграл такую нежную и поддерживающую мелодию, что её грусть растаяла, как туман. В благодарность после катания она подошла и поцеловала его в щёку. Он смутился и сфальшивил на следующей ноте, что рассмешило их обоих. Они стали больше, чем музыкант и зритель. Он писал для неё мелодии, а она давала им названия: «Первый круг осени», «Бегство белого коня», «Снег на гриве». Однажды он не пришёл. Она прождала его целый час, беспокойство сжимало сердце. На следующий день она узнала, что его срочно вызвали в другой город на важные гастроли, связи не было. Она продолжала приходить по четвергам, но карусель казалась пустой и беззвучной. Через месяц, в холодный ноябрьский вечер, когда она уже собиралась уходить, из темноты донеслись знакомые звуки саксофона. Он стоял там же, у выхода, и играл их melody — «Снег на гриве». Не сказав ни слова, он протянул ей руку, и они закружились на пустой карусели под его тихую игру, а потом он сказал: «Я вернулся, потому что понял: без своего главного слушателя моя музыка теряет смысл вращения».
***
Она работала журналисткой и писала репортаж о городских легендах. Одна из них гласила, что на этой карусели в полночь можно увидеть призрак девушки, которая ждёт своего возлюбленного с войны. Решив проверить, она пришла в парк поздно. Карусель, конечно, не работала. Сидя на скамейке, она делала заметки, когда услышала шаги. К аттракциону подошёл мужчина с фонарём и набором инструментов. «Вы тоже за призраком?» — спросил он. Это был Сергей, историк и волонтёр, который по ночам ремонтировал старые аттракционы в своём районе. Услышав о её задании, он предложил не ждать призрака, а узнать реальную историю карусели. Он принёс старые фотографии и документы из городского архива, которые собирал сам. Оказалось, легенда имела под собой реальную основу: в 40-х годах здесь действительно работала девушка, которая погибла во время бомбёжки, так и не дождавшись жениха. Но история была грустнее и правдивее. Они сидели на неподвижной платформе при свете фонаря, и он рассказывал, а она записывала. Вместо мистического репортажа родилась глубокая статья о памяти, любви и о том, как обычные места хранят следы прошлого. Когда статья была опубликована, он поздравил её и сказал: «А знаешь, эта карусель всё же волшебная. Она свела нас». Он признался, что давно видел её днём, катающуюся с совершенно счастливым видом, и хотел познакомиться, но не решался. Ночные «расследования» сблизили их. Теперь они приходили сюда не только ночью, но и днём. И однажды, в полдень, когда они катались, он крепко держал её за руку, а она думала, что иногда легенды сбываются — просто в другом, живом и настоящем виде.
***
Она каталась на карусели, потому что это было единственное место, где её не настигал звонок из дома с вечными упрёками. Здесь, под музыку, она была свободна. В день своего рождения она купила себе огромную порцию сладкой ваты и устроилась на своего любимого пегаса. Она ела вату и кружилась, чувствуя себя одновременно взрослой и маленькой девочкой. Внезапно пегас рядом с ней занял мальчик лет семи. Он серьёзно посмотрел на неё и спросил: «А почему вы одна? У вас сегодня день рождения, я видел, как вы задували свечу на кексе в кафе». Она удивилась. Мальчик, которого звали Максим, объяснил, что он здесь с папой, и показал на молодого человека у ограждения, который махал им рукой. «Папа говорит, что в день рождения нельзя быть одной», — заявил Максим и протянул ей маленькую игрушку-дракончика. «Это вам, чтобы не было грустно». Тронутая до слёз, она поблагодарила мальчика. Когда карусель остановилась, к ним подошёл его отец, Роман. Он извинился за навязчивость сына, но в его глазах читалось понимание. Максим, не теряя времени, объявил: «Пап, у неё день рождения! Надо праздновать!» Роман, улыбнувшись, предложил: «Тогда, может, разрешите нам составить вам компанию? Хотя бы на ещё один круг и мороженое». Они втроём сели на карусель — Максим между ними, радостно крича от восторга. После катания за мороженым Роман объяснил, что они с сыном тоже часто бывают здесь — им просто нравится. Жена Романа, мама Максима, погибла два года назад. Карусель была их местом силы. В её собственном одиночестве она увидела отражение их потери и их мужества. Они стали встречаться втроём: два одиноких сердца и маленький мудрый мальчик, который считал своим долгом дарить игрушки всем, кто выглядел грустно.