Лидка узнала все в один день, как обухом по голове.
Зашла в сельмаг за хлебом, а там Нинка-продавщица, едва увидев ее, так и присела за прилавком, глаза круглые.
«Что с ней?» - подумала Лидия, взяла батон, расплатилась.
А выходя, услышала за спиной:
«Ой, не могу! Бедная Лидка-то... А еще хвалилась.»
Лидия остановилась, но идти обратно не стала. Гордая была. Пошла дальше, держа спину прямо.
На лавочке у клуба сидели старушки. Завидев Лидию, замолчали разом, переглянулись. Тетка Поля даже отвернулась, будто чего-то в огороде высматривала.
«Господи, что случилось-то?»
Свернула к дому. Навстречу Ленка Воробьева, соседка, с ведрами.
«Лида! - остановилась, ведра на землю поставила. - Ты это... Ты знаешь?»
«Что знаю?»
«Ну... - Ленка замялась. - Про Настьку-то твою.»
Сердце ухнуло вниз.
«Что - Настька?»
«Так вроде... Мне Колькин сын сказал, он в том же институте учится на курс младше. Говорит, Настьки вашей там нет с весны. Отчислили, что ли. Или сама бросила. Короче, не учится она. А ты думала...»
Лидия стояла, не веря ушам. Ведра качнулись в руках Ленки.
«Может, врут?» - неуверенно добавила соседка.
«Может,» - выдавила Лидия и пошла дальше, ноги ватные.
Настька. Ее Настенька. Училась в школе хорошо, первая из их села, кто в педагогический институт поступила на бюджет!
Лидия всем рассказывала - дочка в городе учится, на учительницу русского языка. Присылает письма, пишет - все хорошо, учеба идет, в общежитии живет, подрабатывает. Деньги Лидия отправляла каждый месяц - сколько могла со своей зарплаты птичницы. Экономила на всем.
А тут...
Дом встретил тишиной. Настьки не было - сказала утром, что в район поедет, в библиотеку, книги нужны для учебы.
«Для какой учебы?!»
Лидия опустилась на табурет, закрыла лицо руками.
Быть не может. Ленка наврала. Или этот Колькин сын перепутал с кем-то. Настька не могла...
Но все сходилось. На каникулы приехала в июне, осунувшаяся какая-то, невеселая. Лидия думала - устала, город, учеба. А Настька все больше молчала, в огороде пропадала или с мольбертом в лес уходила. Рисовать любила с детства, это еще в школе у нее проявилось.
«Мам, я немного отдохну, можно? - просила. - Устала очень.»
«Отдыхай, доченька, отдыхай. Ты главное - учись хорошо. Ты у меня - первая в роду с высшим образованием будешь!»
И Настька отводила глаза.
А письма... Лидия вскочила, метнулась к комоду, выдвинула ящик. Вот они, аккуратной стопкой, перевязанные ленточкой. Все письма дочки за два года.
Развернула последнее, от июля:
«Мамочка! У нас все хорошо. Сессию сдала, одни четверки и пятерки. Скоро практика начнется, в школе буду проходить. Очень интересно! Спасибо тебе за посылку, печенье твое самое вкусное. Целую крепко. Твоя Настя».
Четверки и пятерки. Практика.
Вранье. Все вранье!
Лидия медленно опустилась на кровать. Руки тряслись, письмо выпало на пол.
Почему? Зачем врала?
И главное - где она была все это время? Если не училась, то где? Что делала?
Страх подступил к горлу. Вдруг что-то случилось? Вдруг в беду какую попала, а сказать боялась?
Надо ждать. Сейчас приедет из района, и Лидия все узнает. Все выяснит.
Настя вернулась к вечеру. Зашла тихо, сразу прошла в комнату, даже не поздоровавшись толком.
«Настька, - окликнула мать из кухни. - Иди сюда.»
«Сейчас, мам, переоденусь только.»
«Я сказала - иди сюда!» - голос Лидии прозвучал так, что Настя замерла.
Она медленно вернулась, встала в дверях кухни. Лидия сидела за столом, перед ней - письма дочери, разложенные веером.
«Садись.»
Настя присела на краешек табурета, руки сжала в кулаки на коленях.
«Значит, так, - Лидия говорила ровно, сдерживая дрожь в голосе. - Сегодня мне сказали, что тебя в институте нет. Что ты не учишься. Это правда?»
Настя молчала, глядя в пол.
«Я спрашиваю - это правда?!»
«Да,»- еле слышно.
Лидия закрыла глаза, глубоко вдохнула.
«С какого времени?»
«С марта.»
«С марта... - переспросила Лидия. - Пять месяцев. Пять месяцев ты мне врала?»
«Мам...»
«Молчи! - Лидия ударила ладонью по столу, письма разлетелись. - Молчи! Я тебя спрашиваю - где ты была все это время? Если не училась, то где?»
«Я... я работала.»
«Работала? Где работала?»
«В городе. В кафе. Официанткой.»
«Официанткой, - медленно повторила Лидия. Она встала, подошла к окну, постояла, глядя во двор. Потом резко обернулась: - А почему бросила? Что случилось?»
Настя подняла наконец глаза. Они были красные, опухшие.
«Не смогла, мам. Не получалось. Я... я старалась, честное слово. Но у меня не шло. Все такие умные там, начитанные, а я... Я на парах сидела - ничего не понимала. Экзамены еле сдавала, пересдачи. Преподаватели говорили - бросай, все равно не осилишь. И я... я испугалась, что вылечу. Решила сама уйти. Пока не отчислили с позором.»
«И ты не сказала мне? - голос Лидии дрожал. - Не сказала матери?»
«Не могла, - Настя всхлипнула. - Ты так гордилась! Ты всем говорила - дочка в институте, на учительницу учится! Ты денег своих последних не жалела! А я... я все испортила. Я не смогла. Я не такая умная, как ты думала.»
«Господи...» - Лидия опустилась на табурет, закрыла лицо руками.
Они сидели молча. За окном темнело. В огороде кудахтали куры, укладываясь на насест.
«Мам, - тихо позвала Настя. - Прости меня. Я хотела сказать, честное слово. Но все никак... Думала, может, еще что-то придумаю. Может, в другой институт поступлю, попроще. Или на вечернее. Но время шло, а я все молчала. И чем дольше молчала, тем страшнее было признаться.»
Лидия подняла голову. Посмотрела на дочь долгим взглядом.
«Вранье, - сказала она тихо. - Все эти месяцы - вранье. Письма твои - вранье. И я, дура, верила. Радовалась. Деньги отправляла на твою «учебу». А ты их на что тратила?»
«Я копила! - Настя вскочила. - Мам, я все копила! Вот, смотри!»
Она выбежала в комнату, вернулась с конвертом. Высыпала на стол деньги - мятые купюры, мелочь.
«Я почти ничего не тратила. Работала, снимала угол в общежитии за копейки, ела в кафе, где работала - там кормили. Все остальное откладывала. Хотела накопить и... и вернуть тебе. Чтобы хоть как-то...»
Лидия смотрела на деньги. Потом медленно собрала их, сунула обратно в конверт, протянула дочери.
«Забери. Мне не надо.»
«Мам...»
«Я сказала - забери!»
Настя взяла конверт дрожащими руками.
Лидия встала, прошла в пристройку. Там долго возилась с чем-то, гремела ведрами. Настя сидела на кухне, не зная, что делать. Слезы текли по щекам, она даже не вытирала их.
Вернулась мать с полным тазом мокрого белья.
«Иди развесь во дворе. Пока светло еще.»
«Сейчас,» - Настя вскочила, схватила таз.
Развешивала белье, и слезы капали на простыни. Прищепки не слушались, выпадали из рук.
«Какая же я дура, - думала Настя. - Какая трусиха. Надо было сразу сказать. Сразу, когда поняла, что не тянет. А теперь...»
Мать не вышла ужинать. Заперлась в комнате. Настя постучала, позвала - не ответила.
Легла на диване в кухне, не раздеваясь. Долго лежала с открытыми глазами, глядя в темноту.
Утром Лидия встала рано, как всегда. На работу ей к шести. Настя услышала, как она возится на кухне, и вышла.
«Мам, давай я схожу. На птичник-то.»
«Не надо. Я сама.»
Лидия собралась молча, накинула телогрейку. У двери обернулась:
«К обеду приду. Поговорим.»
Настя кивнула.
День тянулся мучительно. Настя прибралась в доме, перемыла всю посуду, перестирала, что было можно. В огород вышла - прополола грядки. Только бы руки занять, только бы не думать.
Но мысли все равно лезли.
Что теперь будет? Мать никогда ее не простит. И правильно - не заслужила прощения. Врала, обманывала. Позорила.
И село уже все знает. Завтра пойдет мать на работу - будут шушукаться за спиной. «Вон Лидкина дочка-то из института вылетела. А она всем хвалилась!»
Стыдно. Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.
В обед Лидия пришла усталая, осунувшаяся. Села за стол, Настя подала ей суп.
«Ешь и ты,» - кивнула мать.
Ели молча. Лидия отодвинула тарелку, вытерла рот.
«Значит, так, - начала она. - Врать - грех. Матери врать - грех вдвойне. Но что сделано, то сделано. Слезами делу не поможешь.»
Настя подняла глаза.
«Ты сейчас мне скажешь - чем хочешь заниматься. Правду скажешь. Если учеба не пошла, значит, не твое это. Бывает. Не все рождены книжки читать. Так что ты хочешь?»
Настя молчала, комкая в руках салфетку.
«Не знаю, - призналась она наконец. - Я... я люблю рисовать. Всегда любила. Но это же не профессия...»
«Почему не профессия? - Лидия нахмурилась. - Художники есть, дизайнеры всякие. Ты в школе на конкурсах побеждала, помнишь? Учитель рисования хвалил.»
«Так это же в школе, мам. Детские рисунки. А настоящее художественное образование... Там институты специальные, туда экзамены сдавать надо, талант нужен...»
«А у тебя таланта нет, по-твоему?»
«Не знаю, - Настя пожала плечами. - Может, и есть. Но я боюсь опять не справиться. Опять тебя подвести.»
Лидия встала, подошла к дочери, положила руку на плечо.
«Слушай меня внимательно. Ты меня подвела не тем, что не смогла учиться. А тем, что солгала. Вот это обидно. Вот это больно. А что не пошла учеба - с кем не бывает. Я же вижу - ты старалась. Просто не твое это оказалось, филология-то эта. Бывает.»
«Мам...» - голос Насти задрожал.
«Вот что, - Лидия вернулась на свое место, налила себе чаю. - Сейчас август. До осени времени еще есть. Ты за это время порисуешь, покажешь работы кому надо. Узнаем, есть ли смысл пробовать поступать в художественное. Если скажут, что есть талант - будешь готовиться. Если нет - пойдешь работать. Может, в том же кафе, раз уж опыт есть. Или здесь что-нибудь найдем. Договорились?»
Настя смотрела на мать широко раскрытыми глазами.
«Ты... ты не злишься?»
«Злюсь, - честно ответила Лидия. - Очень злюсь. На вранье твое. Но ты - дочь моя. Одна у меня. И куда ж я денусь от тебя? - Она усмехнулась криво. - Только запомни раз и навсегда: больше никакой лжи. Понятно? Что бы ни случилось - говори правду. Пусть даже страшную, пусть даже обидную. Но правду. Обещаешь?»
«Обещаю, - прошептала Настя. Слезы снова полились по щекам. - Мамочка, прости меня. Прости, пожалуйста...»
Лидия вздохнула, встала, обняла дочь.
«Ну что ты, что ты... Прощу. Куда ж я денусь.»
Они стояли, обнявшись, посреди кухни. За окном пели птицы, ветер колыхал занавески.
«Только вот что, - Лидия отстранилась, посмотрела дочери в глаза. - Завтра идешь со мной в правление. Будем разговаривать, может, тебя на птичник возьмут помощницей. Или в бригаду полеводов - там как раз люди нужны. Пока решаешь, чем дальше заниматься - работать будешь. Чтоб на шее не сидела. Согласна?»
«Согласна,» - кивнула Настя.
Вечером Настя сидела во дворе на скамейке с альбомом. Рисовала старую яблоню, что росла у калитки. Ветви ее клонились низко, плоды наливались, скоро созреют.
Лидия вышла на крыльцо, посмотрела.
«Красиво, - сказала. - Очень красиво, доча.»
Настя обернулась, улыбнулась несмело.
«Мам, а если правда получится... с художественным этим... Ты не будешь против?»
«Почему я буду против? - Лидия спустилась, села рядом. - Я хочу, чтоб ты делом занималась, которое любишь. А любишь ты рисовать - пожалуйста. Только учись по-настоящему, не для галочки.»
«Буду, - пообещала Настя. - Честное слово, буду.»
Они сидели рядом, плечом к плечу. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в розовые и золотые тона.
«Знаешь, - сказала Лидия задумчиво, - я вот думаю. Может, оно и к лучшему все обернулось. Ты бы мучилась на той учебе, из последних сил тянулась. А так... Так хоть поймешь, чего хочешь на самом деле.»
«Может быть, - согласилась Настя. - Только жалко, что через вранье все прошло. Жалко, что тебя огорчила.»
«Ну, огорчила - и ладно. Переживу как-нибудь, - Лидия усмехнулась. - Главное, чтоб вперед не повторялось.»
«Не повторится,» - твердо сказала Настя.
На улице послышались голоса - женщины возвращались с поля. Увидев Лидию с дочерью, притихли, заговорили шепотом.
Лидия поднялась, вышла к калитке.
«Здравствуйте, девоньки! - громко сказала она. - Как работа?»
Женщины переглянулись.
«Да ничего, Лидка. Жара только,» - ответила одна.
«А Настька-то твоя дома? Не в городе?» - не удержалась другая.
«Дома, - спокойно ответила Лидия. - На каникулах. Отдыхает пока. А с осени работать будет. Решили, что учеба не ее. Будет художницей, рисует хорошо. Может, в художественный попробует поступить. Там экзамены не такие, как в обычном институте, попроще.»
«Ааа, - протянули женщины. - Ну, художница - это хорошо. Творческая профессия.»
«То-то, - кивнула Лидия. - Ну, идите, девоньки. А мы сейчас ужинать будем.»
Она вернулась к дочери, подмигнула.
«Вот так-то. Не дадим повода шушукаться. Ты - художница. И точка.»
Настя засмеялась сквозь слезы.
«Спасибо, мам.»
«Да не за что. Ладно, пойдем ужинать. А то картошка остыла уже.»
Они вошли в дом. Лидия зажгла свет, достала из печки чугунок с картошкой, разложила по мискам. Села напротив дочери, посмотрела на нее долгим взглядом.
«Знаешь, Настька, - сказала она тихо. - Я вот думаю - может, я сама виновата отчасти. Может, я тебя слишком торопила, слишком настаивала на институте этом. А надо было спросить - чего ты хочешь.»
«Нет, мам, - замотала головой Настя. - Не ты виновата. Я сама не знала, чего хочу. Думала - как все, так и я. Все после школы в институты, и я туда же. А что душа к другому лежит - не сразу поняла.»
«Ну, теперь поняла, - Лидия улыбнулась. - Значит, не зря все это было. Через ошибки к истине приходят.»
Они ели молча, но это была не тяжелая, а спокойная тишина. Тишина понимания и прощения.
А когда стемнело совсем, Настя достала с полки большой альбом, раскрыла его перед матерью.
«Вот, мам, смотри. Это я летом в городе рисовала. Когда работала.»
Лидия надела очки, склонилась над рисунками. Старые дворики, покосившиеся заборы, лица прохожих, уличные музыканты, голуби на площади...
«Господи, - прошептала она. - Доча... Это же как живое все. Как настоящее. Ты это сама? Правда сама?»
«Сама, - кивнула Настя. - По вечерам рисовала, когда смена кончалась. Ходила по городу и рисовала.»
Лидия листала и листала страницы, не отрываясь.
«Надо показать кому-то, - сказала она наконец. - Кто в этом понимает. В районе художник есть, Семен Петрович. Он раньше в Москве жил, учил кого-то. Покажем ему, пусть посмотрит. Если скажет, что есть смысл - будем пробовать.»
«Хорошо, мам,» - согласилась Настя.
Она закрыла альбом, обняла мать.
«Спасибо тебе. За все.»
«Эх ты, - Лидия погладила дочь по голове. - Спать иди. Завтра рано вставать. На работу пойдешь со мной знакомиться.»
Настя ушла в комнату. Лидия еще посидела на кухне, допила остывший чай. Потом встала, подошла к окну.
За окном стояла темнота, светили звезды. Где-то далеко лаяла собака, доносился шум реки.
«Господи, - подумала Лидия. - Какой же тяжелый был день. Но кажется, худшее позади. Кажется, мы с ней справимся. Обязательно справимся».
Она перекрестилась, погасила свет и пошла спать.
Послесловие
Через неделю Лидия и Настя поехали в район, к художнику Семену Петровичу. Старик долго рассматривал рисунки Насти, молчал, хмурился.
Настя сидела как на иголках, руки потели.
Наконец он отложил альбом, снял очки, посмотрел на девушку.
«Талант есть, - сказал коротко. - Сырой, необработанный, но есть. Видишь мир по-своему, это главное. Будешь работать - получится что-то путное.»
«Значит... можно пробовать? В художественный?» - выдохнула Настя.
«Можно. Но готовиться надо серьезно. Экзамены там не шутка. Рисунок, живопись, композиция. Год минимум готовиться. А лучше два.»
«Она готова, - сказала Лидия твердо. - Правда, доча?»
«Готова,» - кивнула Настя.
Семен Петрович достал листок, написал адрес.
«Вот. Знакомый мой в городе курсы ведет подготовительные. Скажешь, от меня. Возьмет. Недорого берет, раз в неделю занятия. Справишься?»
«Справлюсь,» - твердо сказала Настя.
Ехали обратно на автобусе. Настя смотрела в окно, улыбалась.
«Мам, а вдруг правда получится?»
«Получится, - уверенно сказала Лидия. - Обязательно получится. Только без вранья больше, слышишь? Что бы ни случилось.»
«Без вранья, - пообещала Настя. - Честное слово.»
Лидия взяла дочь за руку, сжала.
Они ехали домой, и впереди у них была жизнь. Непростая, со своими трудностями и сомнениями. Но они были вместе. И это было главное.