Радость, отливающая свинцом
Андрей завершал осмотр модернизированных систем полива Кубани. Здесь воцарилась «Росомантика» – адресное фитокоммуникативное орошение. Идею, как и звучное название (от «роса» плюс «сема́нтика»), подкинул отцу Сашка. И новинка за считанные месяцы преобразила степные угодья.
Изящное сотрудничество с природой
Молодой да ранний Александр Андреевич Огнев завёл привычку влезать во всё, где требовалось усовершенствование. И улучшил, в том числе, и агросферу.
Дело в том, что растения, едва начав томиться жаждой, не молчат, а посылают в эфир тихие сигналы. Сашка научил людей улавливать их и расшифровывать.
Разработанная его командой сеть био-сенсоров, вживлённых в почву и стволы деревьев-ретрансляторов, стала ловить не только химические крики, но и сверхслабые электромагнитные импульсы – едва слышный след стресса растений.
Орбитально-наземный комплекс «Плутон» обрабатывал сигнал, сканировал небо, находил подходящее облако-кандидата и отправлял к нему рой дронов – атмосферных модификаторов «Стриж». Они гнали тучку куда надо, окружали её невидимым полем-линзой, и та, послушная, начинала ронять на землю не ливень, а фитофильный дождичек – равномерный, мелкий, дозированный, словно отмеренный пипеткой. В результате полям, огородам, бахчам и садам, попутно лесам и лугам влага доставалась ровно по потребности.
Более того! Система работала на опережение, поддерживая идеальный водно-солевой и минеральный баланс. Её целью были не рекордные урожаи любой ценой, нет! А здоровье земли! Чтобы и червям в почве было сыро, и корням просторно, и эрозии не оставалось ни шанса.
Такой подход оказался шире, чем просто ирригация. Это было налаживание диалога, в котором технология стала чутким посредником между природой и цивилизацией.
Вместо грубого, беспорядочного и безжалостного опрокидывания на землю громадных масс воды пришло вежливое “чего изволите?”. Вместо борьбы со стихией явилось изящное сотрудничество с ней.
Язык жажды яблонь
На банкете кубанский губернатор, он же автор поэтических сборников, растроганный визитом монарха-патриарха, сказал, сверкнув слезой умиления в глазах:
– Знаете, бесценный Андрей Андреевич. “Росомантика” – не просто полив. А, не побоюсь этого слова, разговор миров. Растение шепчет: «Я жажду». Антенны навостряют уши. А облако выдаёт ответ, налитый в подходящую по размеру посуду. Мы больше не командуем природой. Время однобокости ушло. Мы теперь переводим беззвучные просьбы растений на язык неба.
– Да, это точечное попадание, – добавила губернаторша. – Земля издаёт стон, нейросеть ищет в небе ближайшую водовозку, а дроны вежливо уговаривают её пролиться именно здесь и именно столько. Это уже новый этикет! Биосфера подставляет пустой стакан, а цивилизация наполняет его до краёв. Безупречный сервис.
Андрей в ответ на речи улыбнулся, чокнулся с чиновниками бокалом медовухи и в тон сказал:
– Вы правы, теперь у каждого помидорного ростка, у каждой яблони – своя кнопка «Вызвать дождь». Наши поля – это гигантская клавиатура, а небо –чуткий слушатель, который не промахнётся с количеством нот-капель. Мы с вами просто соединили проводочки. А подсказку сделал мой сын.
В ту же секунду он услышал зов Сашки, приглашавшего отца на открытие “Воздушного трамплина”. Андрей ответил мысленно:
– Сынок, я как раз твою поливашку обмываю. Не обессудь.
– Мама тут!
– А! Сейчас буду!
Андрей залился румянцем, как юнец, и, звякнув вилкой о графин, встал:
– Уважаемые, безмерно был рад разделить с вами хлеб-соль, но… дела зовут.
Попрощался крепким рукопожатием с главой губернии и его приближёнными, завихрился в лёгком золотистом сиянии и был таков.
Счастье на перине из повилики
Он появился возле Сашки как раз в тот момент, когда Марья, сверкая пятками, уже взбегала на платформу. Когда через полчаса она вернулась, мокрая, растрёпанная, смеющаяся, Сашка с отцом взмахами ладоней обсушили её тёплым потоком воздуха.
Она поднялась на цыпочки и чмокнула Огнева в щёку:
– Андрюшенька, тебе удалось вырваться? Безумно счастлива! Блин, прямо рог изобилия радости на меня сегодня опрокинулся!
– Начинаются мои полгода, – шепнул он Марье на ухо и стиснул её руку.
Сашка деликатно отвернулся. Затем обменялся с отцом понимающей ухмылкой, хлопнул его по плечу и умчался к своей Дашке и оравке близнецов.
А премьер-патриарх обнял любимую покрепче и перенёс её... в уединённый шатёр на берегу болтливой лесной речушки, с ложем из упругой, густо разросшейся повилики. Он эманировал шёлковое покрывало и кинул его на траву. Глухо, рычаще пояснил:
– Изголодался я.
...Они валялись на мягкой повиликовой перине до глубокого вечера. Миловались, отсыпались, а в перерывах мололи дивную, прекрасную чушь. Марья первой начала игру в слова.
– Предлагаю “радость”. У кого какие ассоциации.
Оба ненадолго задумались.
– Сила ростка, прорвавшего асфальт! – бросил он.
– Игра света на спине воробья, искупавшегося в луже, – подхватила она.
– Вспышка слюды в коме глины, которую только что раскопала лопата.
– Пойманные ртом птичьи трели, как ягоды с неба.
– Капли солнца на сосновой смоле.
– Тыканье лбом в кору дуба, чтобы ощутить шершавый привет вселенной.
– Первоматерия счастья в глазах детей.
– Кулинарный восторг перед пиром бытия.
– Сочный хлопок лопнувшей во рту виноградины.
– Сок земляники на подбородке.
– Полёт стрижа, который режет синь на ломти и сшивает заново.
– Нырок в бульон живого языка, туда, где слова ещё пахнут землёй.
– Императив "Радуйтесь!", упомянутый в Писании 5000 раз.
Марья провела травинкой по рисунчатым губам, по лицу Андрея, красивее которого не было в целом свете. Растягивая слова, сказала:
– Мы оба знаем, что в поле радости человека, как и любого сообщества, гибнет вся патогенная флора.
– А хочешь, я тебе под эту формулу подгоню научную базу?
– Гони!
Радость против заразы
Андрей сел по-турецки, – как всегда, окутанный безмятежьем.
– Ну смотри. Прилив счастья – это мощный выброс нейромедиаторов: дофамина, серотонина, окситоцина, эндорфинов. Так?
– Так!
– Этот гремучий коктейль бьёт по кортизолу, гасит его, этот гормон стресса, который подавляет иммунитет и закисляет среду, благоприятную для патогенов и воспалений. Так?
– Ага!
– Попутно радость активирует иммунные клетки, улучшает барьерные функции слизистых оболочек, которые являются первой линией обороны против бактерий и вирусов. Пока всё ясно?
– Предельно!
– Идём дальше. Радость ведь – не просто эмоция. Это режим работы всего организма, в котором ресурсы направлены на рост, восстановление, защиту и коммуникацию. В таком режиме у патогенной флоры просто нет экологической ниши для процветания. Организм становится некомфортным городом для захватчиков. Так что, да, библейское «Радуйтесь!» – не приказ быть легкомысленным хохотунчиком, а гениальная инструкция по выживанию. 5000 упоминаний – это же не случайность. А настойчивое, молоткообразное вбивание главной технологии здоровья: управления своим внутренним климатом.
– Ох, Андрюшка, расписал как для детсадовки… Вот почему надо налаживать умный диалог с каждым своим органом. Я например, всегда прошу прощения у желудка за обжорство. Жалею его: бедненький мой мешочек...
– Умница! Разговор с телом – это постоянная генерация того самого поля радости, благодарности, любви. Волшебная, целебная частота, на которой организм обретает свою здоровую форму. В этом смысле, радость – не следствие здоровья, а его первопричина. Этот древний секрет был закодирован в священных текстах, а в наше время подтверждён психонейроиммунологией.
– Андрюшка, вынырни из терминологических дебрей и построй простую цепочку. Что из чего?
– Лови! Речь, мысль создаёт и поддерживает настрой: радость, покой, уверенность. Те запускает каскад биохимических реакций, то есть, гормональный фон, а он уже определяет состояние внутренней среды (кислотность, напряжённость иммунного ответа, целостность барьеров). Ну и в финале: та-дам! – происходит изгнание или уничтожение патогенной флоры.
– А если человек не радостен? Кислит по поводу и без? Весь в обидах, тревогах, страхах, злобе?
– Тогда он печатает патогенам пригласительные билеты на захват своего организма.
– Спасибо, умняга мой! А ты сейчас радостен? – робко спросила она.
– Во мне между рёбрами поселился золотой зубр! – весело ответил он. – И ему там тепло и уютно! Он бьёт копытом в грудь вселенной, и из его ноздрей вместе с дыханием вылетают звёзды. И мир, до сегодня серенький, взорвался зарёй!
Марья обняла его, погладила усы, пошебуршала в бороде, покрутила колечки из его податливых пшеничных волос. Сказала задумчиво:
– Как же поэтично и маскулинно ты сказал!
– Потому что влюблён.
– Изреки ещё что-нибудь, Андрейка.
– Да пожалуйста! Радость – это «ура!» в алой крови. Каждая клетка поёт, что ты живой и ценный. А дух летит – в самый зенит!
Он поцеловал её в распухшие земляничные губы. Оторвался, чтобы озвучить наплывшие образы:
– Моя радость – это ты, Марька! Ни «за», ни «против», а сплошное вдруг и сразу! Замри! Чувствуешь, как струится этот пряничный воздух, омывая нас?
Выдернуть любовь как репку
– Боже, как же жить хорошо! – порывисто вздохнула она.
– У меня сердце колоколом бабахает в груди! Я весь – факел! Горю, но не сгораю! А ты, моя сладкая, сплошной спрессованный смех! Можно вопрос?
– Любой.
– Тебе с ним или со мной лучше?
Марья заметно напряглась.
– С тобой, конечно.
– А физиология что говорит?
Она сцепила руки в замок.
– С ним – страсть. Грубая, животная и иногда бесстыдная! Как правило, до синяков. С тобой – сплав нежности и мощи. Я всегда больше тянулась к твоей утончённости.
– И это закономерно. Вибрации с годами истончаются. Ну так что делаем? Выталкиваем Романова?
Марья стала белая, как мел. У неё внезапно затряслись поджилки.
– А это разве возможно? – пересохшим голосом спросила она. – Он же мне голову размозжит. Или сопьётся. Ну или построит очередную Моргану.
Андрей вытянул ноги и посадил её к себе на колени.
– Марья, он – человек! Тысячу лет пытался угнаться за нами, посланцами небес, и... надорвался. Ослабь хватку, отпусти его. Ты ведь приковала его к себе пудовыми цепями.
Марья уронила голову ему на плечо. Обессиленно сказала:
– Тогда надо знать заранее, в чьи руки он упадёт.
– Доверишь его Бажене?
– Да, но…
– Выслушай, – загорячился он. – Она – лучшая из лучших для него! Бывшая святая, магиня. В ней есть часть тебя и меня. Внешне – твоя копия. Перенесла тяжелейшее падение, отработала, смирилась. И любит его беззаветно с того мгновения, когда он пригласил на танец её, гордую и неприступную девчонку, и в шутку спросил: «Пойдёшь за меня?» Влюбилась намертво! И за века не взглянула на другого. Боготворит его безответно, безнадёжно. Если ты усилием воли вырвешь его из своего сердца, то дочка получит шанс!
– Но мы разве не давали ей этот шанс?
– Но ты же тогда не выкинула его из сердца!
Они надолго притихли.
– Ну так что, Марья?
– А если ты…
И замолчала из-за спазма в горле.
– Брошу тебя?
– Угу.
– Не будет этого. Я пытался. Но нет хуже ада, чем жизнь без тебя, Марьюшка. Решайся.
– А как выдрать-то?
– Как репку. Хватаешь за вершок, тянешь-потянешь! Я подмогну. У нас получится. Я советовался с Зуши и Гилади.
– И что они?
– На наше усмотрение. Не имеют права вмешиваться… У тебя на раздумья полгода. Если решишься, то с идиотским графиком будет покончено.
– Но он слышит сейчас.
– Я обмотал нас непроницаемостью.
...Вечер просунул в шатёр прохладный, острый луч одинокой звезды.
– Тебе стало грустно? – спросил Андрей.
– Солнышко, я чувствую себя предательницей. Ты точно этого хочешь?
– Я просто боюсь напоследок свихнуться, Марья. Раньше как-то крепился, выносил эту многотонную плиту. А теперь одуреваю от боли, когда ты в его объятиях. Его тоже скрючивает, когда ты в моих!
– Хорошо. Ради тебя. И ради нашей доченьки. Бажена заслужила счастье. А ты уверен, что у них получится воссоединиться?
– Если бы не его тоска по тебе, усиленная твоей тоской по нему, у них уже пятьсот лет длился бы образцовый брак.
– Тогда… Я согласна! Прости меня за то, что мямлила.
Он приподнялся, ухватил её на руки и вынес из шатра под громадный купол мироздания, усыпанный звёздами от края до края.
– Зуши и Гилади пообещали главное! – сказал он, поставив её на землю.
– Что именно?
– Никогда не разлучать нас с тобой! И посылать вдвоём обоживать миры.
– Господи, Андрюшенька, что нас ждёт? Что будет-то? – вдруг по-бабьи запричитала она.
– Что тебя гложет? – насторожился он.
– Какой ужас ужасный ждёт Романова! А ты? Человеческим методом собрался порешать нечеловеческую задачу... Я струсила и согласилась! Но разве Романов лишний? Мы же трёхголовое сердце! Получится ли у нас оторвать часть, не искалечив целого? Он же наш якорь в этом мире, наша боль и вина. Та самая трещина в нашем счастье, без которой мы бы задохнулись от собственного совершенства. Будем ли мы счастливы, зная, что отсекли его? А он? Будет ли он счастлив, зная, что его вытолкнули, изгнали, что его любовь была стёрта? Не пустится ли он во все тяжкие с такой ампутированной памятью? Я прямо сейчас вижу его глаза, и это... ой, лучше не буду...
Андрей принялся тереть виски, ломать руки. От волнения аж взмок. Глухо попросил:
– Марья, а давай уже хоть раз не пятиться. Ну хотя бы попробуем. Вдруг всё пройдёт с минимальными потерями? А по прошествии времени мы будем встречаться как старые добрые друзья, без боли и ревности, и удивляться, что затянули треуголку так надолго? Пойми, брусничка, ты застряла между нами, вросла! Надо это сломать. Я придумаю какой-нибудь наркоз.
– Подгонишь ему красотку? И тогда я точно вырву этот куст из своего сердца…
– Эх, Марья, Марья.
– Андрюша. Я своего решения не изменю, – покорно согласилась она. – И выдерну Романова из себя! И пусть будет что будет!
Продолжение следует
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская