– Я позвоню маме, она приедет и поставит тебя на место! – заявил Сергей.
Жанна замерла на пороге кухни, всё ещё держа в руках поднос с только что разлитым чаем. Аромат бергамота повис в воздухе, но теперь он казался горьким. Она медленно поставила поднос на стол, стараясь не звякнуть чашками, и посмотрела на мужа. Сергей сидел в своём любимом кресле, экран смартфона освещал его лицо холодным светом. Он даже не поднял глаз.
– Ты серьёзно? – тихо спросила Жанна, чувствуя, как внутри всё сжимается от знакомого, но давно забытого ощущения беспомощности.
Сергей наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё. В его взгляде было раздражение, смешанное с усталой уверенностью в собственной правоте.
– А ты думала, я буду бесконечно терпеть твои претензии? – ответил он, пожимая плечами. – Ты вечно недовольна. То я мало зарабатываю, то не помогаю по дому, то с друзьями слишком часто встречаюсь. Мама всегда говорила, что женщине нужно знать своё место в семье. Вот пусть она и объяснит тебе, как правильно себя вести.
Жанна почувствовала, как кровь приливает к щекам. Они были женаты уже двенадцать лет. Двенадцать. За это время у них родилась дочь, они вместе пережили ремонт в новой квартире, потерю работы Сергея во время кризиса, болезнь её матери. Она думала, что все эти годы научили их уважать друг друга, искать компромиссы, разговаривать. А теперь он, словно мальчишка, угрожает призвать мать, чтобы та «поставила её на место».
Она села напротив, сложив руки на коленях, и постаралась говорить спокойно.
– Сергей, я не претензии предъявляю. Я прошу о нормальном разговоре. Ты приходишь поздно, не предупреждаешь, а когда я спрашиваю, где ты был, сразу переходишь в атаку. Я устала чувствовать себя в этом доме чужой.
– Чужой? – он усмехнулся, но в голосе сквозила горечь. – Это я теперь в своём доме чужой чувствую себя. Всё время какие-то упрёки. Мама права была, когда говорила, что ты слишком самостоятельная. Женщина должна поддерживать мужа, а не пилить его.
Жанна глубоко вдохнула. Она знала свекровь, Валентину Ивановну, слишком хорошо. Та всегда считала, что сын достоин лучшей доли, что Жанна, с её работой в издательстве и привычкой принимать решения самостоятельно, «слишком много на себя берёт». Валентина Ивановна жила в соседнем районе, в своей двухкомнатной квартире, которую Сергей помогал содержать, и регулярно звонила, интересуясь, всё ли в семье в порядке. Обычно эти звонки заканчивались советами, как правильно готовить борщ или воспитывать дочь.
– Ты правда думаешь, что твоя мама приедет и всё решит за нас? – спросила Жанна, стараясь сохранить ровный тон.
– А почему нет? – Сергей отложил телефон и выпрямился. – Она старше, мудрее. Она знает, как строить семью. В отличие от некоторых.
Он встал, прошёл на кухню и налил себе воды. Жанна осталась сидеть, глядя в окно. За стеклом моросил осенний дождь, капли медленно стекали по стеклу, оставляя размытые следы. Ей вдруг вспомнилось, как двенадцать лет назад Сергей стоял на коленях в этом же парке у дома и просил её выйти за него. Тогда он говорил, что хочет строить семью, где будут уважать друг друга, где никто не будет командовать. Где они будут равными.
А теперь он готов призвать мать, чтобы та указала ей, как жить.
Вечер прошёл в напряжённом молчании. Дочь, Маша, вернувшись из школы, сразу почувствовала атмосферу и тихо ушла в свою комнату делать уроки. Жанна приготовила ужин, но никто не похвалил её фирменные котлеты. Сергей ел молча, потом ушёл в спальню смотреть телевизор. Она мыла посуду, глядя на свои руки в перчатках, и думала о том, как всё изменилось за последние годы.
Сергей всегда был мягким, уступчивым. Он легко соглашался с её предложениями, радовался, когда она брала инициативу в руки – будь то покупка машины или планирование отпуска. Но в последнее время что-то сломалось. Он стал чаще задерживаться на работе, встречаться с друзьями, а когда она пыталась поговорить, сразу уходил в оборону. И вот теперь – угроза свекровью.
Жанна выключила свет на кухне и прошла в гостиную. Сергей уже спал, телевизор тихо бормотал какой-то сериал. Она выключила его, накрыла мужа пледом и села рядом в кресло. В темноте она долго смотрела на его лицо – знакомое, родное, но в последнее время такое далёкое.
Она не боялась Валентины Ивановны. За годы брака она научилась мягко, но твёрдо отстаивать свои границы. Свекровь пару раз пыталась вмешаться – то советовала, как одевать Машу, то выражала недовольство тем, что Жанна работает полный день. Но Жанна всегда отвечала вежливо, но уверенно, и Валентина Ивановна отступала. До сегодняшнего дня.
Утром Сергей ушёл на работу, не поцеловав её на прощание. Маша, собираясь в школу, тихо спросила:
– Мам, вы с папой поссорились?
Жанна улыбнулась и погладила дочь по голове.
– Немножко. Но всё будет хорошо, солнышко.
Когда дверь за дочерью закрылась, Жанна села за кухонный стол с чашкой кофе и долго смотрела в окно. Она не злилась. Злость прошла ночью, оставив место холодной ясности. Сергей перешёл границу, которую она не ожидала. Угроза призвать мать – это не просто слова. Это попытка лишить её голоса в собственной семье.
Телефон зазвонил ближе к обеду. Номер был знакомый – Валентина Ивановна.
– Жанночка, здравствуй, – голос свекрови звучал бодро, но с лёгкой тревогой. – Серженька звонил утром. Говорит, у вас какие-то недоразумения.
Жанна закрыла глаза и мысленно досчитала до трёх.
– Здравствуйте, Валентина Ивановна. Да, поговорили вчера.
– Он сказал, что ты опять недовольна им. Жанночка, ну нельзя же так. Мужчина – голова семьи. Ему и так тяжело на работе, а тут ещё дома упрёки.
Жанна почувствовала, как внутри всё напрягается, но голос остался ровным.
– Валентина Ивановна, я не упрекаю. Я прошу уважения. И я не думаю, что наше общение с Сергеем – это тема для обсуждения с вами.
Повисла пауза. Свекровь явно не ожидала такого тона.
– Но он мой сын, – наконец сказала она. – Я не могу стоять в стороне, когда ему плохо.
– Ему плохо, потому что он не хочет разговаривать со мной как со взрослым человеком, – ответила Жанна. – А вместо этого просит вас вмешаться. Вы уверены, что это поможет?
Валентина Ивановна кашлянула.
– Я думала приехать на выходные. Может, поговорим все вместе. Я же старше, опытнее...
Жанна посмотрела на календарь на стене. Выходные были через два дня.
– Приезжайте, если хотите, – спокойно сказала она. – Но я хочу, чтобы вы знали: я не собираюсь менять своё мнение только потому, что кто-то считает его неправильным. И я не позволю решать за меня, как мне жить в моей семье.
Она положила трубку, чувствуя странное спокойствие. Валентина Ивановна явно была озадачена. Жанна встала, подошла к зеркалу в коридоре и посмотрела на себя. Глаза были усталые, но в них появилась твёрдость, которой давно не было.
Вечером Сергей вернулся раньше обычного. Он выглядел виноватым, но всё ещё обиженным.
– Мама звонила, – сказал он, снимая куртку. – Говорит, ты была... резковата.
Жанна повернулась к нему.
– Я была честна. А ты правда хочешь, чтобы она приезжала и «ставила меня на место»?
Сергей отвёл взгляд.
– Я просто... устал спорить. Думал, она поможет нам разобраться.
– Разобраться – это значит поговорить друг с другом, – тихо сказала Жанна. – А не звать третьего человека, чтобы он выбрал чью-то сторону.
Он молчал. Потом подошёл и обнял её. Она не отстранилась, но и не обняла в ответ.
– Прости, – прошептал он. – Я погорячился.
– Я знаю, – ответила она. – Но теперь уже поздно отменять приезд твоей мамы. Она решила, что должна нас спасти.
Сергей отстранился и посмотрел на неё с тревогой.
– Ты не против, что она приедет?
Жанна улыбнулась – спокойно, без тени страха.
– Нет. Пусть приезжает. Думаю, этот разговор будет полезен всем нам.
Она прошла на кухню готовить ужин, а Сергей остался стоять в коридоре, глядя ей вслед. Что-то в её голосе, в её спокойствии заставило его впервые за долгое время задуматься: а вдруг он действительно ошибся, решив, что мать сможет решить их проблемы?
А Жанна, нарезая овощи для салата, уже знала, что скажет Валентине Ивановне. И знала, что этот разговор изменит многое. Не только для свекрови и мужа, но и для неё самой. Она давно перестала быть той девушкой, которая боялась конфликтов. Жизнь научила её отстаивать себя – тихо, но твёрдо. И теперь пришло время показать это всем.
Но что именно она приготовила для этого разговора, Сергей даже не подозревал...
Валентина Ивановна приехала в субботу утром, ровно в десять, как и обещала по телефону. Жанна услышала звонок в дверь и пошла открывать, вытирая руки полотенцем – она только что закончила печь пирог с яблоками, чтобы не было повода для упреков в негостеприимстве. Свекровь стояла на пороге в своём любимом бежевом пальто, с небольшой сумкой через плечо и неизменной улыбкой, которая всегда казалась Жанне чуть снисходительной.
– Жанночка, здравствуй, – Валентина Ивановна шагнула вперёд и чмокнула невестку в щёку, оставляя лёгкий запах духов «Красная Москва». – Как ты? Сергей говорил, вы тут немного повздорили.
Жанна улыбнулась в ответ, принимая сумку.
– Здравствуйте, Валентина Ивановна. Проходите, пожалуйста. Чай уже готов.
Сергей вышел из спальни, ещё не до конца проснувшийся, в мятой футболке. Увидев мать, он сразу оживился, обнял её крепко, как в детстве.
– Мам, привет. Спасибо, что приехала.
– Конечно, приехала, – Валентина Ивановна погладила сына по спине. – Куда я денусь, когда моему мальчику плохо.
Они прошли в гостиную. Маша, услышав голоса, выглянула из своей комнаты, поздоровалась с бабушкой и, получив шоколадку, быстро скрылась обратно – подростки чувствуют напряжение острее взрослых. Жанна разливала чай, ставила на стол пирог, вазочку с печеньем. Всё выглядело спокойно, почти по-семейному. Но воздух в комнате был густым, как перед грозой.
Валентина Ивановна начала издалека. Сначала о погоде, потом о ценах в магазинах, о том, как соседка по даче опять поссорилась с зятем. Сергей сидел молча, помешивая сахар в чашке, не поднимая глаз. Жанна ждала. Она знала, что свекровь не сможет долго ходить вокруг да около.
Наконец Валентина Ивановна отставила чашку и посмотрела прямо на невестку.
– Жанночка, я приехала не просто так. Серженька мне всё рассказал. Ты его совсем замучила претензиями. Он на работе выкладывается, домой приходит уставший, а тут ещё и дома скандалы.
Жанна спокойно отрезала себе кусок пирога, положила на тарелку.
– Валентина Ивановна, я не скандалю. Я просто хочу, чтобы мы разговаривали как взрослые люди. Сергей приходит поздно, не предупреждает, а когда я спрашиваю, сразу обижается.
Сергей поднял голову.
– Потому что ты спрашиваешь так, будто я в чём-то виноват! Сразу допрос устраиваешь.
– Я спрашиваю, потому что волнуюсь, – тихо ответила Жанна. – И потому что Маша ждёт отца к ужину, а его нет.
Валентина Ивановна вздохнула тяжело, как будто ей пришлось поднимать непосильный груз.
– Жанночка, милая, ты не понимаешь. Мужчина – он добытчик. Ему нужно пространство, свобода. А женщина должна создавать уют, поддерживать. Я всю жизнь так жила с Сергеевым отцом, и мы сорок лет вместе прожили без таких вот разборок.
Жанна посмотрела на свекровь внимательно. Валентина Ивановна говорила уверенно, с той самой интонацией старшей, которая всё знает лучше. Раньше Жанна просто кивала, переводила разговор. Но не сегодня.
– Валентина Ивановна, я уважаю ваш опыт. Правда уважаю. Но у нас с Сергеем другая жизнь. Другое время. Я тоже работаю, тоже устаю. И я не хочу быть только той, кто создаёт уют. Я хочу быть партнёром. Равным.
Сергей фыркнул.
– Вот опять. Равный. Ты всё время про равенство. А кто тогда будет главой семьи?
Жанна повернулась к нему.
– Глава семьи – это не тот, кто командует. Это тот, кто берёт ответственность. За решения, за слова, за поступки.
Валентина Ивановна вмешалась снова, голос стал строже.
– Жанна, ты слишком много на себя берёшь. Сергей мне говорил, что ты даже отпуск планируешь одна, билеты покупаешь, не спрашивая. А машина? Ты её выбрала, хотя он хотел другую. Это не женское дело – такие решения принимать.
Жанна почувствовала, как внутри всё холодеет. Она знала эти претензии – Сергей жаловался матери, видимо, давно. Но слышать их вслух, от свекрови, в своём доме – это было уже слишком.
Она отставила чашку, сложила руки на столе и посмотрела сначала на Сергея, потом на Валентину Ивановну.
– Хорошо. Давайте поговорим честно. Вы оба считаете, что я должна уступать, молчать, соглашаться. Потому что я женщина. Потому что Сергей – мужчина, глава. Валентина Ивановна, вы приехали, чтобы объяснить мне это, да? Поставить на место, как сказал Сергей.
Сергей поёрзал на стуле.
– Я не так сказал...
– Так сказал, – спокойно перебила Жанна. – Я помню каждое слово. И я долго думала всю эту неделю. Знаете, что я поняла? Что если в нашей семье кто-то должен быть поставлен на место – то это не я.
Повисла тишина. Валентина Ивановна открыла рот, но не нашла слов. Сергей смотрел на жену широко раскрытыми глазами.
Жанна продолжила, голос ровный, без повышения:
– Я не собираюсь жить в браке, где мои чувства, моё мнение не учитываются. Где вместо разговора – угрозы. Сергей, ты пригрозил мамой, думая, что я испугаюсь, отступлю. Валентина Ивановна, вы приехали, уверенная, что я послушаю и соглашусь. Но я не соглашусь. И знаете почему?
Она встала, подошла к серванту, достала папку с документами – ту самую, которую готовила всю неделю по вечерам, когда Сергей спал. Положила папку на стол.
– Потому что у меня есть выбор. И я его делаю сейчас.
Сергей нахмурился.
– Что это?
Жанна открыла папку. Там лежали распечатки – выписка из банка, копия свидетельства о собственности на квартиру, договор дарения от её родителей на первоначальный взнос, который они сделали десять лет назад.
– Эта квартира куплена в том числе на мои деньги. На деньги моих родителей, которые они подарили именно мне. Я внесла первоначальный взнос, я платила ипотеку первые годы, когда ты был без работы. Всё оформлено правильно, с нотариусом. Если мы разведёмся – моя доля будет значительно больше.
Валентина Ивановна побледнела.
– Жанна... ты что, о разводе говоришь?
– Я говорю о выборе, – повторила Жанна. – Я люблю Сергея. Люблю нашу семью. Но я не буду жить в браке, где меня пытаются прижать угрозами и чужим авторитетом. Если вы оба хотите, чтобы всё осталось как есть – чтобы я молчала, уступала, была удобной – то я уйду. С Машей. И мы начнём новую жизнь. У меня есть работа, есть сбережения, есть родители, которые поддержат. А вы... вы останетесь вдвоём решать, кто прав.
Сергей смотрел на документы, потом на жену. В его глазах было потрясение – он явно не ожидал такого поворота. Он знал про первоначальный взнос, знал про ипотеку, но никогда не думал, что Жанна может использовать это как аргумент. Для него это всегда было «наше», общее.
Валентина Ивановна нашла в себе силы заговорить.
– Жанночка, ну зачем так сразу... Мы же просто хотели поговорить...
– Вы хотели указать, – мягко, но твёрдо сказала Жанна. – А я хочу равенства. Если Сергей готов разговаривать со мной как с равной, без угроз, без привлечения третьих лиц – я останусь. Если нет – я уйду. И это мой окончательный выбор.
Она закрыла папку, положила обратно в сервант. Села на место, налила себе ещё чаю, как будто ничего чрезвычайного не произошло.
Сергей молчал долго. Потом тихо сказал:
– Жанна... я не хочу развода.
– Я тоже не хочу, – ответила она. – Но я хочу уважения. Настоящего.
Валентина Ивановна смотрела в свою чашку, пальцы слегка дрожали. Впервые за все годы она почувствовала, что ситуация вышла из-под её контроля. Её сын, её мальчик, сидел подавленный, а невестка – спокойная, уверенная, с документами в руках – выглядела сильнее их обоих вместе взятых.
– Может... я зря приехала, – наконец выдавила свекровь.
Жанна посмотрела на неё с неожиданной теплотой.
– Нет, Валентина Ивановна. Вы приехали вовремя. Теперь всё ясно.
Сергей встал, подошёл к жене, хотел взять за руку, но она не подала. Он остановился в нерешительности.
– Давай... давай поговорим вдвоём. Без мамы.
Жанна кивнула.
– Давай. Но сначала я хочу услышать, жалеешь ли ты о своих словах. О той угрозе.
Он опустил голову.
– Жалею. Правда жалею.
Валентина Ивановна встала.
– Я, пожалуй, поеду. Вам нужно разобраться самим.
Она поцеловала сына в щёку, кивнула Жанне – уже без привычной уверенности – и вышла в коридор. Жанна проводила её до двери.
– Валентина Ивановна, – тихо сказала она на прощание. – Я не враг вам. И Сергею не враг. Но я не позволю больше себя унижать.
Свекровь посмотрела на неё долго, потом кивнула.
– Я... подумаю.
Дверь закрылась. Жанна вернулась в гостиную. Сергей стоял у окна, глядя на дождь.
– Я не знал, что ты так серьёзно всё это восприняла, – сказал он, не оборачиваясь.
– А ты думал, я улыбнусь и соглашусь? – спросила Жанна.
Он повернулся.
– Нет. Но... документы... ты правда готовилась к разводу?
– Я готовилась к выбору, – повторила она в третий раз. – И я его сделала. Теперь твой черёд.
Они стояли друг напротив друга, и в этот момент Жанна поняла: всё только начинается. Сергей должен был решить – остаться в старых привычках, опираясь на мать, или наконец повзрослеть и стать настоящим партнёром. А она... она уже знала, что больше не отступит.
Но что выберет Сергей – и как отреагирует Валентина Ивановна, когда останется одна со своими мыслями, – это оставалось загадкой даже для Жанны...
После ухода Валентины Ивановны в квартире повисла тишина, густая и непривычная. Жанна стояла в гостиной, глядя на закрытую дверь, а Сергей всё ещё у окна, спиной к ней. Дождь за стеклом усилился, барабанил по подоконнику ровно, будто отсчитывал секунды до неизбежного разговора.
Сергей повернулся первым. Лицо его было бледным, глаза красными – то ли от недосыпа, то ли от того, что он только что пережил.
– Жанна... – голос его сорвался, он откашлялся. – Ты серьёзно? Насчёт развода?
Она не спешила отвечать. Подошла к дивану, села, приглаживая складку на юбке – привычка, оставшаяся ещё с тех времён, когда нервничала перед важными встречами на работе.
– Я серьёзно насчёт выбора, – сказала она тихо, но твёрдо. – Я не шантажирую тебя, Сергей. Я просто показываю, что у меня есть силы уйти, если придётся. И я уйду, если ничего не изменится.
Он опустился в кресло напротив, обхватил голову руками.
– Я не хочу, чтобы ты уходила. И Машу... Боже, я даже подумать об этом не могу.
– Тогда подумай, почему мы дошли до этого, – Жанна посмотрела на него прямо. – Ты устал спорить, сказал ты. А я устала молчать. Устала быть той, кто всегда подстраивается, чтобы не было конфликта. Я думала, что так сохраняю семью. А оказалось – только отдаляю нас друг от друга.
Сергей долго молчал. Потом поднял голову.
– Я... я привык, что мама всегда на моей стороне. С детства. Когда отец уходил в запои, она меня защищала. Когда в школе дрался – она шла к директору. Когда с первой работой не сложилось – она говорила, что я прав, а все вокруг неправы. И я... перенёс это на нас. Думал, что если мне тяжело, то мама приедет и всё исправит. Как раньше.
Жанна слушала, не перебивая. Впервые за долгое время он говорил не оправдываясь, а объясняя. И в его словах она услышала не только слабость, но и признание.
– Но ты не ребёнок, Сергей. Тебе сорок два. А я не твоя мама, чтобы всё исправлять за тебя.
– Знаю, – он вздохнул тяжело. – Знаю. И сегодня... когда ты достала эти документы... я вдруг понял, как ты должна была себя чувствовать все эти годы. Когда я жаловался маме на тебя. Когда говорил, что ты слишком самостоятельная, слишком требовательная. Я... я вёл себя как мальчишка.
Жанна почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Не сразу, не полностью, но оттаивает.
– А что теперь? – спросила она. – Что ты хочешь сделать?
Он встал, подошёл к ней, опустился на колено – не театрально, а просто чтобы быть на одном уровне.
– Я хочу начать сначала. Не с нуля – у нас слишком много хорошего за плечами. Но по-новому. Без мамы в наших спорах. Без угроз. Я хочу научиться разговаривать с тобой. Слушать. И... если нужно, уступать. Не потому, что ты заставляешь, а потому что ты моя жена. И я тебя люблю.
Жанна посмотрела в его глаза. Там было искреннее раскаяние, и страх потерять, и надежда. Она протянула руку, коснулась его щеки.
– Я тоже люблю тебя. И хочу, чтобы мы были вместе. Но мне нужно время. И тебе тоже. Давай попробуем. По-настоящему.
Он кивнул, прижался лбом к её ладони.
– Попробуем.
Вечером они ужинали втроём – с Машей. Девочка сразу почувствовала перемену: родители разговаривали спокойно, шутили даже. Маша рассказала о школьном концерте, Сергей пообещал прийти на репетицию, Жанна улыбнулась – впервые за неделю по-настоящему.
На следующий день позвонила Валентина Ивановна. Жанна взяла трубку – Сергей был на работе.
– Жанночка... – голос свекрови был непривычно тихим, почти робким. – Я всю ночь не спала. Думала.
Жанна села за кухонный стол, приготовившись к чему угодно – к обиде, к упрёкам, к слезам.
– Я слушаю вас.
– Я... я хочу извиниться. Перед тобой. И перед Сергеем. Я всю жизнь думала, что защищаю его. А оказалось – мешала ему вырасти. И тебе... тебе жить спокойно в собственной семье.
Жанна замерла. Валентина Ивановна, которая никогда ни перед кем не извинялась, говорила это ей.
– Я привыкла командовать. С мужем так было – он пил, я всё на себе тянула. С сыном – он один у меня, я боялась, что его обидят. А потом вы поженились, и я... я не смогла отпустить. Думала, что знаю лучше. А вчера увидела, какая ты сильная. И поняла – ты Сергею не враг. Ты ему опора. Такая, какой я, наверное, не была.
Жанна почувствовала ком в горле.
– Валентина Ивановна... спасибо. Мне очень приятно это слышать.
– Я не прошу прощения сразу, – продолжила свекровь. – Знаю, что заслужила вашу осторожность. Но я хочу попробовать по-другому. Если позволите – приезжать в гости, но не вмешиваться. Помогать, только если попросят. И... может, иногда вместе чай пить. Просто так.
– Конечно, – ответила Жанна мягко. – Мы будем рады.
– И ещё... я поговорила с Сергеем утром. Сказала ему, что больше не буду лезть в ваши дела. Пусть сам решает. Он взрослый мужчина.
Жанна улыбнулась в трубку.
– Он старается. Мы оба стараемся.
– Я верю, – тихо сказала Валентина Ивановна. – И... спасибо тебе, Жанночка. За то, что не сдалась. За то, что заставила нас всех посмотреть на себя по-новому.
Они поговорили ещё немного – о пустяках, о рецепте пирога, о Машиных оценках. И когда Жанна положила трубку, почувствовала лёгкость, какой не было давно.
Прошёл месяц. Сергей действительно изменился – не сразу, не кардинально, но заметно. Он стал предупреждать, если задерживается. Сам планировал выходные, спрашивая её мнение. Иногда спорили – но теперь спорили, а не замалчивали. Он даже записался на консультацию к психологу – один, без её просьб. Сказал, что хочет разобраться в себе, в привычке прятаться за маминой спиной.
Валентина Ивановна приезжала раз в две недели – с пирогами, с подарками для Маши. Сидела на кухне, пила чай, рассказывала о своей молодости, но больше слушала. Не советовала, пока не спросят. А когда Жанна однажды попросила рецепт старого семейного супа – свекровь просияла, но не торжествовала. Просто рассказала, показала.
Однажды вечером, когда Маша уже спала, Сергей и Жанна сидели на балконе с бокалами вина. Осень сменилась зимой, первый снег тихо падал за окном.
– Знаешь, – сказал Сергей, беря её за руку. – Я жалею о тех словах. О угрозе мамой. Это было глупо. Трусливо.
– Я знаю, – Жанна сжала его пальцы. – Но если бы не это – может, мы бы так и жили дальше. Вполсилы.
– А теперь? – он посмотрел на неё.
– Теперь – по-настоящему, – ответила она.
Он наклонился, поцеловал её – долго, нежно, как в первые годы.
А потом позвонила Валентина Ивановна – просто пожелать спокойной ночи. И в её голосе была теплота, без привычной властности.
Жанна поняла: они все изменились. Не ради кого-то другого – ради себя. Ради семьи, которую теперь строили вместе. По-новому. На равных. И в этой новой гармонии не было победителей и побеждённых. Были просто люди, которые наконец научились слышать друг друга.
Рекомендуем: