Тихое субботнее утро начиналось как десятки других. Солнечный луч уперся в пылинки, танцующие над диваном. Оксана потянулась, рука нащупала прохладное место на простыне — Дима уже встал. «Наверное, на пробежке», — мелькнула мысль, привычная и спокойная. Она не спеша сварила кофе, села у окна с чашкой, наблюдая, как просыпается их тихий двор. Было ощущение мира, пусть и немного рутинного. Она ценила эту тишину, это налаженное бытие, построенное за семь лет брака.
Ее телефон лежал рядом, молчавший. Димин — заряжался где-то на кухне. Из любопытства, больше от нечего делать, она взяла его устройство. Пин-код он не скрывал — 0905, дата их свадьбы. Этот жест доверия всегда ее умилял. Она открыла мессенджер, чтобы посмотреть, не писал ли кто по поводу сегодняшнего визита его родителей.
Первым чатом в списке был «Наша стая». Чат его семьи: мама, отец, сестра Катя с мужем. Непрочитанных сообщений — тридцать семь. Странно, обычно по утрам там тишина.
Оксана открыла его.
Последнее сообщение светилось новизной. От Кати. Фото. Она нажала на него.
Мир сузился до экрана.
На снимке Дима. Ее Дмитрий. Он стоит на фоне бирюзового моря, улыбается той расслабленной, широкой улыбкой, которую она давно не видела дома. На нем рубашка, которую она не покупала. А его рука обнимает за плечи молодую, стройную девушку в легком белом платье. Девушка прижалась к нему, запрокинув голову, смеясь прямо в объектив.
Подпись от Кати: «Какая же идеальная парочка! Завидуйте молча!»
Ниже — волна ответов.
Мама: «Красавчики мои! Сердце радуется!»
Отец: «Молодцы. Хороший фон».
Муж Кати: «Диман, да ты гуляешь!»
Оксана медленно, как во сне, пролистала вверх. Были и другие фото. Дмитрий и эта девушка за ужином. Дмитрий и эта девушка на экскурсии. Все отправлено Катей за последние два дня. И на каждом — одобрительные комментарии его родных. Никто не спросил: «А где Оксана?» Никто не написал: «Дима, что за дела?»
В ушах зазвенела абсолютная тишина. Она не чувствовала ни гнева, ни боли еще. Только ледяную, тошнотворную пустоту в груди и странную отстраненность, как будто она наблюдала за всем со стороны. Пальцы сами потянулись к ее телефону. Она сделала скриншоты. Еще. Еще. Отправила их себе. Действовала на автомате, чисто, без единой ошибки.
Затем она поднялась, поставила чашку в раковину. Руки не дрожали. Мысли стали приходить, острые и четкие, пробиваясь сквозь шум в голове. Пробежка. Море. Два дня назад он сказал, что едет в соседний город на срочные переговоры с поставщиком. Одним днем. Вернулся поздно, усталый, от него пахло чужим духом и самолетом.
Она вышла в гостиную. Стояла посреди комнаты, которую они выбирали вместе, и смотрела на семейные фото на стене. Ее смех, его улыбка — все теперь казалось плоской, глупой декорацией.
Телефон в ее руке ожил. Звонила Света. Ее лучшая подруга, а по совместительству — самый циничный и практичный юрист в городе.
Оксана приняла вызов.
— Свет.
— Ось, привет. Ты где? Голос какой-то… Ты заболела?
— Нет. Я только что увидела фотографию мужа. С другой женщиной. В объятиях. Его сестра назвала их идеальной парочкой в семейном чате. Все родственники одобрили.
На той стороне линии повисла секундная, тяжелая пауза. Затем послышался резкий вдох, и голос Светы стал сухим, деловым, без единой нотки утешения.
— Слушай меня внимательно. Ничего. Не. Делай. Никаких сцен. Ни единого слова упрека. Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Он сейчас дома?
— Нет.
— Отлично. Сперва эмоции в сторону. Ты не обиженная жена. Ты — юрист, который только что обнаружил серьезную угрозу своим активам. Ты поняла сравнение?
— Да, — голос Оксаны окреп.
— Твой главный актив сейчас — это информация, что ты все знаешь, а он об этом не догадывается. Сохрани это преимущество. Фото есть?
— Да, скриншоты.
— Молодец. Теперь думай. Квартира. Прописана на него, но куплена в браке. Ваш общий бизнес — ты ведешь юридическое сопровождение. У тебя есть доступ ко всему?
— Ко всему.
— Теперь слушай план. Первое: режим полной нормальности. Улыбайся, готовь завтрак, спрашивай, как переговоры. Второе: начинай аккуратный сбор информации. Не только о ней. О всех их перемещениях, разговорах. Особое внимание — бизнесу и финансам. Любое несоответствие. Третье: проверь, не готовится ли какой-то подводный камень с квартирой — долги, кредиты, залоги. Спокойно, без паники. Ты можешь это?
Оксана глубоко вдохнула. Лед в груди начал кристаллизоваться во что-то твердое и острое.
— Могу.
— Я буду на связи. Помни, Оксана, сейчас началась не драма. Началась война. И первое правило войны — враг не должен знать, что ты объявила мобилизацию.
Они закончили разговор. Оксана опустила телефон. Из окна она увидела, как в калитку вошел Дмитрий. Он был в спортивных штанах, наушники в ушах, лицо раскрасненное от бега. Он что-то напевал, заходя в подъезд. Обычный человек. Ее муж.
Она повернулась к зеркалу в прихожей. Прикоснулась пальцами к уголкам губ, приподняла их. Изобразила подобие улыбки. Потренировалась. Глаза оставались пустыми и холодными, как стекло.
Ключ повернулся в замке.
— Ось, я дома! — послышался его голос, привычный, родной, пропитанный ложью. — Что, скучала?
Оксана сделала последний глубокий вдох и вышла к нему навстречу.
— Конечно, скучала, — услышала она свой голос, легкий и теплый. — Как пробежка? Переговоры в пятницу удачно прошли?
Она смотрела ему в глаза, улыбаясь, и вся ее душа сжалась в маленький, твердый алмаз, единственной гранью которого теперь была одна мысль: «Ничего не знаю. Помню все. Начинаю собирать доказательства».
Прошла неделя. Семь дней, в течение которых Оксана жила как в аквариуме за толстым стеклом. Все звуки доносились приглушенно, все краски казались выцветшими. Единственное, что оставалось ярким и острым, — это внутренний счетчик, холодный и безостановочный. Она фиксировала каждую мелочь: поздний звонок Дмитрия, который он совершал, выходя на балкон; новую, непривычно дорогую туалетную воду; его рассеянный взгляд за ужином.
Она играла свою роль безупречно. Готовила его любимые сырники по утрам, спрашивала о работе, смеялась над старыми шутками. Ночью, лежа рядом с его спящим телом, она смотрела в потолок и прокручивала в голове план. Света помогала, давая четкие, прагматичные советы. Первый этап — наблюдение. Никаких активных действий, только слушание и запоминание.
И вот настал вечер, который должен был стать первой проверкой ее выдержки.
Дмитрий, придя с работы, выглядел озабоченным.
— Ось, нужно поговорить, — сказал он, избегая ее взгляда.
— Конечно. Что случилось? — ее голос прозвучал ровно, с легкой, feigned заботой.
— Это насчет Кати. Знаешь, у нее там с работой не сложилось, с квартирой проблемы. Она попросилась погостить у нас. Недолго. Пару недель, пока не устроится.
Внутри у Оксаны все сжалось. Сестра Катя. Автор того самого сообщения. Инициатор. Она не просто знала — она активно участвовала в этом спектакле, восхищалась «идеальной парочкой». И теперь эта женщина должна была жить под одной с ней крышей.
— Конечно, — услышала Оксана свой голос. — Места хватит. Она же семья. Когда приезжает?
— Завтра. Мама с папой подвезут ее к ужину, останутся поесть. Ты же не против?
— Что ты, конечно нет. Придумаю что-нибудь вкусное, — она улыбнулась, и это была самая сложная гримаса за всю неделю.
На следующий день кухня наполнилась запахами жареной курицы с картошкой и свежего салата. Оксана двигалась механически, отмеряя, резая, помешивая. Каждая мысль была посвящена предстоящему представлению. Она надела простую, но элегантную домашнюю блузку, сделала незаметный макияж. Щит должен был быть безупречным.
Звонок в дверь прозвучал как стартовый выстрел.
Первой вошла Катя. Обняла Дмитрия с театральной радостью, затем, с секундной заминкой, повернулась к Оксане.
— Оксаночка, родная, прости за вторжение! — ее голос звенел фальшивой сладостью. — Совсем жизни нет в той дыре.
— Катюш, не переживай, — ответила Оксана, ощущая легкое прикосновение к щеке. — Всегда рады.
За Катей потянулись родители Дмитрия. Валентина Ивановна, его мать, оценивающе окинула Оксану взглядом, коротко кивнула. Отец, Геннадий Сергеевич, буркнул что-то неразборчивое и прошел в гостиную.
Ужин начался с неловкого молчания, которое быстро заполнил Дмитрий, рассказывая о новых рабочих проектах. Оксана разливала суп, ловила каждое слово, каждый взгляд.
Валентина Ивановна, отодвинув тарелку, положила ложку с тихим, но отчетливым звоном.
— Оксана, курочка хороша, — начала она, и в ее тоне уже слышалась «но». — А вот картошечка, мне кажется, не совсем… Ты ее, наверное, не тот сорт взяла. Наш Дмитрий любит рассыпчатую.
— Я учту, — мягко ответила Оксана, чувствуя, как Катя украдкой улыбается.
— Да ты не обижайся, я как к дочке. Хочу, чтобы у моего сына все было лучшее, — продолжила свекровь, поправляя салфетку. — Вот и в бизнесе это важно. Дима, как там твой новый проект с Аркадием Петровичем? Говорят, дочь его, Арина, очень перспективный юрист. Золотая головка.
Имя прозвучало в воздухе, как хлопок. Арина. Девушка с фотографии. Оксана не дрогнула, подняла взгляд на Дмитрия. Он слегка подкашлянул.
— Да, мам, все в процессе. Арина действительно помогает.
— Вот видишь, — Валентина Ивановна повернулась к Оксане. — Молодежь сейчас энергичная, амбициозная. Не то что некоторые, которые на одном месте топчутся. Тебе, Оксана, может, тоже курсы какие пройти? А то везешь, везешь юридические бумажки в нашей фирме, а свежей струи нет.
Это был удар. Прямой и наглый. Оксана почувствовала, как кровь приливает к щекам, но заставила себя улыбнуться.
— Спасибо за совет, Валентина Ивановна. Обязательно подумаю. Больше салата предложить?
— Нет, я сыта, — отрезала свекровь, явно недовольная отсутствием реакции.
Катя, почувствовав напряжение, решила вставить свою монету.
— А мне нравится, как у Оксаны уютно тут. Скромненько, но мило. Хотя, Дима, тебе же давно пора кабинет дома сделать, а не в углу спать компьютер. Может, переставить мебель? Освободить эту комнатку?
Она кивнула в сторону небольшой гостевой, где сейчас стояли книги Оксаны и ее старый письменный стол.
— Это комната Оксаны, — нахмурился Дмитрий, и в его голосе впервые прозвучала тень раздражения.
— Ну, я же не навсегда! — засмеялась Катя. — Поживу немножко и освобожу. А там видно будет.
Разговор покатился дальше, по касательной, но каждый поворот так или иначе задевал Оксану: неловкие шутки о возрасте, напоминания о том, что дети бы не помешали, критические замечания о порядке в доме. Она отбивалась тихими, вежливыми репликами, будто отмахивалась от назойливых ос. Все ее существо было сосредоточено на одном — не сорваться, не выдать себя.
Когда ужин закончился и все переместились в гостиную пить чай, Оксана на минуту выскользнула на кухню под предлогом помыть посуду. Она стояла у раковины, и руки ее наконец задрожали. Не от страха, а от бессильной ярости. Они все знали. Мать, сестра — они были в курсе, они одобряли, они уже делят шкуру неубитого медведя, ее шкуру. Ее дом. Ее жизнь.
Внезапно до нее донеслись обрывки разговора из гостиной. Голос Валентины Ивановны, приглушенный, но отчетливый:
— …нужно решать вопрос, Дима. Затягивать нельзя. Аркадий Петрович не будет вечно ждать. И с жилплощадью тоже определись…
Оксана замерла, перестав дышать. Вода текла по тарелке в ее руках. Решать вопрос. Определиться с жилплощадью. Слова висели в воздухе, тяжелые и недвусмысленные.
В этот момент ее взгляд упал на верхнюю полку кухонного шкафа, где среди праздничных сервизов стояла небольшая, старая, никому не нужная колонка от компьютера. Ее подарили давно, она никогда не использовалась. Мысль возникла внезапно, кристально четкая и пугающая своей простотой.
Через пятнадцать минут, когда гости собрались уходить, а Дмитрий провожал родителей и сестру до машины, Оксана действовала быстро и молча. Она взяла колонку, нашла в ящике с инструментами маленькую отвертку и острый нож. Ее пальцы, уже не дрожа, аккуратно вскрыли заднюю панель. Внутри было пусто и пыльно. Идеально.
Затем она поднялась в спальню, к своему потайному ящику, где хранила старые телефоны. Один из них, еще работающий, был маленьким и с хорошим микрофоном. Она скачала на него приложение для звукозапи, настроила режим активации голосом и длительную запись. Батарея была полной.
Вернувшись в гостиную, она убедилась, что за окном никого нет. Стул, журнальный столик, диван. Ее взгляд остановился на книжной полке, в углу, за тяжелым томом энциклопедии. Место было в тени, в стороне от основных маршрутов, но с хорошим обзором на диван и кресла. Туда, где обычно сидели и разговаривали.
Она просунула телефон внутрь колонки, закрепила его поролоном, чтобы не гремел. Проверила — через вентиляционную решетку микрофон был открыт. Потом аккуратно поставила колонку на полку, задвинув книгой. Со стороны это выглядело как забытый хлам.
Шаги на лестнице заставили ее вздрогнуть. Она быстро отошла от полки, взяла в руки тряпку и делала вид, что вытирает пыль.
Дверь открыл Дмитрий.
— Ушли, — сказал он, снимая куртку. Выглядел усталым и напряженным.
— Хорошо, — ответила Оксана. — Помочь убрать чашки?
— Давай.
Они молча собирали посуду с кофейного столика в гостиной. Оксана прошла мимо книжной полки. Ее взгляд скользнул по темному углу. Ничего не изменилось. Тихая, невзрачная колонка стояла на своем месте, будто всегда там была. Немой страж. Свидетель.
Она выключила свет в гостиной, оставив только тусклый ночник в прихожей.
— Я устал, пойду спать, — сказал Дмитрий, направляясь в спальню.
— Я скоро, — ответила она.
Оставшись одна, Оксана подошла к окну и смотрела на темный двор. В груди лежал тот же холодный алмаз, но теперь у него появился первый, самый важный инструмент. Завтра, когда в доме останутся только они с Дмитрием, а Катя выйдет по своим делам, она включит запись. Она услышит то, что они говорят, когда ее нет в комнате.
Война, как сказала Света, была объявлена. И только что она установила на своей территории первое подслушивающее устройство. Первую западню.
Три дня. Семьдесят два часа, наполненных обыденным адом. Катя, поселившаяся в гостевой, вела себя не как гостья, а как ревизор, присланный свыше. Она комментировала расстановку мебели, намекала, что пора бы обновить гардероб Оксаны, и с упоением рассказывала о «невероятно успешных и стильных» девушках, которых встречала в столице — с туманными, но красноречивыми взглядами в сторону Дмитрия. Оксана молча терпела, кивала, улыбалась. Ее лицо стало непроницаемой маской, за которой бушевала буря.
Каждое утро, дождавшись, когда Дмитрий уедет на работу, а Катя отправится «исследовать городские возможности», Оксана совершала один и тот же ритуал. Она закрывалась в гостиной, вынимала из колонки на книжной полке старый телефон и с замиранием сердца подключала его к ноутбуку. В эти минуты она чувствовала себя сапером, от чьего мастерства зависит, останется ли что-то от ее жизни.
Первые две записи были пустыми — долгое шуршание, редкие шаги, звук телевизора. Но на третий день, когда Катя, по ее словам, ушла на собеседование, а Дмитрий неожиданно вернулся домой в обеденный перерыв, на пленке появился голос.
Сначала был просто шум ключей, тяжелые шаги. Потом — щелчок зажигалки и долгий выдох. Дмитрий явно был один. Он что-то напевал себе под нос, включил телевизор на новостной канал, затем выключил. Раздался звук набираемого номера.
— Алло, мам? Да, я дома. Нет, она на своей работе, Катя тоже куда-то смылась.
Пауза. Голос Валентины Ивановны в трубке был неразборчивым, но интонация — властной.
— Да знаю я, знаю, — раздраженно отозвался Дмитрий. — Не дави ты на меня. Аркадий Петрович ясен пень хочет все по-быстрому. Он же видит, что я с его дочерью… Ну, что серьезно. Он хочет гарантий. И на бизнес, и на жилье.
Оксана, слушая, сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. Аркадий Петрович. Отец Арины.
— Какая разница, согласится она или нет? — голос Дмитрия стал жестче. — Юридически все чисто. Квартира на мне. По бизнесу — она у нас работает юристом, да, но долей не имеет, обычный наемный сотрудник. Мы с Аркадием можем провести ребрендинг, новую схему, а ее должность… ну, оптимизировать. Не вписалась в новый формат. Трудовой кодекс, все дела.
Сердце Оксаны упало в ледяную бездну. Оптимизировать. Она слышала, как его мать что-то говорит быстро, настойчиво.
— Фиктивные долги? — переспросил Дмитрий, и в его тоне появилась нотка сомнения. — Мам, это уже рискованно. Если начнет копать…
Еще одна порция слов из трубки, и его голос сдался, стал покорным.
— Ладно, ладно. Продумаем. У нас же есть знакомый в банке. Можно оформить кредит под залог квартиры на развитие бизнеса. Я как генеральный… А она, если заартачится при разводе, будет вынуждена либо долю выплачивать, либо вообще отказываться от претензий, потому что долг будет общий, брачный. Да, я понимаю… Говорю же, продумаем.
Оксана выключила запись. В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая только гулким стуком ее сердца в ушах. Она смотрела в экран ноутбука, но не видела его. Перед глазами проплывали сухие юридические термины, превращенные в оружие против нее. Фиктивный кредит. Залог единственного жилья. Оптимизация. Это был не просто план измены. Это был продуманный, циничный сценарий разорения и вышвыривания ее на улицу. Его собственная семья помогала ему в этом.
Ее первоначальная боль и чувство предательства моментально кристаллизовались в нечто иное — в чистый, беспощадный гнев. И в холодную, расчетливую ясность. Они думали, что имеют дело с обиженной, эмоциональной женщиной, которую можно запугать и обмануть. Они ошибались. Они разбудили в ней юриста.
Она перемотала запись, прослушала еще раз, делая на листе бумаги пометки: имена, схемы, формулировки. «Аркадий Петрович — партнер, отец Арины. Кредит под залог квартиры — вероятно, банк «Восточный». Знакомый — ? Оптимизация должности — нарушение ст. 81 ТК РФ, без оснований…»
Затем она сохранила файл, создала его три копии: одна в зашифрованном облаке, доступ к которому был только у нее и Светы, другая — на флешке, спрятанной вне дома, третья — в архиве на телефоне. Оригинальную запись она не тронула.
Теперь у нее было не просто подозрение. У нее было доказательство злого умысла. Но этого было мало. Нужны были детали. Нужен был доступ к финансовым документам фирмы, к переписке, нужно было понять масштаб схемы.
Вечером того же дня, когда Дмитрий, хмурый и озабоченный, снова заперся в кабинете, а Катя смотрела сериал в гостиной, Оксана сделала следующий шаг. Она знала, что Дмитрий иногда распечатывает черновики договоров или финансовые отчеты дома, на принтере в кабинете. Корзину для мусора он выносил редко.
Под предлогом поиска ниток для пришивания пуговицы (Катя буркнула: «У тебя что, своих нет?») она прошла в кабинет. Дмитрий не обратил на нее внимания, уткнувшись в экран монитора. Корзина стояла почти полная. Она быстро, почти не глядя, сгребла с верхушки несколько смятых листов и, прижав их к клубку ниток, вышла.
В своей комнате, под шум сериала из-за стены, она разгладила бумаги. Это были не черновики. Это были распечатки служебных писем. Одно — от Аркадия Петровича, с предложением о реструктуризации долей в уставном капитале их общей фирмы «Прогресс-Консалт». Второе — финансовый прогноз, где столбик с расходами на «юридическое сопровождение» (ее зарплата) в следующем квартале был обнулен. Рядом красовалась строчка: «Привлечение нового юриста (Арина К.) — 200 000 руб. в месяц». Сумма была в два с половиной раза больше ее текущего оклада.
И тут, в самом низу второго листа, она увидела знакомую фамилию, упомянутую в сноске о консультациях по налоговому праву: «Сашин А.В.». Александр Владимирович Сашин. Дядя Саша. Муж родной сестры отца Дмитрия, вечно немногословный, сдержанный мужчина, которого на семейных сборищах обычно оттирали на второй план. Он был бухгалтером-фрилансером, и, как она смутно помнила, несколько лет назад помогал «Прогресс-Консалту» с аудитом. С тех пор его, кажется, не привлекали. Геннадий Сергеевич как-то пренебрежительно обмолвился, что «Сашка свои тараканы завел, не по нашему с ним пути».
Почему его фамилия всплыла сейчас? В контексте документа, связанного с реструктуризацией и новыми юристами? Мысль работала feverishly. Если он был в курсе старых дел фирмы, возможно, он знал что-то, что не укладывалось в новую, «оптимизированную» схему Аркадия Петровича. Возможно, он был не в восторге от происходящего.
Это была тонкая, почти невидимая нить. Но других у нее не было. Нужно было найти способ осторожно потянуть за нее.
Она аккуратно сложила бумаги, сфотографировала их, и только потом смяла и выбросила в свое ведро. Доказательства были сохранены. План врага стал ясен. Теперь предстояло самое сложное — разработать контругрозу. И для этого ей нужна была информация изнутри их же системы. Ей нужен был слабый участник в их, казалось бы, монолитной коалиции.
Она подошла к окну и смотрела на темнеющий город. Холодный алмаз в ее груди теперь имел четкие грани: знание, доказательства, гнев. Не хватало последнего — рычага. И она начинала подозревать, где его можно найти. Ей нужно было встретиться с дядей Сашей. Не как с родственником мужа, а как с профессионалом, которого, возможно, оттерли от кормушки. И сделать это нужно было так, чтобы никто, особенно Дмитрий и его мать, даже не заподозрили об этом контакте.
Война вступала в новую фазу. Из обороны — в разведку и поиск союзников на территории противника.
Следующую неделю Оксана потратила на осторожную подготовку. Она не могла просто позвонить дяде Саше. Любой неосторожный контакт мог быть замечен и истолкован. Нужен был безупречный предлог.
Она начала с социальных сетей. Нашла его профиль. Он был аскетичным: пара фото с рыбалки, репосты новостей о изменениях в налоговом кодексе, редкие, скупые лайки на посты общих знакомых. Ни одного семейного фото с Геннадием Сергеевичем или Валентиной Ивановной. Хороший знак.
Затем она вспомнила, что через два дня у племянницы Дмитрия, дочери его другой сестры, должен был быть маленький день рождения. Семейное мероприятие среднего масштаба, куда, вероятно, позовут и дядю Сашу как относительно близкого родственника. Это был шанс.
На празднике Оксана вела себя как обычно: помогала накрывать стол, улыбалась детям, поддерживала светские беседы. Дмитрий, стоя в кругу мужчин, обсуждал с отцом и шурином цены на бензин. Валентина Ивановна, сияя, демонстрировала родственницам новое колье — подарок от Димы, как она с гордостью подчеркнула. Оксана заметила это колье. Оно было дорогим. Настолько дорогим, что его не могла позволить себе их семья в нынешнем положении, если только… если только не появился новый, щедрый источник доходов.
Дядя Саша пришел одним из последних. Он принес девочке скромный, но качественный набор для рисования, поздравил, выпил чашку чая за общим столом и затем отошел к большому окну в гостиной, будто наблюдая за чем-то на улице. Он стоял особняком, и Оксана поймала его взгляд, скользнувший по шумной компании родни. В этом взгляде не было тепла. Была усталая отстраненность, почти легкое презрение.
Это был ее момент.
Взяв тарелку с нарезанным пирогом, она подошла к нему.
— Дядя Саша, попробуете? Кажется, не переслащенный.
Он обернулся, слегка удивившись. Его глаза, серые и умные, внимательно ее оглядели.
— Спасибо, Оксана. Положите кусочек, пожалуйста.
Она исполнила просьбу, воспользовавшись моментом, чтобы понизить голос.
— Вы знаете, я тут на днях разбирала старые документы по «Прогресс-Консалту», для архива. Наткнулась на ваш отчет по аудиту двухгодичной давности. Вы знаете, я была под впечатлением от глубины проработки. Особенно по разделу учета договорных обязательств.
Она говорила спокойно, деловым тоном, глядя на пирог, а не на него. Но каждое слово было рассчитано. Она не нападала, не жаловалась. Она выходила на его профессиональную территорию и отдавала дань уважения.
Александр Владимирович медленно пережевывал кусок пирога. Его взгляд стал острее.
— Давно это было, — осторожно ответил он. — Многое, наверное, с тех пор изменилось.
— Не во всем, — так же тихо парировала Оксана. — Базовая структура активов и принципы налогообложения, которые вы тогда заложили, вроде бы остались. Хотя, конечно, сейчас готовятся большие перемены. Реструктуризация, новые партнеры.
Она рискнула поднять на него глаза. В его взгляде мелькнуло понимание. Он знал. Он знал о планах Аркадия Петровича.
— Большие перемены редко идут на пользу фундаменту, — произнес он почти беззвучно, отхлебывая чай. — Особенно если фундамент закладывали с прицелом на одну нагрузку, а собираются возводить совсем другую надстройку. Бывает, трещины пойдут.
— А если надстройка с… сомнительной сейсмоустойчивостью? — шепнула Оксана, делая следующий шаг. — И если при этом старая, проверенная несущая балка внезапно оказывается лишней?
Дядя Саша на мгновение закрыл глаза, будто взвешивая риски. С другой комнаты донесся громкий смех Дмитрия. Звук, казалось, подтолкнул Александра Владимировича к решению.
— Старая балка может и не сломаться, — сказал он, глядя прямо на нее. — Она может упереться. Но для этого ей нужно понимать, куда давить. Иногда проблема даже не в надстройке, а в грунтовых водах, которые подмывают основу. Грязные воды.
Он помолчал, давая ей осмыслить метафору.
— Аркадий Петрович, — тихо сказала Оксана, не как вопрос, а как констатацию.
— Он не любит, когда за его финансовыми потоками наблюдают слишком внимательные глаза, — кивнул дядя Саша. — Особенно те, которые помнят, как и откуда эти потоки текли раньше. Некоторые старые русла были… не совсем законными. Упрощенно говоря.
У Оксаны заколотилось сердце. Это было больше, чем она могла надеяться.
— И такие воспоминания… они где-то записаны? Или это просто слухи?
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— Хороший бухгалтер всегда ведет рабочие черновики. Даже после сдачи основного отчета. На всякий случай. Случаи, знаете ли, бывают разные.
Он отпил последний глоток чая и поставил чашку на подоконник.
— Мне пора, Оксана. Спасибо за пирог и за… беседу. Иногда кажется, что в этой семье только вы да я еще помним, что такое профессиональная этика. И личная, если уж на то пошло.
Он взял свое пальто и направился к выходу, но, проходя мимо, наклонился, якобы поправляя шарф, и быстро, четко прошептал:
— Завтра, в четыре. Кафе «У Андерсена» на Лесной. Я буду там работать час. Случайная встреча.
И, не оглядываясь, он ушел.
На следующий день Оксана отпросилась с работы пораньше, сославшись на зубную боль. Она приехала в кафе за десять минут до назначенного времени, выбрала столик в углу, откуда был виден вход, и заказала капучино. Руки были ледяными, но разум кристально ясен.
Ровно в четыре в дверях появился Александр Владимирович. Он увидел ее, сделал вид, что слегка удивлен, кивнул и подошел.
— Оксана, не ожидал встретить. Можно присоединиться?
— Конечно, дядя Саша. Как раз собиралась уходить.
— Не торопитесь, — сказал он, садясь. Он достал ноутбук, открыл его, создавая видимость работы, и его голос снова стал тихим и деловым. — Вчера вы говорили о сомнительной надстройке. Я покопался в памяти. У Аркадия Петровича есть любимая схема: вывод денег через фирмы-однодневки с последующим банкротством. Он проделывал это раньше. И у него есть деловые связи в одном из небольших, но очень «гибких» банков. Том самом, который любит выдавать крупные кредиты под сомнительное обеспечение.
— «Восточный»? — уточнила Оксана.
— Вы уже в курсе, — констатировал он. — Так вот. Когда-то, для старого проекта, я по его просьбе готовил пакет документов для этого банка. Финансовую модель. Она была… оптимистичной. Слишком. Я сохранил и ее, и все расчеты, на основе которых она делалась. Реальные цифры. И сопроводительную переписку, где Аркадий Петрович в довольно грубой форме просил «подрихтовать» показатели.
Оксана едва сдерживала дыхание. Это была бомба. Доказательства мошенничества при получении кредита, пусть и старого. Это могло разрушить репутацию Аркадия Петровича и поставить крест на любых сделках с ним.
— Зачем вы это хранили? — спросила она прямо.
Дядя Саша нахмурился, глядя в экран ноутбука.
— Потому что мне потом предложили «не вспоминать» об этой работе и заплатили меньше оговоренного. Потому что Геннадий, мой шурин, посмотрел на меня тогда как на наемного слугу. А я не слуга. Я — профессионал. И я терпеть не могу, когда на моей профессиональной репутации пытаются заработать грязные деньги. Они думают только о себе. Все они.
В его голосе впервые прозвучала горькая, накопленная годами обида.
— Они хотят выкинуть меня из бизнеса, — тихо сказала Оксана. — И из моей же квартиры. Используя такого же «гибкого» кредита.
— Я догадывался, — кивнул Сашин. — Я видел, как они общаются с тобой. Как с прислугой. А теперь нашли «более перспективную» замену. Это их почерк.
— Что вы предлагаете? — спросила она, переходя к сути.
— Я не предлагаю союз, Оксана, — строго сказал он. — Я предлагаю обмен информацией. Вы — юрист. У вас есть доступ к текущим документам «Прогресс-Консалта». К готовящемуся договору о реструктуризации. Мне нужна его копия. А я дам вам те самые «черновики» по старому кредиту. Возможно, найдется что-то еще. Это не поможет вам сразу вернуть все, но даст серьезный козырь для переговоров. Или, если хотите, для контрдавления.
Она понимала. Он не хотел мстить открыто. Он хотел, чтобы у него был инструмент влияния на Геннадия и Аркадия. А ее борьба была ему удобным каналом.
— А если они догадаются? — спросила она.
— Они не догадаются. Они считают нас обоих никем. В этом их слабость. Договорились?
Оксана несколько секунд смотрела на его умное, усталое лицо. Она не доверяла ему полностью. Но он был единственным, у кого было оружие из того же арсенала, что и у врага. И он ненавидел их, пожалуй, почти так же сильно, как она сейчас.
— Договорились, — твердо сказала она. — Как передадим?
— Флешка. Старая, ничем не примечательная. Кладем в условленное место. Я напишу вам в мессенджере с левого номера время и точный адрес. Без подписей. Один раз.
— Хорошо.
Он закрыл ноутбук, сделал вид, что проверяет телефон.
— И, Оксана… Будьте осторожны с Катей. Она не просто глупая и наглая. Она глаза и уши матери. И очень хочет заработать очки в новой «расстановке сил».
— Я это поняла, — ответила Оксана.
Он встал, кивнул на прощание и вышел из кафе.
Оксана допила остывший кофе. Внутри все пело от адреналина и холодной решимости. Теперь у нее был не просто свидетель. У нее был сообщник. Опасный, мотивированный личной обидой, но сообщник. И перспектива получить реальный компромат.
Холодный алмаз в ее груди оброс новой, острой гранью — надеждой. Не слепой, а расчетливой. Теперь игра велась не только на ее поле. Она получила доступ к тайникам противника. Оставалось самое сложное — незаметно выкрасть текущий договор из офиса Дмитрия. Но теперь она знала, что это возможно. Что она не одна.
Война перестала быть обороной. Она превратилась в сложную, многоходовую партию, где каждая фигура имела свою цену и свои слабости. И Оксана начала учиться в нее играть.
Передача флешки прошла с конспиративной точностью шпионского романа. Одноразовое сообщение с адресом книжного магазина у метро и указанием полки с забытыми букинистическими изданиями по садоводству. Через день, в обеденный перерыв, Оксана нашла там тонкий конверт. Внутри лежала флешка без каких-либо опознавательных знаков и листок с паролем из цифр и букв. Она проверила содержимое на старом, не подключенном к домашней сети ноутбуке в кабинете Светы.
Архив дяди Саши оказался исчерпывающим и смертоносным. Там были сканы фиктивных счетов-фактур, переписка в почте, где Аркадий Петрович в грубых выражениях требовал «подогнать» выручку, черновые расчёты с пометками, показывающими реальные, в разы меньшие, цифры. И главное — проект финансовой модели для банка «Восточный», где явно прослеживалось завышение стоимости активов на триста процентов. Уголовно наказуемая статья — мошенничество при получении кредита. Даже по старому делу это могло стать для Аркадия Петровича катастрофой.
Теперь Оксана держала в руках серьёзную угрозу, но ей нужен был ответный ход. Ей был нужен тот самый проект договора о реструктуризации «Прогресс-Консалта». Бумажная копия хранилась в сейфе Дмитрия в офисе. Электронная — на его рабочем ноутбуке, который он брал домой, но никогда не оставлял без присмотра.
Возможность представилась неожиданно. Через несколько дней Дмитрий сообщил, что едет с Аркадием Петровичем и Ариной на двухдневную «стратегическую сессию» в загородный отель. Катя, сияя, собирала ему чемодан, намекая, что «деловые поездки с молодыми специалистами так вдохновляют». Оксана лишь пожелала хорошей работы.
Вечером, после их отъезда, в квартире воцарилась непривычная, гулкая тишина. Катя, оставшись одна, немедленно превратилась в полноправную хозяйку. Она заказала себе суши, разлила по бокалам дорогое вино из запасов Дмитрия и устроилась смотреть фильм в гостиной, разбросав вещи.
Оксана наблюдала за этим с холодным спокойствием. Её интересовала не Катя, а та самая комната — кабинет Дмитрия. Днём туда нельзя было войти незаметно, но ночью…
Около полуночи Катя наконец удалилась в свою комнату. Оксана выждала полчаса, затем, босиком, без единого звука, подошла к двери кабинета. Дмитрий редко её запирал, считая, что в доме нечего скрывать. Щелчок ручки прозвучал оглушительно громко в тишине. Она замерла, прислушиваясь. Из комнаты Кати доносился ровный храп.
Кабинет пахло его одеколоном и бумагой. Лунный свет слабо освещал轮廓ы стола, кресла, сейфа. Электронный замок сейфа был ей не по зубам. Но ноутбук… его он мог оставить. И она знала, где он его обычно кладёт. Не в кейсе, а на нижней полке книжного шкафа, за стопкой журналов Forbes, будто стесняясь показывать, что берёт работу домой.
Она осторожно провела рукой по полке. Да! Плотный, холодный корпус. Она вытащила ноутбук, поставила его на стол и открыла. Экран загорелся, запросив пароль. Это она знала — тот же пин-код от его телефона, 0905. Предательская сентиментальность.
Рабочий стол был завален ярлыками. Она нашла папку «Проект «Перезагрузка». Внутри лежал файл «Договор_реструктуризация_черновик_V12». Сердце её бешено заколотилось. Она подключила свою флешку и скопировала файл. Затем, движимая внезапным импульсом, быстро просмотрела историю браузера. Последние запросы: «как оформить кредит под залог квартиры на ИП», «раздел имущества при наличии общего долга», «отсутствие детей как фактор при разводе».
Холодная ярость снова накатила на неё, но она подавила её. Она сделала ещё несколько скриншотов, вынула флешку, закрыла ноутбук и вернула его на место точь-в-точь, как он лежал. Весь процесс занял не более семи минут.
На следующее утро, когда Катя ещё спала, Оксана передала флешку с договором по отработанной схеме, оставив её в указанном месте — под цветочным горшком у подъезда дядиного дома.
Ответ пришёл через два дня, когда Дмитрий уже вернулся, полный напускной важности и разговоров о «светлых перспективах». На её телефон с незнакомого номера пришла СМС: «Договор изучен. Ваши подозрения верны. Ваша позиция исключается полностью, доля переходит АП. Встречайтесь с А. Сами. Будьте готовы к провокациям на работе. Ваш пароль — «Садовод».
Она стёрла сообщение. Часть информации была у неё. Вторая — у дяди Саши. Теперь нужно было понять, как использовать этот козырь. И первая проверка не заставила себя ждать.
Через день, на работе, её вызвал к себе в кабинет генеральный директор «Прогресс-Консалта» — сам Дмитрий. Он сидел за столом с неестественно серьёзным лицом. Рядом, в кресле для гостей, развалилась Катя, с любопытством разглядывая папки на столе.
— Оксана, присаживайся, — сказал Дмитрий, не глядя на неё. — Есть неприятный вопрос. Вчера мы недосчитались денег по advance payment от клиента «Нефтегазстрой». Пятьсот тысяч. Перевод был на твой операционный счет как юриста для проведения по документам. Ты должна была внести их в кассу.
Оксана почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это была та самая провокация. Голая, наглая и опасная.
— Я внесла их, Дмитрий, — сказала она ровно, чувствуя, как Катя смотрит на неё с едва скрываемым торжеством. — Вчера в три часа дня. Есть приходный кассовый ордер с подписью кассира, Марины Ивановны. Копия у меня.
Она открыла свою папку и протянула ему заранее приготовленный документ. Она всегда, по совету Светы, дублировала все финансовые документы. Дмитрий взял бумагу, его лицо стало каменным. Он явно не ожидал такого.
— Марина Ивановна сегодня внезапно взяла отгул, — вступила Катя сладким голоском. — Очень удобно. Не правда ли?
— Удобно или нет, но факт есть, — парировала Оксана, поворачиваясь к ней. — И есть электронная почта, где я вчера в 15:07 отправила сканированную копию ордера в бухгалтерию. И, кстати, там же — отчёт о движении денег по всем счетам, который я готовлю еженедельно. Там всё сходится до копейки. Недостачи нет. Возможно, ошибка в другом отчёте. Том, который готовила для презентации новым партнёрам?
Она произнесла последнюю фразу, глядя прямо в глаза Дмитрию. В её взгляде не было ни страха, ни упрёка. Только холодный, беспристрастный вызов. Она намекнула на то, что знает о «Перезагрузке».
Дмитрий откашлялся.
— Ладно… Видимо, недоразумение. Разберёмся. Спасибо, что подняла документы.
— Всегда готова обеспечить юридическую и финансовую прозрачность, — чётко сказала Оксана, вставая. — Это моя работа. И если понадобится, я готова провести внеплановый аудит всех поступлений за последний квартал, чтобы развеять любые сомнения. Чтобы новым партнёрам было абсолютно всё ясно.
Она видела, как побелели его суставы на руках, сжимавших её расписку.
— Это не потребуется, — скрипнул он. — Всё ясно.
Катя недовольно надула губы, поняв, что план провалился.
Выйдя из кабинета, Оксана не почувствовала триумфа. Была лишь ледяная уверенность. Они начали атаку. Первую открытую атаку. И она её отбила. Но это был лишь первый выстрел в перестрелке. Они попытались обвинить её в воровстве, чтобы скомпрометировать и уволить «по статье». Теперь она знала — дальше будет только хуже. Но у неё теперь было своё оружие. И она только что показала, что не намерена просто подставлять вторую щёку.
Холодный алмаз в её груди начал излучать не просто твердость, а отражённый, острый свет. Она больше не жертва в западне. Она — мина замедленного действия, заложенная в фундаменте их собственных планов. И её часовой механизм только что громко щёлкнул.
Дождь стучал по подоконнику квартиры, затягивая город в серую, бесцветную пелену. Внутри Оксаны была такая же серая, выжженная тишина после вчерашнего рабочего скандала. Попытка обвинения провалилась, но оставила после себя едкий дымок угрозы. Они перестали скрывать свои намерения.
Теперь она сидела перед своим ноутбуком, но это был не рабочий отчёт. На экране был открыт профиль Арины К. в профессиональной социальной сети. Фотография — деловая, уверенная в себе. Образование — престижный столичный вуз. Опыт работы — в основном, в компании отца, «Аркада-Холдинг». Публикации — несколько статей по корпоративному праву, довольно грамотных. Это не была легкомысленная девчонка. Это был амбициозный молодой юрист, которого, судя по всему, приставили к Дмитрию не только как любовницу, но и как надсмотрщика от отца.
Оксана изучила каждую деталь. Затем, через общих знакомых в профессиональных чатах, осторожно выяснила, что Арина приехала в город недавно, снимала квартиру в элитном комплексе «Северная башня». За аренду такой квартиры её отец вряд ли бы платил — это было бы слишком заметно. Значит, платил кто-то другой. Дмитрий.
Она открыла выписки со своего совместного с Дмитрием счета, которые тайно сделала месяц назад. Были регулярные переводы на незнакомую карту. Крупные суммы. На «удовольствия», как он однажды буркнул в ответ на её вопрос. Она сопоставила даты. Неделя после его первой «командировки» — перевод 200 тысяч. За неделю до их поездки в загородный отель — ещё 300. Это были не подарки. Это была плата. Или инвестиция.
Света, с которой она теперь советовалась ежедневно, подтвердила её догадку.
— Она пешка в игре своего отца, Ось. Аркадий Петрович через неё хочет получить контроль над «Прогресс-Консалтом». Дмитрий для него — слабое звено, которым легко управлять через постель и обещания. Арина, скорее всего, считает, что всё идёт по её плану. Что она будущая хозяйка бизнеса и, возможно, даже твоей квартиры. Нужно показать ей, что её тоже используют.
Идея встретиться с любовницей мужа лицом к лицу казалась немыслимой. Но Оксана уже перешагнула через слишком много немыслимых границ. Теперь это был логичный стратегический ход. Расколоть коалицию противника. Остаться наедине с Ариной и показать ей цифры. Не эмоции — цифры.
Она написала ей сообщение в мессенджере, с нового, анонимного номера. Коротко и сухо:
«Арина, это касается вашей финансовой безопасности и репутации. Дмитрий К. вас обманывает. Готовы к разговору? Только факты, без сцен. О.»
Ответ пришёл через два часа, быстрый и настороженный:
«Что за бред? Кто вы?»
«Тот, у кого есть распечатки переводов с его счета на вашу аренду, а также копии его переписки с роднёй о «решении жилищного вопроса» с его нынешней женой. Вы для него — статья расходов, Арина. Встреча завтра, 17:00, кофейня «Мануфактура» на Пестеля. Если не придёте — ваше право. Тогда вся информация уйдёт в «Аркада-Холдинг» и в профессиональное юридическое сообщество города. Как дочке партнёра, вам, думаю, будет интересно».
Больше Оксана не писала. Приманка была брошена.
На следующий день она пришла в кофейню за двадцать минут. Выбрала столик в глубине зала, у стены, откуда было видно всё пространство. Заказала эспрессо и положила на стол тонкую чёрную папку. Внутри лежали не кричащие фото из чата, а распечатки банковских переводов, скриншоты переписки Дмитрия с Катей, где тот в сердцах писал: «С Ариной надо быть осторожнее, она папенькина дочка, нажмёт — нам крышка», и самое главное — выписка о кредитной заявке в банк «Восточный» под залог квартиры, где в графе «семейное положение» стояло «женат», а в графе «цель кредита» — «развитие бизнеса». Никакого упоминания о разводе или новых отношениях.
Ровно в пять в дверь вошла Арина. Она была именно такой, как на фото — безупречно одета в строгий, но дорогой костюм, лицо красивое, холодное, с высокомерно приподнятым подбородком. Её глаза метнулись по залу, нашли Оксану. Взгляд стал оценивающим, враждебным. Она подошла и села, не здороваясь.
— Итак, вы — та самая жена, — сказала она, отводя глаза к официантке, сделавшей знак подойти. — Я не понимаю, зачем этот дешёвый шантаж. Дима всё мне рассказал. О вашем браке по привычке. Об отсутствии чувств.
Голос у неё был ровный, натренированный, но в нём слышались нотки раздражения.
— Я не пришла говорить о чувствах, — спокойно ответила Оксана, отодвигая в её сторону чашку с водой, которую принесла официантка. — Я пришла говорить о деньгах и юридических перспективах. Как юрист к юристу. Уверена, вы это цените.
Арина слегка удивилась, но кивнула.
— Говорите.
— Прежде всего, — Оксана открыла папку и вынула верхний лист, — эти переводы. С нашего общего с Дмитрием счёта. На карту, зарегистрированную на вас. За последние три месяца — почти миллион. Цель платежей не указана. При разводе я могу потребовать их возврата как растрату общих средств без моего согласия. Суд чаще всего в таких случаях встаёт на сторону обманутого супруга. Это — статья 34 Семейного кодекса. Вам придётся вернуть эти деньги. Все.
Арина бледно усмехнулась.
— Это подарки. И вы не докажете обратное.
— В суде — докажу. Тем более что есть контекст. — Оксана перелистнула страницу. — Переписка Дмитрия с его сестрой. Обратите внимание на даты. Он пишет, что «надо улаживать вопрос с квартирой, чтобы не было проблем с Аркадием Петровичем». А здесь, через день после перевода вам трёхсот тысяч, он пишет ей же: «С Ариной успокоилось, думает, что всё идёт по плану». Вы — часть «вопроса», Арина. Плана по выживанию меня и легализации вашего статуса. Причём статуса, за который он платит. Дорого платит из нашего общего кармана.
Арина перестала улыбаться. Она быстро пробежала глазами по распечаткам. Её пальцы слегка сжали край листа.
— Он… он говорил, что вы не в курсе финансов. Что вы просто наёмный работник в его фирме.
— А вы поверили? — мягко спросила Оксана. — Вы, юрист, поверили, что жена не имеет доступа к общему счёту? Или вы так хотели верить? Теперь посмотрите на это.
Она положила перед ней лист с заявкой на кредит.
— Это подготовка. Кредит под залог нашей квартиры. Цель — развитие бизнеса. Он не собирается разводиться, Арина. Он собирается влезть в долги, чтобы отстрочить финансовый крах своей фирмы. Долги будут общие, брачные. Если я подпишу отказ от квартиры в обмен на развод, я всё равно останусь должна банку половину этой суммы. А квартира достанется ему. Или, в случае его неплатёжеспособности, её заберёт банк. И где вы тогда будете жить? На какие деньги? На те, что он переводил вам и которые суд обяжет вернуть?
Лицо Арины становилось всё более неподвижным. Высокомерие таяло, сменяясь растерянностью и гневом.
— Он сказал… у него есть план. Реструктуризация бизнеса с моим отцом. И жильё…
— План есть, — перебила её Оксана. — Он в этой папке. Ваш отец и Дмитрий собираются вывести активы «Прогресс-Консалта» в новую структуру, оставив старую с долгами. Мою должность «оптимизируют». А вас введут в новый бизнес как юриста и, возможно, как невесту. Но квартиру ему придётся заложить, чтобы получить стартовый капитал и доверие вашего отца. Он вам этого не говорил, да?
Молчание Арины было красноречивее любых слов. Она смотрела на кредитную заявку, и её рука дрогнула.
— Он использует вас, Арина, — тихо, но чётко сказала Оксана. — Как красивую, дорогую приманку для вашего отца. И как статью расходов. Вы для него — не женщина. Вы — часть сделки. И когда сделка будет завершена, а ваша полезность иссякнет, что будет с вами? Вы видели, как он относится к тем, кто становится не нужен.
Она имела в виду себя, но Арина, судя по её лицу, поняла это шире. Она видела, как Дмитрий общается с подчинёнными, с роднёй. Как он отзывался о своей сестре, когда той не было рядом.
— Зачем вы мне это всё говорите? — наконец выдохнула Арина. В её голосе уже не было прежней уверенности, только усталость и начинающееся осознание. — Что вы хотите?
— Я хочу, чтобы вы включили голову, а не амбиции. Вы думаете, вы приходите на готовое? Вы приходите на поле битвы. И первая, кого снимут с этого поля, будете не вы и не я. Им будет ваш папенька. У Дмитрия и его семьи есть на него компромат. Старые, но очень неприятные истории с банком «Восточный». Ваш отец, чтобы спасти себя, бросит вас без сожалений. Вы для всех в этой игре — разменная монета.
Оксана закрыла папку и отодвинула её к Арине.
— Возьмите. Изучите. Проверьте. Вы же юрист. Всё, что я сказала, вы можете проверить за два дня. А потом задайте себе один вопрос: вы хотите быть пешкой в игре двух жадных семейств, которые думают только о себе? Или вы хотите сохранить свою репутацию, карьеру и не быть обвинённой в соучастии в мошеннической схеме?
Арина не взяла папку сразу. Она смотрела на Оксану, и в её глазах шла борьба: обида, гордость, страх и пронзительная, унизительная ясность.
— А вы? Что вы будете делать?
— Я буду защищаться, — просто ответила Оксана. — У меня нет выбора. А у вас — есть. Пока ещё есть.
Она оставила деньги за кофе на столе и встала.
— Решайте, Арина. Но решайте быстро. Их следующий ход будет жёстче. И направлен он будет не только на меня.
Она вышла из кофейни, не оглядываясь. Дождь перестал, но небо оставалось свинцовым. Она не чувствовала облегчения. Не чувствовала победы. Внутри была лишь та же ледяная пустота. Но теперь в этой пустоте была тонкая, почти невидимая трещина — слабая надежда, что в стане врага произошёл раскол. Что у Арины хватит ума, гордости и страха, чтобы не быть слепым орудием.
Она сделала то, что должна была сделать. Посеяла семя сомнения. Теперь оставалось ждать, прорастёт ли оно. Или его затопчут.
Тишина после встречи с Ариной длилась недолго. Всего два дня. Два дня, наполненных звенящим напряжением, будто перед грозой. Дмитрий метался по дому, раздражённо отвечал на звонки, пряча телефон от Оксаны. Катя наблюдала за ней с новым, колючим интересом, будто пыталась разгадать, что та знает.
На третий день гроза разразилась.
Оксана вернулась с работы чуть раньше обычного. В прихожей, рядом с её тапочками, стояли чужие туфли Валентины Ивановны и грубые ботинки Геннадия Сергеевича. Из гостиной доносились приглушённые, но взвинченные голоса. Сердце ёкнуло, но ноги сами понесли её вперёд. Пришло время.
В гостиной царила атмосфера военного трибунала. На большом диване, как на троне, восседала Валентина Ивановна, её лицо было вырезано из камня. Рядом, откинувшись на спинку, сидел Геннадий Сергеевич, избегая смотреть в сторону Оксаны. Дмитрий стоял у камина, скрестив руки, его взгляд был тяжёлым и обвиняющим. Катя разместилась на краю кресла, как верный оруженосец, с торжествующей искоркой в глазах. И была ещё одна фигура — в дальнем углу, у окна, стояла Арина. Бледная, с тёмными кругами под глазами, она смотрела в пол, нервно теребя прядь волос. Она пришла. Но на чьей она стороне — было пока неясно.
— А, вот и наша юрист-стратег подъехала, — язвительно начала Валентина Ивановна, не предлагая сесть. — Как раз вовремя. Устраивайся, у нас семейный разговор назрел.
Оксана медленно сняла пальто, повесила его на стул и села на единственный свободный стул напротив дивана, лицом ко всем. Она держалась прямо, руки спокойно лежали на коленях.
— Я слушаю, — сказала она нейтрально.
— Мы тут посовещались, — вступил Дмитрий, откашлявшись. Его голос звучал натужно, будто он зачитывал заученный текст. — Ситуация в бизнесе критическая. Требуются радикальные решения. И в личной жизни тоже… назрел кризис. Дальше так продолжаться не может.
— Конкретнее, пожалуйста, — попросила Оксана.
— Конкретнее? Пожалуйста! — вспыхнула Валентина Ивановна. — Ты тянешь Диму вниз! Ты не даёшь ему развиваться! Он встретил человека, который его ценит, понимает его амбиции! — Она кивнула в сторону Арины, та вздрогнула, но не подняла глаз. — А ты тут сидишь, как пень, и костенеешь! Бизнес твой устаревший, мысли — тоже! Пора уступить дорогу молодым и сильным.
— То есть, вы предлагаете мне уступить дорогу? — уточнила Оксана, как будто не понимая.
— Мы предлагаем цивилизованное решение, — грубо встрял Геннадий Сергеевич. — Ты подписываешь отказ от претензий на квартиру. Она куплена на деньги Димы, ты тут вообще ни при чём. И пишешь заявление по собственному желанию с работы. Мы даём тебе небольшую компенсацию — там, сто тысяч, — и ты свободна. Чисто, быстро, без скандалов.
Оксана медленно перевела взгляд с отца на сына.
— Это твоё предложение, Дмитрий? Отдать мне сто тысяч за семь лет брака, за квартиру, в которую вложена половина моей зарплаты, и за позицию юриста, которую я создала в твоей фирме с нуля?
Дмитрий покраснел.
— Не драматизируй! Какая «половина зарплаты»? Ты просто наёмный работник! Квартира оформлена на меня! Ты вообще ничего не понимаешь в бизнесе! Ты… ты тормозишь весь процесс!
— Процесс слияния с «Аркада-Холдингом»? — спокойно спросила Оксана.
В комнате на мгновение повисла абсолютная тишина. Все переглянулись.
— Откуда ты… — начал Дмитрий.
— Неважно, — перебила Оксана. Она наклонилась к своей сумке, стоявшей у ног, и достала оттуда тонкий планшет. — Я подготовила свой ответ на ваше «цивилизованное предложение». Просто факты. Как вы любите.
Она включила экран и положила планшет на журнальный столик, повернув его к дивану.
— Начнём с бизнеса. Вот проект договора о реструктуризации. Страница пять, пункт 4.3. «Все обязательства и долги прежней компании «Прогресс-Консалт» остаются за ней». А вот финансовая отчётность за последний квартал, которую Дмитрий готовил для банка. Видите расхождение в цифрах по выручке? Три миллиона здесь и восемьсот тысяч здесь. Интересная «оптимизация» для получения кредита. Это, между прочим, статья 159 Уголовного кодекса. Мошенничество.
Лица у родни начали меняться. Геннадий Сергеевич наклонился вперёд, вглядываясь. Валентина Ивановна побледнела.
— Что ты несешь? Какое мошенничество? — прошипел Дмитрий, но в его голосе послышалась трещина.
— Далее. Квартира, — Оксана провела пальцем по экрану, переключив изображение. — Выписка из ЕГРН. Да, она на Дмитрии. Но вот наш брачный договор, которого нет, потому что мы его не заключали. По статье 34 Семейного кодекса, всё, нажитое в браке, — совместная собственность. Вот платёжки за первоначальный взнос. Мой личный счёт. Вот квитанции за ремонт последних пяти лет — моя карта. Суд, куда я уже обратилась для назначения судебно-бухгалтерской экспертизы, это учтёт. А это, — она перелистнула ещё раз, — заявка на кредит под залог этой самой квартиры в банке «Восточный». Цель кредита, смотрите, — «пополнение оборотных средств». Никакого развода, никакого «освобождения» меня. Просто долг на двоих. Хороший план.
— Это подделка! — крикнул Дмитрий, но уже без прежней уверенности.
— Все документы заверены у нотауса, имею копии в безопасности, — парировала Оксана. — А теперь самое интересное. Про «молодых и сильных».
Она подняла глаза на Арину. Та смотрела на неё, затаив дыхание.
— Арина, вы проверили то, о чём мы говорили?
Все взгляды устремились на девушку. Она кивнула, едва заметно.
— Переводы… с общего счёта… на мою аренду… Они правда были, — тихо, но чётко сказала Арина. — И переписка… про «улаживание вопроса»… тоже.
— Молчи, дура! — рявкнула на неё Валентина Ивановна.
— Нет, — вдруг резко сказала Арина, поднимая голову. В её глазах горел холодный, яростный огонь. — Я не дура. Меня сделали дурой. Вы, — она ткнула пальцем в сторону Дмитрия и его родителей, — и мой отец. Вы всё обсуждали за моей спиной. Я была… красивой обёрткой для вашей грязной сделки. Он, — кивок на Дмитрия, — платил мне из денег, которые наполовину принадлежат ей, чтобы я молчала и играла роль влюблённой дурочки! А вы мне тут про «ценность и амбиции»!
В комнате начался хаос. Валентина Ивановна завела истеричную тираду про «неблагодарную шлюху». Геннадий Сергеевич пытался её утихомирить. Дмитрий орал на Арину, чтобы она заткнулась. Катя вскочила с кресла, не зная, на чью сторону встать.
И тут Оксана нажала кнопку на планшете. Из его динамиков раздались голоса. Чёткие, ясные.
Голос Дмитрия: «…Квартира на мне. По бизнесу — она у нас работает юристом, да, но долей не имеет… Мы с Аркадием можем провести ребрендинг, новую схему, а её должность… ну, оптимизировать…»
Голос Валентины Ивановны (из трубки, но узнаваемый): «…Можно оформить кредит под залог квартиры на развитие бизнеса. Я как генеральный… А она, если заартачится при разводе, будет вынуждена либо долю выплачивать, либо вообще отказываться от претензий…»
Запись, сделанная в гостиной несколько недель назад, прозвучала как приговор. Крики смолкли. Все замерли, смотря то на планшет, то на Оксану с выражением чистого, животного ужаса.
— Это… это незапись… это… — бормотал Дмитрий, опускаясь на подлокотник кресла.
— Это доказательство злого умысла и подготовки мошеннической схемы, — голос Оксаны наконец зазвенел сталью. — У меня есть ещё кое-что. Компромат на Аркадия Петровича, вашего нового партнёра. Старые дела с банком «Восточный». Если всё это вместе передать в правоохранительные органы и в налоговую, то ни о каком бизнесе, ни о какой квартире речи уже не будет. Будет разорение, долги и, очень вероятно, уголовные дела. На всех.
Она встала. Владела собой абсолютно. Все смотрели на неё, как на привидение, на силу, которую они не замечали и не уважали все эти годы.
— Поэтому забудьте о вашем «цивилизованном решении». Теперь условия диктую я. Вы, Дмитрий, не подаёте на развод. Я подам. Когда соберу все доказательства финансовых махинаций в фирме. По решению суда мне будет выделена половина стоимости квартиры и компенсация. Моя позиция в фирме останется за мной до момента её официальной ликвидации или моего ухода по собственному желанию — с полным выходным пособием. Вы, — она обвела взглядом всех родственников, — немедленно покидаете мой дом. Все. Включая тебя, Катя. У тебя есть час.
— Это мой дом! — хрипло выкрикнул Дмитрий.
— Нет, — тихо, но так, что было слышно каждое слово, сказала Оксана. — Это наш дом. И пока суд не решит иначе, ты не имеешь права выгонять меня. А я имею право не пускать сюда тех, кто участвует в заговоре против меня. И у меня есть аудиодоказательство этого заговора. Итак, час. Я пойду погуляю. Когда вернусь, здесь не должно быть никого, кроме тебя, Дмитрий. И мы будем жить, как соседи по коммуналке, пока идёт суд. Если я увижу кого-то из вас, или если на работе повторится попытка вменить мне какую-либо недостачу, — все материалы уйдут по назначению немедленно.
Она надела пальто, взяла сумку и планшет. На пороге обернулась. Её взгляд упал на Арину, которая стояла, прислонившись к стене, с лицом, полным отвращения — и к ним, и к себе самой.
— Арина, вам я советую уехать к отцу и хорошенько подумать, хотите ли вы быть следующей в этом ряду. История имеет свойство повторяться.
Она вышла в подъезд, закрыв за собой дверь. За ней на секунду воцарилась мёртвая тишина, а затем из-за двери донёсся сдавленный рёв, крики, звон разбитой посуды и истеричные вопли Валентины Ивановны. Оксана не стала слушать. Она спустилась по лестнице и вышла на улицу. Вечерний воздух был холоден и свеж. Она сделала глубокий вдох. Впервые за много недель её грудь не сжимал ледяной ком. Там была пустота. Но пустота после бури. После победы, которая пахла пеплом.
Она включила телефон и отправила Свете короткое сообщение: «Первый раунд окончен. Дерутся между собой. Начинаю готовить документы в суд».
Война была далека от завершения. Но поле битвы теперь было её.
Шел третий месяц после того вечера, когда в их гостиной развалился на части не только семейный союз, но и сама иллюзия, на которой он держался. Оксана жила в странном, новом ритме — ритме ожидания и методичной работы. Квартира превратилась в поле холодного перемирия, разделенное на зоны влияния. Она — в спальне и на кухне по строгому графику. Он — в кабинете и гостиной. Они пересекались редко, обмениваясь краткими, необходимыми фразами о счетах или почте. Воздух между ними был густым и мертвым, словно после взрыва.
Работа стала ее главным оплотом. После провала попытки обвинения в растрате и оглушительного провала «семейного совета», Дмитрий и его родня на время затихли, зализывая раны. Оксана использовала эту передышку. Вместе со Светой, которая стала ее официальным представителем, они готовили исковое заявление. Каждый документ, каждая квитанция, каждый скриншот были разложены по папкам, пронумерованы, заверены.
Самым ценным козырем, конечно, были аудиозапись и материалы от дяди Саши. Александр Владимирович, получив копию договора о реструктуризации, косвенно подтвердил ее догадки: активы выводились, оставляя «старую» компанию с долгами, которые потом хотели повесить и на Оксану. Его компромат на Аркадия Петровича они решили пока придержать — как стратегический аргумент для возможных переговоров о мировом соглашении.
Разговор с Ариной тоже дал неожиданные плоды. Через неделю после скандала Оксана получила от нее лаконичное письмо на рабочую почту: «Я уехала. Отец в ярости. Думаю, проект «слияния» приостановлен. Вы были правы. Спасибо и извините». Оксана не ответила. Не было ни злорадства, ни желания поддерживать контакт. Была лишь тихая констатация: одна пешка вышла из игры.
Финальной точкой в подготовке стала оценка квартиры. Суд назначил независимого эксперта. В день его прихода Дмитрий молча наблюдал, как мужчина в строгом костюме измеряет площадь, рассматривает отделку, делает пометки. Его лицо было маской. Когда эксперт спросил о стоимости ремонта и техники, Оксана молча подала ему папку с чеками. Дмитрий отвернулся и ушел в кабинет, хлопнув дверью. В тот вечер он не вернулся домой.
Суд был быстрым и беспристрастным. Предоставленные Оксаной доказательства были слишком весомы: запись, финансовые несоответствия, свидетельства общих вложений в жилье. Адвокат Дмитрия, видя расклад, советовал ему не затягивать и согласиться на мировое. Гордыня и страх перед возможным уголовным преследованием за попытку мошенничества с кредитом перевесили.
Решение суда было оглашено в серой, безликой зале в один из дождливых дней.
1. Квартира признана совместно нажитым имуществом.
2. В связи с невозможностью раздела в натуре, право собственности остается за Дмитрием К.
3. Дмитрий К. обязан выплатить Оксане К. денежную компенсацию в размере 50% от рыночной стоимости квартиры, установленной экспертизой, в течение шести месяцев с момента вступления решения в силу.
4. Требование о взыскании компенсации за недополученную долю в бизнесе удовлетворяется частично: Дмитрию К. вменяется в обязанность выплатить Оксане К. сумму, эквивалентную шести среднемесячным зарплатам за последний год, как компенсацию за вынужденный уход с должности.
Когда судья зачитал резолютивную часть, Оксана не почувствовала ни радости, ни торжества. Сидевший через проход Дмитрий сгорбился, уставившись в пол. Его родители не пришли. Катя тоже. Он остался один.
Через неделю после вступления решения в силу Оксана перевезла свои вещи в небольшую съемную квартиру на окраине города. Она нашла ее быстро — чистую, безликую, с белыми стенами и запахом чужой жизни. Когда она закрыла дверь своей бывшей квартиры в последний раз, то обернулась. Пустые комнаты, следы от мебели на ковре, пятно на обоях, которое они так и не заклеили после той вечеринки… Это было не прощание с домом. Это было выписывание из больницы после долгой и изматывающей болезни.
Дмитрий, чтобы выплатить ей компенсацию, вынужден был продать свою дорогую машину и взять взаймы. Как она позже узнала от дяди Саши, он обратился к родителям. Те дали ему деньги, но не скрывая унизительной гримасы отчаяния и упрека. Их золотой мальчик, на которого они возлагали столько надежд, провалил и брак, и сделку, и теперь влез к ним в долг. Отношения трещали по швам. Аркадий Петрович, узнав о суде и потенциальном компромате, свернул все переговоры. «Прогресс-Консалт» остался на плаву, но едва-едва, превратившись в маленькую, ничем не примечательную фирму.
В свою первую ночь на новой квартире Оксана не могла уснуть. Она ходила по пустым комнатам, прислушиваясь к незнакомым звукам: шум лифта, лай собаки во дворе, гул далекой трассы. В груди не было ни алмаза, ни льда. Была тихая, огромная усталость. И странная, непривычная тишина. Тишина после битвы.
Она села на подоконник, завернулась в плед и смотрела на огни ночного города. Она выиграла. Она отстояла свои деньги, свое достоинство, свою безопасность. Она переиграла их всех. Но глядя на свое отражение в темном стекле, она не видела победительницы. Она видела женщину, которая потратила месяцы жизни на войну, на подсчеты, на сбор доказательств, на хладнокровные диалоги. Она сохранила ресурсы, но что-то внутри было безвозвратно истрачено. Вера. Безопасность. Способность доверять.
На следующее утро раздался звонок. Незнакомый номер.
— Алло?
— Оксана, добрый день. Это Александр Сашин.
Голос был таким же суховатым и деловым, как и прежде.
— Здравствуйте, дядя Саша.
— Поздравляю с успешным завершением судебной тяжбы. Я слышал.
— Спасибо. Во многом — благодаря вам.
— Взаимовыгодное сотрудничество, — отрезал он. Пауза. — Я звоню по делу. У меня теперь есть своя небольшая аудиторская контора. Берем сложные случаи, в основном — проверки и due diligence для тех, кто не хочет попасть в истории, подобные вашей. Мне нужен грамотный, хладнокровный и дотошный юрист. Который знает изнутри, как строятся и как рушатся нечестные схемы. Не предлагаю жалость или утешение. Предлагаю работу. Интересную и хорошо оплачиваемую. Подумайте.
Оксана молчала, глядя на солнечный луч, ложившийся на чистый, пустой пол.
— Мне нужно время, — честно сказала она. — Чтобы прийти в себя.
— Естественно, — кивнул он на том конце провода. — Месяц. Через месяц, если будет интерес, заходите в офис. Адрес сброшу. И, Оксана… Вы поступили правильно. Не сомневайтесь.
Он положил трубку.
Она поставила чайник и стояла у окна, пока он закипал. Город просыпался. Где-то там были Дмитрий, его раздраженная семья, Аркадий Петрович, спасующий свою репутацию. А здесь была она. Одна. С деньгами на счету, которые нужно было вложить во что-то новое. С опытом, который не забудется. С пустотой внутри, которую теперь предстояло медленно, по камушку, заполнять чем-то иным. Не местью, не обидой, не войной. А просто жизнью.
Она налила чай в новую, простую кружку, купленную в соседнем магазине. Пар поднимался вверх, растворяясь в воздухе.
Победа не пахла лаврами. Она пахла свежезаваренным чаем, пылью на незнакомом подоконнике и легкой горечью осознания, что самое сложное, возможно, только начинается. Начинается тихая, ежедневная работа — снова научиться жить. Не выживать. А жить.
Она сделала первый глоток. Горький. Терпкий. Настоящий.