Сентябрь 1914 года. После чудовищного «Бега к морю» Западный фронт застыл в кровавом тупике от Ла-Мана до Швейцарии. В Берлине понимают: теперь победы нужно добиваться еще и в сфере, которую до войны генералы считали второстепенной — в войне умов и информации. В этот момент из тени выходит скромная, мало кому известная служба, чья аббревиатура станет синонимом немецкой военной разведки в Первой мировой: Abteilung III b
III b не был германским аналогом британской «Комнаты 40» или французского «Второго бюро». Это была гибридная организация, вынужденная в пожарном порядке стать и мозгом, и кулаком имперской безопасности: от вербовки шпионов в Париже до военной цензуры почты в Кёльне, от пропаганды в нейтральных странах до слежки за собственным уставшим от войны населением.
Созданная ещё в 1889 году как Sektion III b Генерального штаба, служба до войны напоминала скорее академический отдел, чем шпионское ведомство. Её фокус — Франция и Россия. Главный метод — открытая разведка (OSINT): изучение железнодорожных расписаний, подсчёт вагонов на станциях, анализ технической прессы. Шпионаж (HUMINT) использовался редко и часто неумело. Финансирование было скудным, а доверие Генштаба — ограниченным. Как отмечал военный историк Дэвид Кан, немецкая разведка перед войной была «скорее бюро переводчиков, нежели органом сбора информации». Всё изменил август 1914-го.
Война превратила III b в инкубатор современных разведывательных методов. С переходом к позиционной войне классическая агентурная сеть во вражеском тылу потеряла эффективность. На смену ей пришли технологии. Аэрофотосъёмка стала глазами артиллерии, позволяя составлять детальные карты вражеских траншей и батарей. Радиоперехват и дешифровка (хотя и отставая от британских успехов) превратились в важнейший источник оперативных данных. Самый же массовый источник «человеческой разведки» теперь находился не за линией фронта, а в лагерях для военнопленных. Организованные допросы тысяч пленных солдат и офицеров давали бесценные тактические сведения о моральном духе, дислокации частей и потерях противника.
Но истинным испытанием для III b стали контрразведывательные и полицейские функции, свалившиеся на неё в оккупированных территориях Бельгии, Северной Франции и позже — на Востоке. Вместе с исполнительным органом — Тайной полевой полицией (Geheime Feldpolizei) — служба вела беспощадную войну с сетями союзных разведок, особенно бельгийскими и французскими. Однако её компетенция стремительно расширялась вглубь самой Германии.
С началом войны III b почти случайно получила в своё ведение военную цензуру почты и прессы. Это была титаническая задача: просматривать миллионы писем с фронта и в тыл, выискивая упаднические настроения или утечки информации. Газеты находились под двойным прессом: военной цензуры III b и гражданского управления военной пропагандой (Kriegspresseamt).
Именно в сфере пропаганды наиболее ярко проявилась двойственная природа III b и её амбициозного начальника, подполковника Вальтера Николаи. Осознав, что война ведётся и за общественное мнение, Николаи стал делегировать чисто разведывательные задачи подчинённым, сосредоточившись на управлении восприятием.
В 1917 году, когда голод и усталость от войны достигли пика, он стал одним из архитекторов программы «Патриотических наставлений» (Vaterländischer Unterricht). Это была попытка систематически обрабатывать солдат в окопах и население в тылу, объясняя необходимость продолжения войны «до победного конца». Однако немецкая пропаганда, в отличие от британской, оставалась тяжёлой, дидактичной, слишком очевидной в своей милитаристской риторике.
Итоги работы III b к 1918 году противоречивы. С одной стороны, служба под руководством Николаи совершила рывок от архаичного бюро к многофункциональному разведывательному оргау, интегрирующему все источники информации. Её оперативная работа против Франции и России была в целом успешной, предоставляя Генштабу критически важные данные. Однако её роковой стратегической слепотой стала недооценка глобального характера войны, особенно потенциала США. Фокусируясь на континентальных врагах, III b не смогла адекватно оценить последствия вступления Америки в конфликт.
С другой стороны, её вынужденное превращение в инструмент внутренней безопасности и пропаганды оказалось менее эффективным. В отличие от будущего гестапо, III b так и не стала всесильной тайной полицией, действуя в рамках всё ещё существовавших правовых ограничений Империи. Её пропагандистские усилия были запоздалыми и неуклюжими. Именно эта двойная неудача — неспособность ни подавить инакомыслие, ни завоевать сердца — стала негативным образцом для нацистов. Вальтер Николаи, хотя и не вступивший в НСДАП, стал консультантом новых хозяев Германии. Они, изучая опыт III b, пришли к простому выводу: для тотальной войны нужен тотальный контроль. Неуклюжий гибрид цензуры и «патриотических наставлений» должен быть заменён всепроникающим террором гестапо и отлаженной машиной лжи Министерства пропаганды Геббельса