Елена Викторовна думала, что худшее уже случилось — тётя Нина умерла тихо, без долгих мучений (это было единственное утешение). А потом пришло письмо.
Обычная квитанция с красной печатью: «долг». И цифра такая, что Елена сначала решила — ошибка, лишний ноль.
— Да вы что… — выдохнула она на кухне и села на табурет. — Это же… как машина.
Квартира тёти Нины, однокомнатная на старом районе, досталась Елене по завещанию. «Леночка, пусть будет тебе надежный тыл», — тётя говорила это всегда, будто заранее знала, что у Елены на плечах всё: работа, взрослые дети, мама с лекарствами, вечные расходы.
Елена раскрыла пачку писем. Там были коммуналка, капремонт, пени, штрафы, «исполнительский сбор». И самое обидное — всё это выглядело так, будто тётя Нина годами просто махала рукой на такие вещи.
В тот же вечер пришли дети — Игорь и Света. Оба взрослые, оба с собственными семьями, и оба с выражением лица «давай быстро решим и разойдёмся».
— Мам, ну брось, — сказал Игорь. — Откажись от наследства и всё.
— Или продай как есть, — подхватила Света. — Есть же те, кто берёт «под ремонт». Скинем цену — и до свидания.
Елена подняла глаза.
— Вы уверены, что «до свидания»? — спросила она. — Я сначала хочу понять, что за долг. Тётя Нина не была безответственной. А цифра тут — как вторая квартира.
Света раздражённо вздохнула:
— Мам, ты опять «если не я, то кто». Тебе что, больше всех надо?
— Не в этом дело, — отрезала Елена. — Просто если меня пытаются развести на лишние сотни тысяч, я хочу знать кто.
— Да кто тебя разводит, — отмахнулся Игорь. — Бумаги пришли — плати.
Елена посмотрела на сына так, что он замолчал.
— Я платила всю жизнь, когда надо. А когда не надо — не буду. И точка.
На следующий день Елена поехала в тёть-Нинину квартиру. Ключ провернулся туго, будто дверь сопротивлялась. В квартире пахло старым шкафом и лекарствами. На тумбочке лежали очки, на подоконнике — засохшая герань.
Самое странное было в том, что у тёти Нины всё выглядело аккуратно. Как человек, который складывает полотенца по линейке, мог годами забывать про счета?
Елена полезла в шкаф и за стопкой скатертей нашла папку. В папке — квитанции за прошлые годы, многие с отметками об оплате. В отдельном конверте — распечатки из банка: тётя платила через терминал, а последние месяцы — через мобильное приложение, пока ещё могла.
— Так… — прошептала Елена. — Значит, не всё так просто.
Она сфотографировала чеки и выписки и написала знакомой юристке: «Наследство. Квартира. Долги. Похоже, там бардак».
Ответ пришёл быстро: «Не плати ничего, пока не будет акта сверки. Приходи, будем разбираться».
Инна посмотрела на бумаги и хмыкнула:
— У тебя долг не «как машина», а как чужая фантазия. Сначала сверка, потом разговор.
— Они мне уже по телефону сказали: «долг большой, оплачивайте», — пожаловалась Елена.
— Они так всем говорят, — Инна достала блокнот. — Делаем по шагам. Акт сверки в УК, справка о зарегистрированных в квартире из МФЦ, заявление о перерасчёте. И никаких «ну ладно, я заплачу, лишь бы отстали».
Елена кивнула. Она ненавидела кабинеты, но ещё больше ненавидела, когда её делают дурой.
Наутро она поехала в управляйку.
Офис управляющей компании был как все такие офисы: стекло, очередь, плакат «Мы делаем ваш дом комфортнее». В окошке сидела женщина с ногтями цвета баклажана.
— Мне нужна сверка по лицевому счёту, — сказала Елена. — Наследство. Вот документы.
— Долг у вас… — сказала та почти с удовольствием. — Большой.
— Я вижу. Дайте детализацию и акт сверки.
— Это платно.
Елена улыбнулась тонко:
— Тогда дайте письменный отказ с подписью и печатью. Я с ним пойду в жилинспекцию.
Женщина резко посерьёзнела.
— Подождите.
Через десять минут Елене выдали пачку листов. И добавили, уже мимоходом:
— Тётя ваша не платила.
Елена села прямо в коридоре и начала читать. И почти сразу увидела странности: двойные начисления за один и тот же месяц, «вывоз мусора» по четырём проживающим, хотя тётя жила одна. А ещё — непонятные доначисления «за прошлые периоды» без пояснений.
Елена вернулась к окошку.
— А почему здесь четыре человека? — спросила Елена.
— У нас сведения такие.
— Отлично. Дайте, пожалуйста, откуда сведения. Кто подал. Когда. И почему не сверили с паспортным столом.
Сотрудница поджала губы.
— Пишите заявление.
— Напишу, — кивнула Елена. — И ещё: мне нужна рассрочка, но по реальному долгу. Не по нарисованному.
— Вам бы только спорить, — буркнула женщина.
— Мне бы только правду, — спокойно ответила Елена.
* * *
Вечером дети снова «поддержали».
— Мам, ну что ты там выяснила? — спросила Света.
— Выяснила, что тётю Нину записали как будто она живёт не одна, — сухо сказала Елена. — Четыре проживающих. Двойные начисления. Это не «ой, забыли».
Игорь фыркнул:
— Мам, да ты всё равно заплатишь.
Елена молча положила трубку.
Через неделю Елена получила «досудебную претензию»: если долг не будет погашен, УК обратится в суд. Бумага была написана угрожающе, жирным шрифтом, как будто это не бухгалтерия, а разборка.
Елена не испугалась. Её взбесило другое — наглость.
Она поехала в МФЦ и взяла справку о зарегистрированных. В квартире тёти Нины значился один человек. Ни «четырёх жильцов», ни «временных».
На выходе из МФЦ её перехватила соседка тёти Нины — Валентина Петровна, жилистая женщина в пуховике и с пакетом «Пятёрочка».
— Леночка? Ты Нинина племянница? — спросила она, оглядывая Елену. — Ты осторожнее с этой вашей управляйкой. Они у нас тут прошлой зимой ходили по квартирам: «перепись проживающих, подпишите бумажку, а то мусор подорожает». Нина тогда уже плоховато соображала, после больницы. Могла и подписать, лишь бы отстали.
Елену будто холодной водой облили.
— И что, многие подписали? — спросила она.
— Да кто их знает… — Валентина махнула рукой. — Наверное, много. А потом у половины подъезда «вдруг» стало по три-четыре человека в однушках. Люди ругались, а им: «в системе так». Наглые, Лен. Наглые.
Елена поблагодарила соседку и крепче сжала справку. Вот оно. Не «компьютер ошибся». Людей просто берут на измор — и на доверчивость.
Потом Елена пошла в управляйку — уже не в окно, а к начальнице.
Начальница оказалась дамой в дорогом шарфе и с выражением «не тратьте мое время». Она пролистала заявление и начала с классики:
— У нас таких много.
— У вас ошибки системные, — спокойно сказала Елена и положила на стол справку из МФЦ. — Вот зарегистрированные. Один человек. Почему вы начисляли мусор на четверых?
Начальница чуть прищурилась.
— Это могло быть по нормативу…
— По какому нормативу четыре человека в однушке? Уберите. Иначе я приложу к жалобе ещё и вашу претензию. Вы мне судом угрожаете по долгу, который вы же накрутили.
Начальница помолчала, потом уже другим тоном сказала:
— Хорошо. Сделаем перерасчёт по проживающим и проверим дубли. По доначислениям тоже разберёмся.
— И пени, — добавила Елена. — Пени за ваши ошибки — это вообще красиво.
Через три недели пришёл ответ из УК. Елена открыла письмо прямо на лестничной клетке и перечитала два раза, чтобы проверить.
Перерасчёт произведён. Количество проживающих скорректировано. Двойные начисления убраны. Часть пени списана «в связи с уточнением суммы долга».
Цифра стала почти вдвое меньше.
— Ну здравствуй, реальность, — сказала Елена вслух. И впервые за долгое время улыбнулась: не «всё нормально», а «я не прогнулась».
Дальше был следующий бой — уже не с бумажками, а с жизнью: оформить рассрочку и привести квартиру в порядок.
Сотрудница в окошке пыталась накинуть «пени за весь период», но Елена ткнула пальцем в их же перерасчёт:
— Вы сначала признаёте ошибку, потом делаете перерасчёт, а потом хотите пени за тот же период. Нет.
График оформили. Аккуратный, с печатями и подписями. Елена вышла на улицу с бумажкой и ощущением, что она снова управляет своей жизнью.
Квартиру надо было «оживлять». Старые ковры, сломанный диван, текучий кран, уставшая проводка. Елена наняла электрика, потом клининг, потом сама мыла окна, ругаясь на голубей и на то, что тётя Нина вечно откладывала «на потом».
И тут неожиданно включились дети.
Игорь приехал, посмотрел на комнату и сказал:
— Мам, давай, мы вынесем всё тяжёлое. Тебе одной тяжело будет.
Света привезла шторы и чайник и буркнула:
— Ладно, признаю, ты была права. Я бы махнула рукой.
Через два месяца квартира стала светлой и нормальной. Елена решила сдавать: не разовый «глоток воздуха», а стабильный доход.
Арендаторы нашлись быстро: молодая женщина-врач с ребёнком. Договор — официальный, залог, акт. Никаких «мы наличкой, без бумаг».
Прошёл год. Долг закрылся по графику. Деньги от аренды стали тем самым запасом, который тётя Нина ей оставила — просто через работу, а не через чудо.
Однажды Игорь сказал за чаем:
— Мам… ты молодец, что не послушала нас тогда.
Света кивнула:
— Махнёшь рукой — и на шею сядут. И ещё сверху попросят «не нервничать».
Елена посмотрела на них и вдруг ясно поняла: она выиграла не только у управляйки. Она удержала для семьи ресурс — и показала, что взрослость начинается не с крика «я сам», а с умения проверять и не бояться слова «нет».
Наследство действительно оказалось с сюрпризом. Но сюрприз — это не приговор. Это проверка. И если ты не сдаёшься на первом «да зачем тебе это», то в конце остаётся не чувство вины, а чувство собственного достоинства. И квартира — настоящая, а не нарисованная.
Автор: Алевтина Игнатьева
---
---
Загадка
Домик был старый, но вполне ухоженный. Мало он простоял пустым, не успел одичать и обветшать. «Ну и слава богу! — подумала Маша. — Мужика на сегодняшний день у меня нет. Да и, наверное, уже не будет. А сама я не из тех могучих русских баб, которые во всем спецы: и в забивании гвоздей, и в торможении коней, и в походах по горящим избам!»
Она поднялась на крылечко, достала из сумки ключ и отперла массивный навесной замок.
***
Этот дом Маше неизвестно почему завещала баба Люба. Старушка малознакомая, хоть и родственница. Странно, но кто его знает, как мозги у таких глубоких стариков работают. Ведь бабе Любе было по Машиным подсчетам что-то около ста лет. Маша приходилась ей то ли внучатой племянницей, то ли двоюродной внучкой. Короче, нашей портнихе поварихой.
Маша бывала у бабы Любы в далекой юности. Уже тогда баба Люба была хорошо в годах. Но жить предпочитала одна. Родню никогда не напрягала, помощи не просила. А вот недавно взяла и умерла.
Когда Маше позвонили и сообщили, что у нее в деревне Загадка умерла бабушка, та даже не сразу вспомнила о бабе Любе. И уж тем более не ожидала, что она оставит свой домик и двенадцать соток земли именно ей — Маше.
— Подарок тебе к будущей пенсии! — пошутил тогда Машин муж, Михаил.
— Тю, до пенсии еще, как до Луны пешком, — отмахнулась Маша. — Мне ведь только пятьдесят четыре. А пока я до шестидесяти доскриплю, ее, глядишь, еще отодвинут. Так что это просто подарок. Только вот понять не могу, за какие такие заслуги. Я ведь даже не знала, что баба Люба до недавнего момента жива была. Думала, она уже давным-давно к праотцам отправилась. Лет-то ей сколько. Ну да ладно, не в моем положении капризничать. Раз подарили — будем пользоваться.
— Или продадим! — потер руки Михаил.
***
Хорошо, что не продали. Через пару-тройку месяцев после того, как Маша стала землевладелицей, ее ожидал еще один сюрприз. Гораздо менее приятный, чем получение наследства. Оказалось, что ее драгоценный Михаил ей изменяет. Да, вот так вот. Седина в бороду, бес в ребро, камень за пазухой. . .
. . . дочитать >>