— Паш, ты чего такой бледный? Что случилось?
Ника скинула сумку на пол в прихожей и присмотрелась к мужу. Тот сидел на кухне, сжимая в руках телефон, и смотрел куда-то мимо нее. Вид у него был такой, будто его только что поймали на чем-то запретном.
— Все нормально, — пробормотал Паша, но взгляд отвел.
— Да какое нормально? — Ника стянула куртку и прошла на кухню. — У тебя лицо как у провинившегося школьника. Говори быстрее, я весь день на ногах, устала как собака.
День действительно выдался сумасшедшим. Три поставщика, две встречи, ворох документов на складе. Зато договорилась о скидках на весь февраль — начальник уже намекнул на премию. Хотелось поделиться новостями, но Паша явно что-то скрывал.
— Я... того... мама вчера звонила, — начал муж и снова уставился в телефон.
— И?
— Она сказала, что у них в доме две квартиры обокрали. За неделю. Пока люди на работе, вломились и все вынесли.
Ника нахмурилась:
— Ну и что нам с этого? У нас же дверь нормальная, три замка.
— Да не в этом дело! — Паша наконец поднял на нее глаза. — Мама говорит, воры специально высматривают квартиры, где никого днем нет. Молодые семьи — легкая мишень. А у нас на карте... ну, там же деньги лежат.
Сердце екнуло. Ника медленно опустилась на стул напротив мужа.
— Сколько у нас на карте? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.
— Триста восемьдесят тысяч.
Их накопления. За три года, по копейке. На первоначальный взнос по ипотеке. Они собирались в марте идти в банк, уже присмотрели район, изучили предложения.
— Паш, при чем тут карта? Воры же квартиры грабят, а не счета взламывают.
— Ну... мама сказала, что с картой тоже небезопасно. Что сейчас всякие мошенники...
— Погоди. — Ника подняла руку. — К чему ты вообще это все говоришь? Что случилось-то?
Паша сглотнул. Пауза затянулась так, что Ника почувствовала, как холодеет спина.
— Я все деньги с нашего счета перевел на мамин, у нее сохраннее будут. Она же после обеда всегда дома, квартира не пустует. Временно, пока ситуация не успокоится.
Сначала Ника не поняла. То есть поняла слова, но смысл как-то не укладывался.
— Ты... что сделал?
— Перевел. Утром. Мама потом сняла наличными и убрала в надежное место.
— Все триста восемьдесят тысяч?
— Ну да.
Ника молчала. В голове было пусто, как после удара. Потом медленно начало доходить.
— Паша. Ты перевел наши деньги. Без моего ведома. Твоей матери.
— Это же ненадолго! Просто пока...
— А со мной ты почему не посоветовался?! — голос сорвался на крик. — Это же мои деньги тоже! Половина моя!
— Я думал, ты поймешь...
— Пойму?! Что я пойму?! Ты вообще в своем уме?!
Паша сжался на стуле. Ника видела, что ему неловко, что он и сам понимает — накосячил. Но это не делало ситуацию лучше.
— Звони ей прямо сейчас, — процедила Ника сквозь зубы. — И пусть возвращает. Сегодня же.
— Сегодня уже поздно, банки не работают...
— Завтра утром тогда! Пусть переводит обратно!
— Хорошо, хорошо, я позвоню, — пробормотал Паша. — Только ты не кричи так, пожалуйста.
Ника встала из-за стола. Руки тряслись. Она прошла в комнату, закрыла за собой дверь и села на кровать. Дышать было трудно — в груди клубком сжалась злость, обида, недоумение.
Как он мог? Просто взял и перевел. Даже не спросил. А Елена Алексеевна... Ника всегда чувствовала, что свекровь относится к ней настороженно. Не в открытую, конечно. Все культурно, вежливо. Но в каждой фразе сквозило: я-то своего сына знаю лучше, а ты тут временная.
И вот оно. Триста восемьдесят тысяч рублей теперь у нее. У свекрови, которая считает, что лучше всех знает, как правильно.
***
Утром Ника проснулась раньше будильника. Паша всю ночь ворочался, вздыхал, пару раз пытался начать разговор, но она отворачивалась. Говорить не хотелось. Хотелось, чтобы вся эта ситуация оказалась дурным сном.
Но нет. Реальность была такой: их деньги лежали неизвестно где, а Паша боялся матери больше, чем жены.
В восемь утра, когда муж ушел на объект, Ника набрала номер свекрови. Гудки. Один, второй, третий. Наконец щелчок и знакомый голос:
— Алло, Николь? Доброе утро.
Елена Алексеевна всегда называла ее полным именем, хотя Ника просила звать просто. Свекровь считала, что «Ника» звучит несерьезно.
— Доброе, — сухо ответила Ника. — Мне нужно поговорить с вами про деньги.
— Ах, про это! Паша тебе рассказал? Я так рада, что он прислушался к моим советам. Вы еще спасибо мне скажете, детка. Сейчас такие времена, каждый день в новостях про мошенников рассказывают.
— Елена Алексеевна, нам нужны деньги обратно. Сегодня.
— Зачем такая спешка? — голос свекрови стал холоднее. — Они же в безопасности. Я все правильно сделала, поверь мне.
— Это наши деньги. Мы копили на квартиру. И я не давала согласия на перевод.
— Николь, не надо так нервничать. Вредно для здоровья. Деньги никуда не денутся, они лежат в надежном месте. Вот когда ситуация стабилизируется, я сразу верну.
— Когда стабилизируется? Это когда?
— Ну, недельки через две-три. Или месяц. Как обстановка в городе успокоится. У Веры Николаевны с пятого этажа на прошлой неделе вообще всю квартиру обнесли. Представляешь? Пришла с работы — голые стены. Даже телевизор с кронштейном сняли.
Ника закрыла глаза. Считала до десяти. Кричать не хотелось — с Еленой Алексеевной это не работало. Свекровь умела изображать обиженную жертву так мастерски, что виноватым в итоге оказывался собеседник.
— Скажите, где именно деньги. Я сама приеду, заберу.
— Это мое дело, где они лежат. Главное, что в безопасности. Ты мне не доверяешь, что ли?
— Дело не в доверии...
— Вот именно в нем! Я столько лет Пашу растила, всегда все для него делала. А теперь ты меня в чем-то подозреваешь? Очень неприятно слышать такое, Николь. Очень.
— Я не подозреваю, я просто хочу вернуть наши сбережения!
— И вернешь. Когда время придет. А пока не волнуйся, все под контролем. Ладно, мне на работу пора. Пока, детка.
И отключилась. Просто взяла и сбросила звонок.
Ника стояла посреди комнаты с телефоном в руке и не верила происходящему. Свекровь говорила с ней как с ребенком, которому не нужно знать, где взрослые прячут конфеты.
На работе было не до концентрации. Ника механически проверяла накладные, подписывала документы, отвечала на звонки. В голове крутилось одно: как вернуть деньги?
— Эй, ты где? — Люда щелкнула пальцами перед ее лицом. — Третий раз зову. Что случилось?
Они стояли в подсобке, среди коробок с консервами. Люда работала в соседнем отделе, но обедали они всегда вместе. Ника выдохнула и рассказала. Коротко, но по делам.
Люда слушала, и с каждой фразой ее лицо становилось все мрачнее.
— Ты издеваешься? — наконец выдохнула подруга. — Он реально перевел все бабки своей маме?
— Все до копейки.
— И она не отдает?
— Говорит, что вернет, когда ситуация стабилизируется. Что это для нашей же безопасности.
— Ника, это же классика! — Люда взмахнула руками. — У моей сестры Оли так было. Свекровь взяла деньги «на хранение», а потом год отдавала частями. Каждый раз устраивала допрос: зачем нужны, на что потратите, а может, повремените. В итоге Оля с мужем так и не купили машину, как планировали.
— Что ты предлагаешь?
— Действовать жестко. Сегодня вечером — к ней. Вместе с Пашей. И требовать деньги. Без уговоров, без сантиментов. Деньги на стол — и все.
— А если не отдаст?
— Тогда полиция, — твердо сказала Люда. — Перевод был без твоего согласия. Это половина твоих денег. Пусть разбираются.
Ника кивнула. В груди зародилась решимость. Да, так и сделает. Сегодня же.
***
К шести вечера Ника уже стояла у подъезда свекрови. Паша приехал с работы и выглядел напряженным — видимо, она перезвонила ему и предупредила о визите.
— Может, не надо сразу в лоб? — робко предложил он, когда они поднимались на третий этаж. — Давай спокойно поговорим...
— Мы так уже говорили, — отрезала Ника. — Утром я звонила. Результат нулевой.
Дверь открылась быстро — Елена Алексеевна явно ждала. На ней был домашний халат, волосы аккуратно уложены. Улыбка широкая, гостеприимная.
— О, какие гости! Проходите, проходите! Я как раз собиралась ужинать, вы вовремя.
Квартира была чистой до стерильности. Ни пылинки, ни лишнего предмета. На стенах — фотографии Паши в разные годы жизни. Маленький, в школьной форме, с дипломом техникума. Ника на этих фотографиях не было — они появились уже после.
— Садитесь, я сейчас стол накрою, — засуетилась свекровь.
— Не надо, — твердо сказала Ника. — Мы пришли не есть. Нам нужно забрать деньги.
Елена Алексеевна замерла. Улыбка никуда не делась, но глаза стали жесткими.
— Опять за свое? Николь, я же утром объяснила...
— Вы ничего не объяснили. Вы отказались возвращать наши сбережения. Это незаконно.
— Незаконно? — свекровь всплеснула руками. — Я о вас забочусь, а ты мне про законы? Паша, ты слышишь, что твоя жена говорит?!
Паша стоял в прихожей и молчал. Ника видела, как он сжимает кулаки.
— Мам, нам правда нужны деньги, — наконец выдавил он. — Ты же понимаешь, мы на квартиру копили...
— И накопите! Никто не мешает дальше откладывать. А эти деньги пока полежат у меня. Так спокойнее.
— Спокойнее для кого? — спросила Ника. — Для вас?
— Для всех! — Елена Алексеевна повысила голос. — Я тридцать лет прожила, я знаю, как устроена жизнь. Молодежь сейчас легкомысленная, думаете, что беды случаются только с другими. А вот у Веры Николаевны...
— Какой Веры Николаевны? — перебила Ника. — С пятого этажа?
— Да.
— Я с ней разговаривала. Никаких краж в вашем доме не было. Последняя была лет пять назад.
Повисла тишина. Елена Алексеевна моргнула. Потом усмехнулась.
— Вера, видимо, не в курсе. Или забыла. У нее память плохая.
— Она сказала, что в курсе всего, что происходит в доме. Работает в управляющей компании, между прочим.
Лицо свекрови стало каменным. Паша смотрел на мать с недоумением.
— Мам, ты правда выдумала про кражи?
— Я хотела вас уберечь! — выкрикнула Елена Алексеевна. — Да, может, прямо сейчас и нет краж, но это не значит, что их не будет! Лучше перестраховаться!
— То есть ты обманула меня, чтобы забрать наши деньги? — голос Паши дрогнул.
— Не забрать, а взять на хранение! Это разные вещи!
— Где деньги? — спросила Ника.
— В надежном месте.
— Где именно?
— Это не твое дело!
— Моё! Половина из этих денег — мои!
Свекровь подошла ближе. Теперь между ними было сантиметров тридцать, не больше.
— Ты забываешь, с кем разговариваешь. Я — мать Паши. Я всю жизнь на него положила, работала не покладая рук, чтобы он ни в чем не нуждался. А ты кто? Пришла, увела его от родной матери, теперь еще и учить меня вздумала!
— Никто никого не уводил, — устало сказал Паша. — Мам, хватит.
— Как это хватит?! Она меня в воровстве обвиняет!
— Я обвиняю вас в присвоении чужих денег, — холодно ответила Ника. — Если к концу недели деньги не вернутся на наш счет, я пойду в полицию.
Елена Алексеевна побледнела. Потом покраснела. Глаза блеснули слезами.
— Вот оно что... В полицию на родную кровь... Паша, ты слышишь? Твоя жена собирается заявление на твою мать писать!
— Она не на тебя, а за свои деньги, — ровно сказал Паша. — И я ее поддерживаю.
Свекровь закачалась. На секунду Ника испугалась, что та упадет в обморок — такие штуки Елена Алексеевна уже проделывала.
Но нет. Свекровь выпрямилась, вытерла глаза.
— Хорошо. Отлично. Я поняла, как ко мне относятся. Убирайтесь. И больше сюда не приходите.
Они вышли молча. Паша не оглядывался. Ника видела, как дрожат его плечи.
В машине муж долго сидел, уставившись в лобовое стекло.
— Она меня никогда раньше так не обманывала, — наконец выдавил он. — То есть я знал, что она... ну, давит иногда. Но чтобы вот так...
Ника промолчала. Ей было жаль Пашу — да, было. Но жалость не отменяла злости. Деньги все еще были у свекрови, и непонятно, как их вернуть.
***
На следующий день, в субботу утром, телефон Паши зазвонил в половине девятого. Ника еще спала, но сквозь дрему услышала голос мужа — тихий, напряженный.
— Да, мам... Ну почему сразу так... Нет, я не могу... Мам, слушай...
Ника открыла глаза. Паша сидел на краю кровати, держа телефон у уха. Лицо осунувшееся, под глазами синяки.
— Хорошо, я понял. Да. Пока.
Он положил трубку и уставился в пол.
— Что она хотела? — спросила Ника.
— Сказала, что часть денег она одолжила своей коллеге Татьяне. Сто пятьдесят тысяч. У той срочный ремонт, нужна была помощь.
Ника села. Сон мгновенно испарился.
— Что? Она отдала наши деньги какой-то Татьяне?!
— Мама говорит, что не могла отказать. Татьяна обещала вернуть через месяц.
— Паша, ты это слышишь?! Она взяла наши деньги и раздает направо и налево!
— Я понимаю...
— Ничего ты не понимаешь! — Ника вскочила с кровати. — Звони ей обратно! Пусть скажет, кто эта Татьяна, где она живет!
— Она уже не берет трубку. Отключила.
Ника схватила свой телефон — набрала номер свекрови. Длинные гудки, потом автоответчик. Еще раз. Еще. Результат тот же.
— Вот же... — Ника сжала кулаки. — Специально отключилась, чтобы мы не достали.
— Может, она правда помогла человеку? — неуверенно предположил Паша. — Татьяна с ней давно работает...
— Ты серьезно? Она украла наши деньги, обманула тебя с кражами, а теперь раздает их кому попало, и ты ее оправдываешь?
— Я не оправдываю! Просто... мама не такая. Она не может просто так врать.
Ника посмотрела на мужа. Он сидел сгорбившись, с виноватым лицом. И вдруг ее накрыло — не злость даже, а какая-то тяжелая усталость. Паше тридцать четыре года. Он взрослый мужчина, у него своя семья, работа, планы. Но перед матерью он до сих пор как мальчишка — верит каждому слову, боится ослушаться.
— Я поеду к ней, — сказала Ника. — Сейчас оденусь и поеду.
— Она не откроет.
— Тогда буду звонить в дверь, пока не откроет.
Но не пришлось. В час дня Паше написала смс от матери: "Мне плохо с сердцем. Приезжай один."
— Это манипуляция, — жестко сказала Ника. — Она хочет, чтобы ты примчался, начал жалеть, и тогда она снова тобой крутить будет.
— А вдруг правда плохо?
— Тогда пусть скорую вызывает!
Но Паша уже хватал куртку. Ника попыталась остановить его, но муж мотнул головой:
— Я должен проверить. Она одна там.
Он уехал. Ника осталась дома и ходила из угла в угол. Минут через сорок позвонила Люда — хотела узнать, как дела. Ника коротко пересказала утренние события.
— Слушай, а ты уверена, что эта Татьяна вообще существует? — задумчиво протянула подруга. — Может, твоя свекровь просто пытается время выиграть?
— Зачем?
— Да кто их знает, этих свекровей. Может, сама хочет на что-то потратить. Или просто нравится власть чувствовать — типа, я решаю, когда вам деньги вернуть.
Ника задумалась. А ведь и правда — почему свекровь так упорно не хочет отдавать деньги? Какой смысл держать их у себя?
Паша вернулся под вечер. Вид у него был растерянный.
— Ну что? — встретила его Ника. — Сердце у нее прихватило?
— Нет. То есть она нормально себя чувствует. Мы поговорили.
— И?
Паша снял куртку, прошел на кухню. Сел за стол и закрыл лицо руками.
— Она сказала, что хочет нас проучить.
— Что?
— Мама считает, что мы ведем себя безответственно. Что легкомысленно тратим деньги, что нужно учиться планировать бюджет. Вот она и решила показать, что деньги — это серьезно.
Ника слушала и не верила своим ушам.
— То есть... она взяла наши сбережения, чтобы преподать нам урок?
— Типа того.
— А Татьяна? Она существует?
Паша покачал головой.
— Нет. Мама придумала.
В комнате стало очень тихо. Ника села напротив мужа. В голове медленно укладывалось: свекровь врала. Про кражи врала. Про Татьяну врала. Все это время она просто играла с ними, как кошка с мышами.
— И где деньги?
— Дома у нее. В шкафу. Всегда там лежали.
— Ты их взял?
— Нет. Она не дала. Сказала, что урок еще не закончен.
— Какой урок?! — голос Ники дрогнул. — Паша, она украла у нас триста восемьдесят тысяч рублей! Это не урок, это преступление!
— Я знаю! — Паша резко поднял голову. — Я ей так и сказал! Сказал, что если до среды деньги не вернет, мы пойдем в полицию. По-настоящему.
— И что она?
— Сначала плакала. Потом кричала, что я неблагодарный, что она всю жизнь меня растила, а я из-за жены готов родную мать сдать властям.
— Это она так разговаривает о себе? Родная мать, которая обманывает и ворует?
Паша молчал. Ника видела, как у него дергается щека — верный признак того, что он на грани.
— Слушай, я позвоню брату, — вдруг сказал он. — Олегу. Может, он что-то посоветует.
— А смысл? Он же с вашей матерью почти не общается.
— Потому что она и с ним так же пыталась. Когда Катя была беременна, мама хотела взять их деньги на хранение. Типа, молодым родителям не до финансов, я прослежу. Олег послал ее тогда... Ну, в общем, жестко отказал.
Впервые за эти дни Ника почувствовала проблеск надежды. Значит, Паша начинает понимать, что мать не просто заботится, а контролирует. Это уже кое-что.
***
Олег позвонил в воскресенье вечером. Паша ушел с телефоном в комнату — говорил долго, минут сорок. Когда вернулся, лицо было серьезным.
— Олег сказал, что мама всегда так делала, — начал он, садясь рядом с Никой. — Не с деньгами, может, но с жизнью вообще. Она не умеет отпускать. Ей нужно, чтобы я всегда был ей должен, всегда зависел. Иначе она теряет контроль.
— Ты раньше не замечал?
— Замечал. Но думал, что это нормально. Что так мамы и должны себя вести — волноваться, советовать...
— Советовать — это одно. А распоряжаться чужими деньгами — другое.
Паша кивнул. Помолчал. Потом добавил:
— Олег сказал, что я должен сам поехать к маме. Один. И четко сказать: либо деньги возвращаются завтра, либо мы идем в полицию. Без разговоров, без уговоров.
— Ты справишься?
— Не знаю. Но попробую.
В понедельник вечером Паша уехал к матери. Ника осталась ждать. Час прошел, потом второй. Она уже начала нервничать, когда наконец услышала звук ключа в замке.
Паша вошел молча. Положил на стол конверт. Плотный, толстый.
— Все здесь?
— Все. Я пересчитал при ней.
Ника открыла конверт. Пачки купюр, перетянутые резинками. Триста восемьдесят тысяч. До копейки.
— Как она? — тихо спросила Ника.
— Сначала пыталась давить на жалость. Говорила, что хотела как лучше, что я ее предал. Потом поняла, что я серьезно, и отдала. Сказала, что теперь я для нее умер.
— Что?!
— Ну, не буквально. Типа того, что раз я выбрал тебя, а не ее, то пусть живем своей жизнью. Больше на помощь можем не рассчитывать.
Ника обняла мужа за плечи. Паша сидел неподвижно, глядя в одну точку.
— Я всегда думал, что она меня любит, — медленно произнес он. — А оказывается, она меня контролировать хотела. Это же разные вещи.
— Может, она и любит. По-своему. Но это не значит, что ты должен всю жизнь быть у нее под каблуком.
— Я знаю.
На следующий день они пошли в банк. Открыли новый счет — только на имя Ники. Паша настоял сам.
— Чтобы я больше не мог сделать глупость, — объяснил он. — Если что, ты сама решаешь.
Ника не стала спорить. Деньги легли на счет, и она наконец-то выдохнула. Вроде бы все вернулось на свои места.
Но нет. Через день Елена Алексеевна начала звонить Паше. Каждый вечер. Паша сначала брал трубку, потом перестал. Она писала смс: "Ты же понимаешь, что я хотела добра?", "Когда ты одумаешься?", "Я твоя мать, нельзя так со мной".
На четвертый день Паша заблокировал ее номер.
— Не могу больше, — коротко объяснил он Нике. — Каждый раз слушать одно и то же... Пусть успокоится сначала.
Конец февраля выдался серым и слякотным. Ника получила премию за февральские договоры — тридцать тысяч. Они добавили их к накоплениям и подали заявку на ипотеку. Одобрили быстро — условия оказались хорошими, ставка приемлемая.
В последний день месяца они сидели дома, разглядывая объявления о продаже квартир. Телефон Паши снова загорелся — незнакомый номер. Он взял трубку, послушал, поморщился.
— Это мама. Звонит с чужого телефона.
— Что хочет?
— Говорит, что обиделась, что мы больше не приезжаем. Предложила помочь с ремонтом новой квартиры. Типа, у нее есть знакомые мастера, дешево сделают.
Ника посмотрела на мужа. Паша смотрел в ответ — и в его глазах было спокойствие. Усталое, но твердое.
— Я сказал, что справимся сами.
— Она что ответила?
— Положила трубку.
Они помолчали. Потом Паша убрал телефон и вернулся к объявлениям.
— Смотри, вот эта неплохая. Две комнаты, кухня большая. Район правда не очень, но зато в бюджет вписываемся.
Ника кивнула и придвинулась ближе. За окном моросил дождь, но в комнате было тепло. На столе лежала распечатка одобрения ипотеки, рядом — блокнот с расчетами на ремонт.
Телефон снова завибрировал. Паша глянул на экран — опять мать, с другого номера. Он нажал кнопку отклонения вызова и выключил звук.
— Потом перезвоню, — спокойно сказал он. — Когда буду готов разговаривать.
Ника ничего не ответила. Просто взяла его за руку.
Отношения со свекровью остались холодными. Елена Алексеевна так и не извинилась, не признала, что поступила неправильно. Она продолжала считать, что действовала из лучших побуждений, а Паша с Никой просто не поняли ее заботу.
Раз в неделю Паша писал ей короткие смс — "Все нормально, живы-здоровы". Она отвечала односложно. Встречаться не предлагала, в гости не звала. Видимо, обида была серьезная.
Но Нике было все равно. Она больше не хотела делать вид, что ничего не случилось. Свекровь украла их деньги, обманула, манипулировала — и ни разу не признала вину. Значит, снова так сделает, когда представится случай.
Граница теперь была обозначена четко. И это было главное.
В середине марта они поехали смотреть квартиру. Две комнаты на четвертом этаже, окна на юг. Хозяева торопились продать — можно было сбить цену. Паша долго ходил по комнатам, простукивал стены, проверял окна.
— Нормально, — наконец сказал он. — Ремонт, конечно, нужен, но не капитальный. Справимся.
Ника стояла у окна и смотрела на двор. Детская площадка, скамейки, молодые деревья. Обычный спальный район, ничего особенного. Но это будет их квартира. Их пространство, где никто не сможет указывать, как жить.
— Берем? — спросил Паша.
— Берем.
Вечером того же дня, когда они вернулись домой, Паша долго сидел на кухне с выключенным телефоном. Потом включил — и сразу увидел три пропущенных от матери.
— Опять звонила, — устало сказал он.
— Ответишь?
— Завтра. Сегодня не хочу.
Ника налила им обоим воды, села напротив. Паша потянулся за ее рукой.
— Спасибо, что не дала мне сдаться, — тихо сказал он. — Я бы один не справился.
— Справился бы. Просто позже.
— Может быть.
Они сидели молча, держась за руки. За окном стемнело, в комнате стало уютно и тихо. Деньги были в безопасности, квартира найдена, впереди — новая жизнь.
Со свекровью мира не было. И, наверное, не будет еще долго. Елена Алексеевна не из тех, кто легко прощает и меняется. Но это был ее выбор.
Ника больше не собиралась оправдываться или объясняться. Граница была проведена, и теперь каждый оставался на своей стороне.
И это было правильно.