— Сынок, жена твоя опять не скинула мне денег на ипотеку!
Марина сидела на кухне с чашкой остывшего чая, когда услышала этот истеричный вопль из телефонной трубки мужа. Андрей включил громкую связь — как всегда, когда звонила его мать. Видимо, считал, что так честнее.
— Мама, успокойся, — устало произнес Андрей, потирая переносицу. — Какие деньги? О чем ты?
— Как какие?! — голос Людмилы Петровны достиг новых высот. — Пятнадцать тысяч! Которые она мне должна каждый месяц! На ипотеку! Ты что, забыл?
Марина медленно поставила чашку на стол. Вот оно. Началось. Опять.
— Мама, — Андрей посмотрел на жену извиняющимся взглядом, — мы же платим ипотеку сами. Каждый месяц по тридцать восемь тысяч.
— И что?! — перебила свекровь. — Я же вложила деньги! Полтора миллиона! Это моя доля! И она обязана мне компенсировать!
Марина встала и подошла к столу, за которым сидел муж с телефоном.
— Людмила Петровна, — спокойно начала она, — можно я скажу?
— О! Вот и она! — ехидно протянула свекровь. — Наконец-то соизволила! Думала, будешь и дальше прятаться за спиной моего сына?
— Я никогда не пряталась, — ровным голосом ответила Марина. — И объясню в последний раз: я ничего вам не должна. Ипотеку мы платим вместе с Андреем. Это наш общий кредит.
— Как не должна?! — Людмила Петровна захлебывалась от возмущения. — У меня доля в этой квартире! Треть! Я вложила полтора миллиона своих кровных! И ты живешь на моей жилплощади!
— Мы все живем в этой квартире, — терпеливо ответила Марина. — И за неё платим мы с Андреем. Ежемесячно.
— Это ваша ипотека, вот вы и платите! — взвизгнула свекровь. — А за мою долю вы должны мне платить отдельно! Аренду! Компенсацию!
— Мама, о какой аренде речь? — Андрей потер виски. — Ты же совладелец, а не арендодатель.
— Значит, выкупайте мою долю! — отрезала Людмила Петровна. — Сейчас она стоит три миллиона! Хотите жить без меня — платите!
— Три миллиона?! — Андрей подскочил. — Мама, ты серьезно? Ты вложила полтора!
— И что?! Квартира выросла в цене! Рынок! Или выкупайте, или будьте любезны платить мне компенсацию! По пятнадцать тысяч в месяц! Это совсем немного за треть квартиры!
Марина почувствовала, как внутри закипает злость. Три года. Три года этих разговоров.
— Людмила Петровна, — она взяла телефон у мужа, — послушайте внимательно. Мы не будем платить вам никакую аренду. И выкупать вашу долю по завышенной цене — тоже. У вас есть доля в собственности, да. Но вы не можете нас выселить. И не можете требовать деньги просто так.
— Ах так?! — голос свекрови стал опасно тихим. — Хорошо. Тогда я продаю свою долю. На стороне. Уже есть покупатели.
— Что?! — Андрей побледнел.
— Именно так, — с торжеством произнесла Людмила Петровна. — Нашла людей, которые готовы купить треть квартиры. За два миллиона. Правда, они хотят потом выкупить всю квартиру, но это уже не мои проблемы. В понедельник подписываем договор.
— Мама, ты с ума сошла?! — взорвался Андрей. — У нас дочь! Ей в школу через месяц!
— Надо было думать раньше, — холодно ответила мать. — Когда твоя женушка решила, что ничего мне не должна. Вот теперь будете жить с чужими людьми в квартире. Или съезжайте. Мне все равно.
— Ты не можешь так просто продать долю! — крикнула Марина. — У нас преимущественное право выкупа!
— Ну и выкупайте, — съехидничала Людмила Петровна. — Два миллиона. Можете в рассрочку, я добрая. По сто тысяч в месяц. Вместе с ипотекой будет сто тридцать восемь тысяч ежемесячно. Потянете?
Повисла тишина. Марина сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Вот так, — удовлетворенно сказала свекровь. — Не потянете? Тогда живите с соседями. Которые, кстати, могут в любой момент подать в суд на принудительный выкуп всей квартиры. А вы с вашей ипотекой окажетесь на улице.
— Мама, — голос Андрея дрожал, — почему ты так? Что мы тебе сделали?
— Ничего не сделали! — ответила Людмила Петровна. — Вот именно что ничего! Три года я жду благодарности! Жду, что вы хоть раз придете и скажете: спасибо, мама, что помогла с квартирой! Что хоть раз предложите помощь! Но нет! Живете, жируете, а про меня забыли!
— Мы каждую неделю приглашали тебя в гости, — тихо сказал Андрей. — Ты сама отказывалась.
— Потому что неприятно! — взвизгнула свекровь. — Неприятно приходить в квартиру, в которую я вложила свои деньги, и видеть, как эта... как Марина ведет себя, будто все ей принадлежит!
— Как именно я веду себя? — холодно спросила Марина.
— А вот так! — Людмила Петровна явно разошлась. — Командуешь! Переставляешь мебель без моего разрешения! Делаешь ремонт! Как будто квартира только твоя!
— Мы живем здесь! — Марина едва сдерживалась. — Конечно мы делаем ремонт! Это наш дом!
— Не только ваш! — заорала свекровь. — Моя треть тоже есть! И на любые изменения нужно мое согласие!
— Господи, — Андрей опустился на стул. — Мама, ты хочешь сказать, что каждый раз, когда мы хотим поменять обои, мы должны звонить тебе и спрашивать разрешения?
— Именно! — торжествующе ответила Людмила Петровна. — Это закон! Я совладелец!
Марина посмотрела на мужа. Он сидел бледный, с отсутствующим взглядом.
— Андрей, — тихо сказала она, — положи трубку.
— Что?
— Положи трубку. Мне нужно кое-что проверить.
Андрей отключил звонок. Людмила Петровна еще что-то кричала, но ее голос оборвался.
— Марин, что происходит? — он провел рукой по лицу. — Она правда может продать свою долю посторонним?
— Технически — да, — призналась Марина. — Но у нас есть преимущественное право выкупа. Мы можем купить ее долю по той же цене, что и покупатели.
— Два миллиона, — глухо повторил Андрей. — У нас таких денег нет. Даже близко нет.
— Я знаю, — Марина села рядом. — Но давай подумаем. Твоя мать вложила полтора миллиона пять лет назад. Это правда?
— Правда, — кивнул Андрей. — Я помню. Она продала свою старую квартиру и дала нам на первоначальный взнос. Мы оформили ее совладельцем с долей в одну треть.
— А остальные деньги на первый взнос откуда?
— Материнский капитал, — Андрей потер лицо. — Пятьсот тысяч. И наши накопления — триста тысяч. Итого два миллиона триста.
— Значит, квартира тогда стоила семь миллионов, — быстро прикинула Марина. — Первый взнос — два триста. Ипотека — четыре семьсот. Так?
— Так, — подтвердил Андрей.
— И за пять лет мы выплатили...
— Два миллиона двести восемьдесят тысяч, — Андрей открыл банковское приложение. — Осталось два миллиона четыреста двадцать.
— А квартира сейчас стоит сколько?
— По оценке для страховки в прошлом году — девять миллионов, — ответил Андрей. — Сейчас, наверное, уже все десять.
Марина задумалась, грызя губу.
— Андрей, а твоя мать знает, сколько мы уже выплатили?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Вряд ли интересовалась.
— А если знает, то понимает ли, что ее доля в квартире — это не треть от текущей стоимости, а треть от первоначального взноса?
Андрей уставился на нее:
— То есть... ее доля — это не три миллиона?
— Юридически — нет, — Марина достала телефон. — Сейчас проверю.
Она быстро нагуглила информацию, читала вслух:
— «При долевой собственности с ипотекой стоимость доли определяется пропорционально вложенным средствам в первоначальный взнос, а не от текущей рыночной стоимости квартиры». Дальше: «Если квартира приобретена с использованием ипотечных средств, стоимость доли рассчитывается от первоначального взноса».
— Погоди, — Андрей потер лоб. — То есть мама вложила полтора миллиона из двух трехсот первого взноса. Это... шестьдесят пять процентов взноса?
— Именно, — кивнула Марина. — Но треть от всей квартиры. А всю квартиру мы с тобой почти выплатили. Мы внесли уже больше четырех миллионов — взнос наш плюс ипотека.
— И что это значит?
— Это значит, что реальная доля твоей матери в квартире сейчас — не треть, а намного меньше, — Марина снова уткнулась в телефон. — Если считать по-честному: она вложила полтора из общих... сколько у нас сейчас вложено?
— Два триста первый взнос плюс два двести восемьдесят выплачено, — считал Андрей. — Четыре миллиона пятьсот восемьдесят.
— Значит, ее полтора миллиона — это примерно треть от четырех с половиной, — Марина посмотрела на мужа. — А если мы полностью выплатим ипотеку, то ее доля станет еще меньше — полтора из семи миллионов общих вложений.
— Но у нас же документы, — растерянно сказал Андрей. — Там указано, что у нее треть квартиры.
— Да, но это была треть на момент покупки, — Марина снова читала что-то в телефоне. — А ипотеку мы платим только мы с тобой. Значит, фактически мы увеличиваем свою долю, а ее — уменьшается.
— Я ничего не понимаю, — Андрей потер виски. — Это так сложно.
— Давай к юристу, — решительно сказала Марина. — Прямо завтра. Пусть разберется, как все на самом деле.
— А если она действительно продаст свою долю? — в голосе Андрея звучала паника. — Посторонним людям?
— Не продаст, — уверенно ответила Марина. — Это блеф. Она просто хочет нас напугать.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что это невыгодно никому. Покупатели доли в квартире с обременением и с проживающими собственниками — это худшее вложение денег. Таких идиотов не бывает.
— А если бывают?
— Тогда у нас есть два месяца на выкуп по преимущественному праву, — Марина взяла его за руку. — И мы найдем выход. Возьмем кредит, займем у друзей, в конце концов.
Андрей крепко сжал ее пальцы:
— Прости. Прости, что из-за моей матери у нас такие проблемы.
— Это не твоя вина, — мягко ответила Марина. — Ты не виноват в том, что у тебя такая мать.
Телефон Андрея снова зазвонил. Людмила Петровна. Он посмотрел на экран, потом на Марину.
— Не бери, — попросила она. — Пусть остынет. А завтра пойдем к юристу, разберемся, и тогда уже поговоришь с ней нормально.
Андрей кивнул и отклонил звонок.
Юрист — женщина лет пятидесяти с усталыми глазами — выслушала их историю, изучила документы и откинулась на спинку кресла.
— Ну что же, — протянула она, — ситуация у вас интересная. С одной стороны, да, у свекрови есть доля в собственности. С другой стороны...
— С другой? — напряженно спросила Марина.
— С другой, ее доля значительно меньше, чем она думает, — юрист постучала ручкой по документам. — Смотрите. Квартира куплена за семь миллионов. Первый взнос — два триста, из них полтора — ее деньги. Формально ей принадлежит треть квартиры по документам.
— Но? — Андрей подался вперед.
— Но есть нюанс. Вы платите ипотеку. Только вы двое. Это значит, что вы фактически выкупаете кредитную часть. А свекровь свою долю не увеличивает.
— То есть ее треть — это треть от чего?
— От суммы первоначального взноса, — твердо ответила юрист. — Не от стоимости квартиры. Если она захочет продать свою долю, то стоимость будет рассчитана пропорционально. Сейчас выплачено два миллиона двести восемьдесят из кредита. Это ваши деньги. Значит, реальная стоимость ее доли — это полтора миллиона, скорректированные на...
Она быстро что-то подсчитала на калькуляторе.
— На текущую ситуацию. Примерно один миллион восемьсот тысяч. От силы два миллиона, если очень хорошо оценить.
— А она хочет три, — выдохнул Андрей.
— Она может хотеть хоть пять, — усмехнулась юрист. — Но по закону вы обязаны выкупить ее долю по рыночной стоимости именно доли, а не по ее желанию. И, кстати, насчет продажи посторонним.
— Что насчет? — Марина выпрямилась.
— Она не может просто так взять и продать. Сначала она обязана предложить вам выкупить долю. В письменном виде, с указанием цены и условий. У вас есть месяц на ответ. Если вы отказываетесь или не отвечаете — тогда она может продавать на сторону. Но по той же цене, что предложила вам.
— То есть она не может просто прийти с какими-то покупателями?
— Не может. Это нарушение закона. Вы можете оспорить такую сделку в суде и признать ее недействительной.
Марина почувствовала, как внутри расправляются крылья.
— А если она начнет требовать плату за пользование ее долей?
— Может требовать, — кивнула юрист. — Но через суд. И суд будет смотреть на обстоятельства. Вы платите ипотеку. Вы вкладываетесь в квартиру. Суд может вообще отказать ей в компенсации или назначить символическую сумму. Особенно учитывая, что у вас несовершеннолетний ребенок.
— Значит, она блефует, — выдохнула Марина.
— Скорее всего, да, — юрист собрала документы в стопку. — Она пытается вас напугать и выбить деньги. Классическая манипуляция. Мой совет: не ведитесь. Если она реально захочет продать долю, пусть сначала направит вам официальное предложение. А там будем решать.
— А если направит?
— Посмотрим на цену. Если она адекватная — возьмете кредит и выкупите. Если завышенная — оспорим через оценщика. Тут она ничего не выиграет.
Андрей и Марина переглянулись.
— Спасибо, — сказал Андрей. — Вы очень помогли.
— Обращайтесь, — юрист улыбнулась. — И не давайте себя запугать. Закон на вашей стороне.
Вечером позвонила Людмила Петровна. Андрей на этот раз взял трубку спокойно.
— Алло.
— Ну что, надумали? — голос свекрови звучал торжествующе. — Будете выкупать мою долю?
— Мама, — ровно сказал Андрей, — мы сегодня были у юриста.
Повисла пауза.
— И что? — настороженно спросила Людмила Петровна.
— И юрист объяснил нам, что твоя доля стоит не три и даже не два миллиона. А около полутора. Может, чуть больше.
— Это ложь! — взвизгнула свекровь. — Квартира стоит десять миллионов! Моя треть — это больше трех!
— Твоя треть — это треть от первоначального взноса, — терпеливо объяснил Андрей. — А не от текущей стоимости. Потому что ипотеку платим мы с Мариной. Одни. Без твоей помощи.
— Это какой-то бред!
— Это закон, мама. И еще юрист сказал, что ты не можешь просто так продать свою долю посторонним. Ты обязана сначала предложить нам. В письменном виде. С указанием цены. И у нас есть месяц на ответ.
— Я... я так и сделаю! — Людмила Петровна явно растерялась. — Завтра же отправлю уведомление!
— Отправляй, — спокойно ответил Андрей. — Только учти: цену будет определять независимый оценщик. А не ты.
— Какой еще оценщик?!
— Такой, которого назначит суд, если мы не договоримся, — Андрей посмотрел на Марину. Она кивнула ему, подбадривая. — Мама, давай начистоту. Зачем тебе все это? Зачем эти угрозы?
Людмила Петровна молчала. Андрей слышал, как она тяжело дышит.
— Ты хотела денег? — продолжал он. — Почему просто не попросила?
— Потому что вы бы отказали! — неожиданно закричала свекровь. — Вы всегда отказываете! Вам на меня наплевать!
— Мама, мы никогда не отказывали тебе в помощи, — устало возразил Андрей. — Никогда. Но ты не просишь — ты требуешь. Давишь. Манипулируешь.
— Потому что по-другому вы не слышите!
— Нет, мама. По-другому мы как раз слышим. А вот когда ты орешь и угрожаешь — мы закрываемся.
Людмила Петровна всхлипнула.
— Я не хотела... я просто... — голос ее дрогнул. — Я так боюсь, Андрюша.
— Чего ты боишься?
— Что ты меня забудешь. Что я никому не нужна. Что умру одна в своей квартире, и никто даже не узнает.
Андрей закрыл глаза. Марина положила руку ему на плечо.
— Мама, — тихо сказал он, — откуда эти мысли? Я звоню тебе каждую неделю. Приглашаю в гости. Даша постоянно спрашивает про бабушку.
— Но я чувствую... чувствую, что вам я не нужна. Что вы живете своей жизнью. А я... я просто лишняя.
— Ты не лишняя, — Андрей провел рукой по лицу. — Но ты не можешь быть центром моей жизни. У меня семья. Жена. Ребенок. Они на первом месте. И это нормально.
— А где тогда я?
— Ты — моя мама. Которую я люблю. Которую всегда буду любить. Но я не могу жить так, как ты хочешь. Не могу каждый день думать только о тебе.
Повисла долгая пауза. Марина слышала, как свекровь плачет.
— Мама, — продолжал Андрей, — если тебе одиноко, давай поговорим об этом. Может, тебе нужно найти какое-то занятие? Или чаще видеться с нами?
— Не знаю, — всхлипнула Людмила Петровна. — Я не знаю, что мне нужно.
— Тогда давай начнем с простого. Никаких угроз. Никаких манипуляций. Никакого давления на Марину.
— Но деньги...
— Если тебе нужны деньги, скажи честно. Сколько и на что. И мы решим, можем ли помочь.
— Мне не нужны деньги, — неожиданно сказала свекровь. — То есть, нужны, но... Господи, я даже не знаю, что я хотела этим сказать.
— Мам, — мягко произнес Андрей, — ты хотела внимания. Хотела, чтобы мы думали о тебе. Беспокоились.
— Да, — прошептала она. — Да, наверное.
— Тогда давай по-другому. Ты приходи к нам почаще. Мы будем звонить чаще. Но без этого цирка с долями и угрозами. Договорились?
Людмила Петровна долго молчала.
— Андрюша, — наконец тихо сказала она, — прости меня. Я... я правда не хотела вас пугать. Просто не знала, как еще достучаться.
— Ты достучалась, мам. Только не так, как нужно было.
— Я понимаю, — свекровь шмыгнула носом. — И эти деньги... забудь. Не нужны мне никакие пятнадцать тысяч. Я просто сдуру придумала.
— Ты уверена? — осторожно спросил Андрей.
— Уверена. Квартира — ваша. Моя доля — это... это пусть будет для Дашеньки. На будущее. Когда я умру, она получит. А мне ничего не надо.
Андрей переглянулся с Мариной. Та кивнула — мол, дай ей договорить.
— Мама, не нужно так говорить, — сказал Андрей. — Ты еще не старая. Еще столько лет впереди.
— Я знаю, — грустно ответила Людмила Петровна. — Просто... просто я хочу исправиться. Хочу быть нормальной матерью. Нормальной бабушкой. Без всех этих истерик и требований.
— Получится, — уверенно сказал Андрей. — Я в тебя верю.
— Правда?
— Правда.
Свекровь снова всхлипнула:
— Марина меня ненавидит, да? После всего, что я ей наговорила?
Марина взяла трубку:
— Людмила Петровна, я вас не ненавижу. Было тяжело, да. Но если вы правда готовы измениться, я готова дать второй шанс.
— Спасибо, — прошептала свекровь. — Спасибо тебе, Мариночка. Ты хорошая девочка. Я всегда это знала, просто... просто завидовала.
— Чему? — удивилась Марина.
— Что у тебя есть мой сын. Что у вас семья, любовь, будущее. А у меня... только прошлое.
— У вас есть будущее, — мягко сказала Марина. — И мы его часть. Если захотите.
— Хочу, — твердо ответила Людмила Петровна. — Очень хочу.
Прошло два месяца. Людмила Петровна не прислала никакого уведомления о продаже доли. Не требовала денег. Приходила в гости раз в неделю — всегда предупреждая заранее. Играла с Дашей, помогала по дому, разговаривала с Мариной о простых вещах.
Однажды вечером, уходя, она задержалась у двери:
— Андрюша, я тут подумала. Хочу оформить завещание.
— Что? — Андрей насторожился. — Мама, зачем?
— Затем, что надо, — спокойно ответила она. — Я хочу, чтобы моя доля в квартире перешла Даше. Официально. Чтобы никаких вопросов не было.
— Мам...
— Не спорь, — она подняла руку. — Это моё решение. Я долго думала. И поняла: мне эта доля не нужна. Мне нужны вы. Живые. Рядом. А не как должники или враги.
Марина, стоявшая в коридоре, почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Людмила Петровна, — тихо сказала она, — вы уверены?
— Абсолютно, — свекровь повернулась к ней. — Марина, прости меня за эти три года. Я была ужасна. И спасибо, что не отвернулась. Что дала мне шанс стать лучше.
— Вы уже стали, — улыбнулась Марина.
Людмила Петровна обняла ее — неловко, но искренне:
— Я правда постараюсь. Обещаю.
Прошел год. Свекровь сдержала слово — оформила завещание на внучку. Но главное, она изменилась. Перестала манипулировать. Перестала требовать. Научилась просто быть рядом.
Записалась на курсы английского. Нашла подработку — консультантом в магазине. Завела новых знакомых. Жизнь ее наполнилась смыслом, не привязанным к сыну.
— Знаешь, что самое странное? — как-то сказала Марина Андрею.
— Что?
— Теперь, когда твоя мама перестала давить, я сама стала звать ее чаще. Хочу видеть. По-настоящему.
Андрей обнял жену:
— Потому что теперь это не обязанность. А искренне желание.
— Да, — кивнула Марина. — Наверное, так и должно быть в семье.
А Людмила Петровна, сидя вечером в своей квартире с чашкой чая, впервые за много лет чувствовала себя по-настоящему нужной. Не потому что держала семью на крючке долгов и обязательств. А потому что ее любили. Просто так. За то, что она есть.
И это было бесценно. Куда ценнее любых денег и любых квадратных метров.