Двадцать два года.
Марина принесла от плиты тарелку с пирогом, поставила передо мной и села напротив. Улыбнулась — и родинка над губой приподнялась, как всегда.
– Ты мой лучший выбор, — сказала она.
Я потёр кольцо большим пальцем. Гладкое, стёртое изнутри — ношу его с самой свадьбы.
– И ты мой, — ответил я.
Она наклонилась, поцеловала меня в щёку. Пахло корицей и кофе. Всё как всегда. Как каждый год в этот день.
Я смотрел, как она режет пирог, и думал о том, о чём думаю каждую годовщину.
Лучший выбор.
А был ли я вообще выбором?
***
Нас было трое. Двадцать два года назад, в институте. Я, Костя и она.
Мы с Костей дружили с первого курса. Жили в одной комнате общежития, ходили на одни пары, болели за один футбольный клуб. А потом появилась Марина — на третьем курсе перевелась из другого города.
Тёмные волосы до плеч. Смех, который слышно через два этажа. И эта родинка.
Мы оба влюбились. Одновременно. И оба это знали.
Месяц мы ходили вокруг неё втроём. Она улыбалась нам обоим. Флиртовала? Не знаю. Наверное, ей просто нравилось внимание. Ей было двадцать три, нам по двадцать пять. Мы были идиотами.
А потом Костя отвёл меня на лестничную площадку.
Тусклая лампочка над головой, облупленные перила. Пахло сигаретами и сыростью — в общаге всегда так пахло. Костя потирал переносицу, и я уже тогда знал: он так делает, когда думает о чём-то важном.
– Я отступаю, — произнёс он.
Не сразу понял.
– В смысле?
– Она твоя. Не буду мешать.
Что-то сжалось в груди. Радость? Вина? Не разобрать.
– Костя, подожди. Ты же...
– Я уже решил, — он поднял руку. — Не спорь. Ты мой друг. Хочу, чтобы ты был счастлив.
Он похлопал меня по плечу и ушёл. Дверь хлопнула. Гул голосов снизу показался оглушительным.
Через неделю Марина сказала мне «да».
Я был счастлив. Тогда — был.
***
Мы дружим семьями.
Костя женился через четыре года после нас — на Свете, тихой женщине с добрыми глазами. У них двое детей. У нас — сын и дочь.
Мы ездим друг к другу на дачи. И Новый год уже много лет отмечаем вместе. А наши дети выросли почти как братья и сёстры.
Всё хорошо. Всё правильно.
Но каждую годовщину, когда Марина говорит «лучший выбор», я вспоминаю ту лестничную площадку. И думаю: а что, если он отступил не потому, что хотел? Что, если она уже выбрала — его? И он это понял. И отступил, чтобы не унижаться.
А она пришла ко мне — потому что он отказал.
Бред? Наверное.
Но я же помню. Помню, как она глядела на него тогда. И вижу, как смотрит сейчас.
***
В субботу мы поехали к ним на дачу.
Лето. Жара. Костя возился с мангалом, Света резала салат на веранде. Наши дети — уже взрослые, но для нас всегда дети — играли в бадминтон на лужайке.
Марина сидела в плетёном кресле и смотрела на Костю.
Просто смотрела. Он переворачивал шашлык, что-то рассказывал, смеялся. Седина в бороде, сутулые плечи. Обычный мужик под пятьдесят.
Но она не сводила с него глаз.
Я забыл выдохнуть.
– Андрюш, принеси кетчуп из машины, — попросила Света.
Кивнул. Встал. Пошёл к машине.
Руки тряслись, когда открывал багажник.
Все эти годы. Все эти годы я живу с этим. Смотрю, как она смотрит на него — и не понимаю. Что в её взгляде? Сожаление? Благодарность? Или на самом деле — ничего, и я просто схожу с ума?
Но спросить — невозможно.
Как спросить жену после стольких лет брака: «Ты вообще меня хотела? Или я был запасным вариантом?»
Как спросить друга: «Ты отступил — или тебя отвергли?»
Нельзя. Глупо. Стыдно.
Я достал кетчуп и пошёл обратно.
***
Вечером мы сидели на веранде вчетвером. Дети уехали в город. Света ушла спать — устала.
Марина, Костя и я.
Как тогда, много лет назад. Только теперь мы пили не дешёвое вино из пакета, а нормальный коньяк. И морщины появились. И седина. И кольца на пальцах.
Марина смеялась какой-то шутке Кости. Громко, запрокинув голову. Я всегда любил этот смех. Но сейчас он резал.
– Пойду покурю, — Костя встал.
Марина подняла на меня глаза.
– Ты чего хмурый весь вечер?
– Ничего. Устал просто.
Она пожала плечами и потянулась за телефоном.
Я тоже встал.
– Пойду с ним.
Костя стоял у яблони, курил. Подошёл, встал рядом. Треск углей в мангале. Запах скошенной травы.
– Давно хотел спросить, — сказал я.
Он повернулся. Затянулся.
– О чём?
Столько лет молчал. Столько лет боялся этого вопроса. Но сегодня — что-то сломалось.
– Тогда. В общаге. Ты сказал, что отступаешь. Почему?
Он помолчал. Потёр переносицу.
– Давняя история, Андрюх.
– Я помню каждое слово. Каждое.
– Ну и... зачем ворошить?
Сжал кулаки.
– Затем, что я всё это время не знаю. Ты отступил сам? Или она... она уже выбрала? Тебя?
Он посмотрел на меня. Долго. Сигарета догорала в его пальцах.
– Ты серьёзно?
– Да.
Он выбросил окурок. Вздохнул.
– Она не выбирала меня.
Внутри отпустило. Или наоборот — стянуло узлом.
– Тогда почему ты отступил?
– Потому что видел, как она на тебя смотрит. — Он усмехнулся. — Ты был слепой, Андрюха. Всегда был. Она глядела на тебя так, будто ты — единственный человек в комнате. А на меня — как на друга. Хорошего друга. Не больше.
Молчал.
– Я не отступил, — продолжил он. — Я признал очевидное. Мне было больно, если честно. Но я не мог бороться за женщину, которая уже выбрала. Даже если она сама этого ещё не понимала.
– Ты уверен?
Он посмотрел мне в глаза.
– Столько лет прошло, Андрей. Она с тобой всё это время. У вас дети. У вас жизнь. А ты до сих пор сомневаешься?
Не ответил.
– Иди к жене, — сказал он. — И перестань уже искать проблемы там, где их нет.
***
Мы вернулись на веранду.
Марина подняла глаза от телефона. Улыбнулась мне — той улыбкой, которую я знаю наизусть.
Сел рядом с ней. Она тут же положила голову мне на плечо.
– Хороший вечер, — сказала она.
– Да.
Смотрел на Костю. Он разливал коньяк, шутил про политику, про погоду. Обычный вечер. Обычные друзья.
Он сказал, что она смотрела на меня. Что выбрала меня. Что я был слепой.
Очень хотел поверить.
Но потом Марина повернула голову — и я увидел, как она смотрит на него.
Одна секунда. Может, две.
И в её взгляде было нечто, чему я не мог дать название. Не ревность. Не любовь. Тоска? Благодарность? Или просто память о том, что могло бы быть?
Она тут же отвернулась. Прижалась ко мне крепче.
– Поехали домой? — спросила она. — Хочу к нам.
– Да, — сказал я. — Поехали.
***
Прошла неделя после той дачи. Мы с Мариной жили как обычно — завтраки, работа, вечерние разговоры ни о чём. Но я всё ещё думал о том вечере.
Ночью не мог уснуть.
Лежал, смотрел в потолок. Марина спала рядом — тихо, ровно дыша. Столько лет засыпаю под этот звук.
Повернул голову. Посмотрел на неё.
Волосы разметались по подушке. Родинка над губой. Морщинки у глаз, которых не было тогда, в двадцать три.
Она выбрала меня.
Костя сказал — выбрала. Сразу. Ещё до того, как он отступил.
Но я же видел её взгляд. Тогда, на веранде. И раньше, когда она глядела на старую фотографию на полке — ту, где мы втроём на нашей свадьбе.
И я до сих пор не понимаю.
Костя, наверное, прав. Она любит меня. По-настоящему. Все эти годы.
Но что, если она любит меня — и одновременно жалеет о чём-то? О ком-то? О выборе, который сделала или не сделала?
Разве так не бывает?
Разве нельзя любить одного человека — и помнить о другом? Не предавать, не изменять — просто помнить? Иногда смотреть и думать: а что, если бы?
Сел на кровати.
Посмотрел на своё кольцо. Потёртое. Гладкое.
Столько лет.
Она никогда мне не изменяла. На самом деле я это знаю. Чувствую. Она была рядом — в болезни, в безденежье, в ссорах и примирениях. Она родила мне детей. Она каждую годовщину говорит, что я — её лучший выбор.
Но «лучший» — не значит «единственный».
«Лучший» — это когда есть с чем сравнивать.
***
Утром она проснулась первой.
Услышал, как возится на кухне. Запах кофе. Тиканье часов.
Вышел к ней.
Она стояла у окна, держала чашку. Солнце падало на её лицо. Сорок пять лет. Всё ещё красивая. Всё ещё — она.
– Ты мало спал, — сказала, не оборачиваясь.
– Думал.
– О чём?
Подошёл. Встал рядом.
– О нас.
Она повернулась. Улыбнулась.
– И что же надумал?
Смотрел на неё. На родинку. На морщинки. На глаза, которые знаю столько лет — и которые до сих пор не могу прочитать до конца.
Можно было спросить. Прямо сейчас. «Ты любила его? Тогда, до меня? Ты жалеешь?»
Но не спросил.
– Что люблю тебя, — сказал я.
Она поставила чашку на подоконник. Обняла меня.
– И я тебя.
Держал её. Чувствовал её тепло. И думал о том, что так и не узнаю правды.
Не потому, что она врёт. Она и сама, наверное, не знает. Выбор — это же не точка, а линия. Она выбирает меня каждый день — заново. И этого должно быть достаточно.
Должно.
Но я всё равно буду помнить тот взгляд. И каждую годовщину, когда она скажет «лучший выбор», внутри будет что-то сжиматься.
Отпустил её. Посмотрел на кольцо.
– Надо Косте позвонить, — сказал я. — Поблагодарить за тот вечер.
– Позвони, — кивнула она. И отвернулась к окну.
Смотрел на её спину. На то, как солнце путается в её волосах.
Столько лет вместе.
Так и не спросил её. Не спросил — был ли я первым номером. Или тем, кто остался после.
Трусость это или мудрость — не знаю.
Знаю только, что следующую годовщину она снова скажет эти слова. И я снова буду молчать.
Жмите подписаться — не пожалеете!