первая часть
Евдокия сжала её плечо сильнее. Держись, дочка. Лариса достала из пакета коробки одну за другой.
Новейший телефон в фирменной упаковке. Брендовая одежда. Косметика. Украшения. Настя разворачивала подарки, и на её лице появлялась улыбка. Первая за три дня. Настоящая, сияющая. Алёна прижала руку к сердцу, чувствуя, как оно раскалывается на части. Настя вернулась через час, сияющая, преображённая.
Ворвалась в дом с коробками в руках, глаза горели восторгом.
– Она такая классная, — выпалила она, едва переступив порог.
– Красивая, весёлая. И я на неё похожа. Видели? Алёна сидела за столом, сжав руки в замок, пыталась улыбнуться, но вышло что-то кривое. Да, доченька. Видела, — сказал Настя не заметила фальши.
Рассказывала взахлёб, раскладывая подарки на столе. Она работает администратором в салоне красоты. У неё клиенты Знаменитости, певицы, актрисы. Она показывала фотографии, я не поверила. А ещё она приглашает меня в Москву. Говорит, покажет Красную площадь, Большой театр. Представляешь? Это замечательно, — выдавила Алёна.
Голос её дрожал, ломался. Настя наконец подняла на неё глаза. На мгновение что-то мелькнуло в её взгляде, неловкость, вина, но тут же исчезла. Спасибо, мам. Она замолчала, поправилась. Алёна. Хотела сказать мама, но остановилась. Слово повисло в воздухе, недосказанное, болезненное.
Алёна отвернулась, чтобы Настя не видела слёз. Дни сменялись неделями, и Лариса становилась частью их жизни, нежеланной, но неизбежной. Она звонила каждый день, приглашала Настю на встречи два-три раза в неделю: кафе, театры, шопинг. После каждой встречи дочь возвращалась с новыми подарками, одеждой, косметикой, украшениями.
Квартира Заполнялось чужим присутствием. Запахом дорогих духов, блеском обёрток. Голосом Ларисы из динамика телефона: «Милая, завтра забери тебя после школы». Алёна пыталась держаться. Пекла любимые пироги Настя с вишней, такие, которые дочь обожала с детства. Настенька, я испекла твою любимую шарлотку. «Сказала она однажды вечером, ставя тарелку на стол с яблоками из бабушкиного сада».
Настя подняла глаза от телефона, рассеянно улыбнулась. Спасибо, но не притронулась. Сидела, листала ленту в соцсетях, потом встала и ушла в комнату. Я сыта, — бросила через плечо. Была с мамой Ларе. С Ларисой в ресторане. Алёна смотрела на нетронутый пирог и чувствовала, как что-то внутри медленно умирает.
Ночью она открыла страницу Насте ВКонтакте. Новое фото. Настя и Лариса в кафе, обнявшись, улыбаются в камеру. Под фотографией подпись: «С мамой». Алёна зажала рот рукой, чтобы не закричать. Зарылась лицом в подушку и рыдала, пока не кончились слёзы. Утро началось с конфликта. Настя вышла из комнаты в мини-юбке, кричащей, яркой, слишком короткой.
Подарок Ларисы. Алёна замерла, держа в руках бутерброды для школьного завтрака. Настя, это слишком коротко для школы. Настя обернулась Вскинула подбородок. Мама Лариса говорит: «Я достаточно взрослая, чтобы самой выбирать одежду». Мама Лариса. Слова ударили, как пощёчина.
Алёна сделала глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. В школе есть дрескот. Правило. Переоденься, пожалуйста. Ты вообще не мать, чтобы мне указывать. Взорвалась Настя. Тишина обрушилась, тяжёлая и страшная. Олег замер с чашкой кофе на полпути ко рту. Алёна побледнела, словно вся кровь отхлынула от лица.
Настя тоже застыла, поняв, что сказала. В глазах её мелькнул испуг, но она не извинилась. Развернулась, ушла в комнату, вернулась в джинсах. Схватила рюкзак и выбежала, хлопнув дверью. Алёна схватилась за край стола, чтобы не упасть. Ноги подкашивались. Олег обнял её. Не принимай близко к сердцу.
Она подросток. Переходный возраст. Это не возраст, — прошептала Алёна. Это она. Она отнимает мою дочь. До дня рождения Насти оставалась неделя. Алёна готовилась с трепетом. Испекла любимый торт, трёхслойный, с клубникой и взбитыми сливками, на который уходил целый день, купила подарок — графический планшет для рисования.
Настя давно о нём мечтала, листала в Интернете обзоры, показывала Алёне, вот бы такой. Алёна копила три месяца. За неделю до праздника Настя зашла на кухню, где Алёна мыла посуду. Можно я приглашу маму Ларису на день рождения? Алёна вздрогнула. Тарелка выскользнула из рук, но она успела поймать. У нас будет семейный праздник, — сказала она осторожно.
Бабушка приедет, тётя Света. А можно без них? Настя смотрела в пол. Только мы. И мама Лариса.
Мир покачнулся. Алёна обернулась, посмотрела на дочь долго, пристально. Настя, я восемь лет тебя растила. Голос её дрожал, срывался. Восемь лет. Каждый день, каждую ночь.
Я сидела у твоей постели, когда ты болела. Я учила тебя читать. Я вытирала твои слёзы. А ты хочешь отменить семью ради женщины, которая появилась месяц назад? Настя вспыхнула. «Она моя настоящая мама!» — закричала она. «Настоящая, понимаешь?» Пауза. Потом тише. Но каждое слово — как удар ножом.
А я тебе даже не родная. Я тебя не просила меня простить. Алёна схватилась за сердце. Комната поплыла перед глазами, стены закружились. Не хватало воздуха. Настя испугалась, лицо её побледнело. Алёна, ты… Но договорить не успела. Развернулась и убежала в комнату. Олег вбежал на кухню, услышав крик.
Что случилось? Алёна не могла говорить. Только качала головой, задыхаясь от рыданий. День рождения встретили вдвоём. Алёна и Олег сидели за праздничным столом. Торт с пятнадцатью свечами стоял посредине. Красивый Идеальный, ненужный. Олег налил чай в две чашки. Третья стояла пустая, как и стул Насти.
Дочь была с Ларисой в дорогом ресторане. Прислала сообщение в 6 вечера. Задержусь. Не ждите. Я её теряю, — прошептала Алёна, глядя на пустой стул. Олег молчал. Не было слов утешения. Не было ничего, что могло бы помочь. Настя вернулась в 11 вечера, счастливая, с коробками подарков. Ой, торт!
Воскликнула она, увидев стол. Спасибо, но я сыта. Мы ужинали в ресторане. Подарок Алёны — планшет в красивой упаковке, лежал на диване. Что это? Спросила Настя. Твой подарок. Алёна едва выговорила слова: «А, спасибо. Потом посмотрю». Настя зевнула, взяла коробки.
Устала. Пойду спать. Ушла в комнату, даже не развернув подарок. Алёна сидела на кухне, и слёзы капали на скатерть тихо, бесконечно. Олег молча убрал торт. Никто его так и не попробовал. Пятнадцать свечей догорали, оплавленный воск стекал на крем, и в тишине квартиры слышалось только едва уловимое шипение фитилей, словно последний вздох надежды, гаснущей в темноте.
Неделя после дня рождения прошла в тяжёлом молчании. Они ужинали втроём, редкий момент, когда Настя не была с Ларисой. Алёна сварила борщ, настоящий, на говяжьей кости, со свёклой и фасолью, который дочь любила со сметаной с детства. Олег рассказывал что-то о работе. Слова повисали в воздухе, никому не нужные.
Настя ковыряла вилкой картошку, не поднимая глаз. Я хочу пожить у мамы Ларисы, произнесла она вдруг в тишину. Вилка выпала из рук Алёны, звякнув о тарелку. Звук прозвучал оглушительно: Что? Что ты сказала? Настя подняла голову. В глазах её была решимость, но и страх, словно она прыгала с обрыва, не зная, что внизу.
Хочу попробовать пожить с настоящей мамой. Нуся. Просто попробовать настоящей мамой. Два слова, как два удара в грудь. Алёна обернулась к Олегу, ища поддержки, опоры, хоть чего-нибудь. Скажи ей. Голос сорвался. Скажи, что это безумие…
Олег молчал долго. Смотрел в тарелку, челюсти напряглись. Потом медленно поднял глаза на дочь. Если ты уверена, попробуй. Алёна не поверила своим ушам. Что? Она вскочила, стул опрокинулся с грохотом. Олег, ты с ума сошёл? Он посмотрел на неё устало, безнадёжно. Что я могу сделать, Алёна?
Запереть её? Запретить? Она подросток. Пусть сама поймёт. Настя просияла. Спасибо, пап. Ты лучший. Обернулась к Алёне, и на мгновение в её взгляде промелькнуло раскаяние. Но она всё равно сказала. Спасибо. Алёна, даже не пыталась сказать мама. Просто Алёна.
Алёна не помнила, как выбежала из кухни. Не помнила, как добралась до ванной. Помнила только, как опустилась на пол, прижала руки к лицу и попыталась дышать сквозь рыдания, которые рвались наружу, душили, не давали вздохнуть. Утро следующего дня застало Настю за сборами. Алёна стояла в дверях её комнаты, держась за косяк, чтобы ноги не подкосились.
Настя складывала вещи в чемодан быстро, деловито, словно боялась передумать. «Не забудь тёплый свитер», — произнесла Алёна. Голос дрожал-синий. Тот, что я вязала. Настя молча взяла свитер с полки, запихнула в чемодан. И витамины. Алёна шагнула в комнату. Сезон простуд. Ты же знаешь, как легко подхватываешь.
Настя кивнула, спрятала баночку в косметичку. Не смотрела на Алёну, избегала её взгляда. На кровати, в уголке у подушки лежал плюшевый заяц, потрёпанный, с оторванным ухом, вытертым животом. Тот самый, с которым шестилетняя Настя пришла в детский сад 8 лет назад. Алёна взяла его в руки. Ткань была тёплой, мягкой, хранящей запах детства.
Зайку не возьмёшь? Спросила она тихо. Он же твой самый первый друг. Настя замерла, не оборачиваясь. Он старый, — произнесла она глухо. «Мама Ларисы сказала: «Купит нового. Красивого». Алёна прижала зайца к груди. Это был конец. Она чувствовала, как что-то внутри окончательно ломается, рассыпается в пыль.
Хорошо, — прошептала она. «Пусть купит». Настя застегнула чемодан и только тогда повернулась. Глаза её блестели, слёзы Или просто блеск от окна. Я-я позвоню, — пробормотала она. Алёна кивнула, не доверяя голосу. Такси подъехало ровно в 10. Алёна обняла Настю на пороге, крепко, отчаянно, словно пыталась запомнить каждую деталь.
Вдохнула запах её волос, яблочный шампунь, который покупала восемь лет. «Который знала наизусть, как молитву. Позвонишь?» — прошептала она. Настя кивнула, не глядя в глаза. Конечно. Села в машину, помахала из окна. Неловко, по-детски. Машина тронулась.
Алёна стояла у подъезда, пока такси не скрылось за поворотом. Стояла ещё несколько минут, глядя на пустую дорогу, словно надеясь, что машина вернётся. Потом поднялась в квартиру. Олега не было, ушёл на работу рано утром, не смог смотреть на отъезд дочери. Алёна прошла в комнату Насти. Всё на месте, учебники на полке, плакаты на стенах, рисунки на столе.
Но пусто. Мёртво. Словно из комнаты выкачали воздух. Она села на кровать, взяла зайца и зарыдала так, как не плакала никогда в жизни.
заключительная