первая часть
Выло что-то внутри, животное, страшное. Она обнимала игрушку и качалась и не могла остановиться. Первая неделя была склепом. Алёна готовила завтрак по привычке, ставила три тарелки на стол, смотрела на третью, убирала обратно в шкаф. На работе коллега спросила:
– Алёна, что случилось? Ты как будто…
– Дочь уехала, — выдавила Алёна. Больше объяснять не могла. Не было слов. После работы Алёна зашла в церковь ту самую, где они с Олегом венчались. Поставила свечку перед иконой Божией Матери, прошептала, глядя в тёплый лик:
– Матерь Божья, сохрани мою девочку. Верни её домой.
Дома Олег приходил поздно, уходил рано. Избегал смотреть ей в глаза. Ужинали молча, каждый в своём конце стола. Без Насти между ними разверзлась пропасть, холодная, непреодолимая. Олег не говорил, я же предупреждал.
Не говорил, ты была права. Молчал. И это молчание было хуже любых слов. Первый звонок от Насти пришёл через три дня.
– Всё супер. Голос сиял счастьем. Мама записала меня на фортепиано. Представляешь? Я давно хотела.
Алёна слушала, сжимая телефон так, что болели пальцы.
– Это замечательно, доченька.
– Квартира у неё огромная. И вид на парк. И у меня своя комната.
– Я рада за тебя.
Разговор длился пять минут. Настя торопилась. Лариса звала на прогулку. Алёна положила трубку и долго сидела на диване, глядя в пустоту. Второй звонок — через неделю.
– Алло. Мам, у тебя есть рецепт супа?
Голос Насти был неуверенным. Сердце Алёны ёкнуло. Хотела сказать: «Мам», — пронеслось в голове.
– Что-то случилось, доченька?
– Нет, просто…
Настя помолчала.
– Мама Лариса не готовит. Мы заказываем еду каждый день. Но мне хочется. Хочется твоего супа. И вообще, когда ты готовишь, пахнет домом.
В её голосе была тоска, но Настя поспешила добавить весело.
– Но ничего. Я справлюсь. Она обещала научить меня делать макияж.
Алёна продиктовала рецепт. Слышала, как Настя записывает, сопит, как в детстве, когда старалась.
– Спасибо, — сказала дочь тихо.
– Ты… Ты всегда готовила вовремя. Повисла пауза.
– Скучаю по тебе, — добавила Настя почти неслышно и быстро положила трубку. Третий звонок — через десять дней.
– Мама Лариса не смогла забрать меня после музыкальной.
Голос Насти звучал устало.
– Я два часа ждала на улице. Холодно было.
– Хочешь, я приеду?
Вырвалось у Алёны:
– Нет.
Настя помолчала.
– Просто ты всегда забирала вовремя. Всегда.
В её голосе появилась грусть. Тоска, то, чего не было в первом звонке. На третьей неделе Алёна не выдержала. Она знала адрес, Олег неохотно дал, когда она попросила. Новостройка в центре, дорогой район. Алёна ехала в метро, сжимая в руках сумку, и не знала, зачем едет.
Увидеть дочь. Увидеть, как та живёт. Или просто убедиться, что с Настей всё в порядке. Домофон. Голос Ларисы сонный, раздражённый.
– Кто там?
– Это Алёна.
Пауза.
– А, Алёна. Поднимайся.
Дверь открыла Лариса в шёлковом халате, без макияжа.
Лицо было красивым, но каким-то пустым, безжизненным. В руке бокал вина. На часах два часа дня.
– Проходи, — бросила она равнодушно и пошла в гостиную. Алёна вошла и замерла. Квартира была дорогой, евроремонт, модная мебель, панорамные окна. Но холодной. Пустой, словно из журнала, где никто не живёт.
Не пахло ничем, ни борщом, ни пирогами, ни домом. Только освежителем воздуха и чужой парфюмерией. На кухне, в раковине громоздилась грязная посуда. Холодильник был приоткрыт; внутри только минеральная вода и обезжиренный йогурт. На столе пластиковые тарелки от вчерашней доставки, немытые, с засохшими остатками еды.
– Где Настя? — спросила Алёна, оглядываясь. Лариса пожала плечами, отпивая вино.
– В школе? — Или в музыкальной. Не помню.
– Не помнишь?
Алёна не сдержалась.
– Ты не помнишь, где твоя дочь? Лариса посмотрела на неё холодно.
– Она большая. Пятнадцать лет. Справиться.
Алёна шагнула вперёд, руки сжались в кулаки.
– Ты бросила её, когда ей было 3 года. Я растила восемь лет. Восемь лет. Кто из нас мать?
Лариса усмехнулась.
– Я её родила. По крови она моя. Закон на моей стороне.
Отпила вина, посмотрела на Алёну почти с жалостью.
– Послушай, ты ещё молодая. 37 — не возраст. Родишь своих. А Настю отпусти. Она моя.
– Дочь не игрушка, — закричала Алёна.
– Не вещь. …Которую можно взять и вернуть.
Лариса раздражённо поставила бокал.
– Я стараюсь, понимаешь? Но она постоянно что-то спрашивает, требует внимания. Думала, будет легче.
Пауза. Потом почти признание.
– Быть матерью красивой дочери подростка ВКонтакте — одно. Фотографии, лайки. Комментарии — какая прелесть! А каждый день. Готовка, уроки, разговоры. Это совсем другое.
Алёна смотрела на неё и понимала, перед ней не мать. Перед ней ребёнок в теле взрослой женщины.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. В пятницу вечером Лариса зашла в комнату Насти.
– Милая, я уезжаю на выходные.
Настя оторвалась от учебника.
– Куда?
– Познакомилась с одним человеком. Он зовёт в Сочи.
Лариса достала кошелёк, положила на стол несколько купюр.
– Вот деньги на еду. Заказывай, что хочешь.
Настя не поверила.
– Ты меня одну оставишь.
Лариса уже была у двери. Застёгивала сумку.
– Тебе пятнадцать. Справишься? Вернусь в понедельник.
– Но.
Хлопок двери. Настя осталась одна в большой, пустой, чужой квартире. Суббота. Воскресенье. Настя звонила Ларисе, та не брала трубку, писала сообщение, читала, не отвечала.
Холодильник был пуст. Она заказывала еду, ела без аппетита. В воскресенье вечером паника начала подбираться ближе. Квартира казалась огромной. Тишина давила. За окнами опускалась темнота, и страх рос с каждой минутой. И вдруг — флешбек. Ей три года.
Она одна в квартире. Мама ушла и не вернулась. Темно. Страшно. Она плачет, зовёт, но никто не приходит.
– Она опять меня бросила, — прошептала Настя в пустоту.
– Как тогда?
Ночью она позвонила Ларисе. Телефон выключен. В отчаянии набрала номер бабушки.
– Бабушка.
Голос сорвался.
– Мне страшно. Мама Лариса уехала. Она не отвечает: Я одна.
– Милая, держись.
Голос Евдокии был твёрдым.
– Я сейчас еду и позвоню твоей настоящей маме.
Телефон Алёны зазвонил в полночь. Евдокия. Голос строгий, требовательный.
– Алёна, немедленно приезжай в деревню. Настя одна брошенная. Я забрала её. Приезжай сейчас.
Алёна сорвалась с кровати, разбудила Олега.
– Едем. Немедленно.
Два часа ночной дороги. Алёна молилась всю дорогу, бессвязно, отчаянно. Только бы она была жива. Только бы была цела. Господи. Пусть всё будет хорошо.
Приехали на рассвете. Кухня была залита мягким светом керосиновой лампы. Настя сидела на стуле, маленькая, испуганная, в пижаме, с пледом на плечах. Волосы растрепались, глаза красные от слёз. Она дрожала, увидела Алёну в дверях. Мгновение они смотрели друг на друга.
– Мама, — прошептала Настя срывающимся голосом.
Не Алёна. Мама. Она сорвалась со стула, бросилась в объятия.
– Прости меня, - рыдала она.
– Прости. Я была такой дурой, такой глупой.
Алёна обняла её, прижала к себе. Гладила по волосам.
– Тише, доченька. Тише. Всё хорошо. Я здесь. Я всегда буду здесь.
Настя плакала навзрыд, слова путались, выливались потоком.
– Она бросила меня. Опять, как тогда, когда мне было три. Я вспомнила, как я была одна. Как звала её, а она не приходила.
– Всё позади, — шептала Алёна, целуя её в макушку.
– Всё позади, родная.
– Я думала… Узнаю себя, пойму, откуда я такая. Но ей не нужна дочь.
Настя всхлипнула.
– Ей нужна игрушка для фотографий. Красивая картинка.
Рассказывала сбивчиво: пустой холодильник, забытые обещания, одиночество в огромной квартире.
– А ты… Ты всегда была рядом.
Голос её дрожал,
– Когда я болела, когда мне было страшно, когда мне было грустно. Ты всегда приходила. Она отстранялась, - посмотрела Алёне в глаза, красные, полные боли. И раскаяние.
– Прости, что я не ценила. Прости, что ранила тебя. Ты — моя настоящая мама. Единственная.
Алёна обняла её снова, и слёзы текли по её щекам, счастливые, горькие, освобождающие.
– Я всегда твоя мама, — прошептала она.
– Всегда была. Всегда буду.
Они плакали, обнявшись, и Евдокия стояла у плиты, вытирая глаза фартуком.
– Вот и вернулась дочка домой, — сказала она тихо. За окном занимался рассвет. Утро встретило их тишиной, не гнетущей, а мягкой, целебной.
Они ехали домой из деревни. Настя сидела между родителями на заднем сиденье. Вцепившись в руку Алёны так крепко, словно боялась, что та исчезнет.
– Прости меня, — шептала она снова и снова.
– Прости, мам. Прости.
Алёна целовала её в макушку, гладила по волосам.
– Всё прощено, доченька. Ты искала правду и нашла.
Настя подняла глаза. Красные, распухшие от слёз, но просветлённые.
– Правда в том, что мама — не та, что родила.
Алёна улыбнулась сквозь слёзы.
– А та, что любит.
Настя прижалась к её плечу и не отпускала руку всю дорогу домой. Неделю спустя они впервые за два месяца завтракали вместе, спокойно, по-настоящему.
Настя помогала Алёне печь блины. Стояла у плиты, переворачивала их лопаткой и смеялась, когда один упал мимо сковороды.
– Я совсем разучилась, - хихикала она.
– Ничего, - Алёна обняла её за плечи. – Вспомнишь? Ты же моя помощница.
Олег сидел за столом, читал газету и улыбался.
Впервые за долгое время на его лице была лёгкость. Звонок в дверь прозвучал резко, неожиданно. Алёна открыла и застыла. Лариса стояла на пороге растрепанная, без былого лоска. Тушь размазана, волосы спутаны, на лице отчаяние.
– Где моя дочь?
Выкрикнула она. Пытаясь протиснуться внутрь.
– Верните её. Немедленно.
Настя выглянула из кухни и тут же спряталась за спину Алёны. Лариса увидела её, шагнула вперёд.
– Настя, собирайся. Едем домой.
Настя вышла из-за Алёны медленно, собрав всё мужество.
– Мама.
Произнесла она тихо, но твёрдо:
– Где ты была три дня?
Лариса растерялась.
– Телефон разрядился. Я не могла позвонить.
– Ты уехала с мужчиной.
Голос Насти окреп.
– Бросила меня одну. Опять, как тогда, когда мне было три года.
Лариса побледнела. Открыла рот. Но слов не нашлось. Олег вышел из кухни, встал рядом с Алёной. Стена, защита.
– Нет, Лариса, — сказал он холодно.
– Настя остаётся с нами. Я подам в суд.
Голос Ларисы сорвался на крик.
– Она моя дочь. Я имею право.
– Подавай.
Олег скрестил руки на груди.
– Есть свидетели, ты оставила несовершеннолетнюю одну на выходные. Думаешь, суд одобрит такое материнство?
Лариса посмотрела на Настю, ища поддержки последнюю надежду.
Настя отвернулась, прижалась к Алёне. Лариса поняла, проиграла. Она опустилась на стул в прихожей, и плечи её сникли.
– Я думала смогу,
заключительная