Писательница Joanna Kavenna рассказывает, как разные писатели - от Набокова до Балларда - обращали свое внимание на шахматы и другие аналогичные игры. Но как появление ИИ повлияет на ощущение игры в романе?:
"В повести Стефана Цвейга 1941 года «Шахматная новелла» неназванный доктор Б. объясняет свою одержимость шахматами. Находящийся под стражей гестапо, доктор Б., крадет шахматную книгу. Он представляет себе шахматные партии, разыгрывая их от лица обоих противников. Он с нетерпением наблюдает, как один «мозг» делает ход, как затем отвечает другой «мозг» и так далее. Ситуация — «логический абсурд», как пишет Цвейг; играть в шахматы с самим собой «такой же парадокс, как перепрыгивать через собственную тень». В конце концов, бедного доктора Б находят кричащим в своей камере.
История Цвейга пришла мне на ум, когда я читала статью о том, как большие языковые модели (LLM), такие как ChatGPT и Grok, научились играть в шахматы. Хотя LLM не предназначены специально для игр, в отличие от Deep Blue или AlphaGo от Google DeepMind, они бесконечно лучше меня играют в шахматы, но иногда делают неправильные ходы. В августе 2025 г. состоялся первый в мире шахматный турнир LLM. В финале программа o3 от OpenAI играла против Grok 4; гроссмейстеры Магнус Карлсен и Дэвид Хауэлл комментировали игру. «О боже… Нет… Нет… Да ладно…» — сказал Карлсен, когда Grok допустил ошибку. «Бедный Grok», — сказал Хауэлл. OpenAI завоевала титул.
Традиционно, в одну игру играют два игрока — это битва двух умов, война противоположностей. Два набора фигур. Две стороны доски. Карпов против Каспарова*; Фишер против Спасского. Когда чемпион мира по древней стратегической настольной игре го Ли Седоль потерпел поражение от AlphaGo, он и вовсе забросил игру: «Существует нечто, которое невозможно победить», — сказал он. У LLM нет разума, но его ускоренное использование функции предиктивного ввода текста создает жуткое впечатление «мышления» и поднимает глубокие вопросы о сознании и языке, формальных ограничениях и бесформенной реальности. Такие вопросы являются фундаментальными для игр, а также для романов, которые имеют свои собственные правила. Многие авторы вдохновились на написание романов играми для двух игроков, такими как шахматы и го, или создавали свои собственные игры, исследуя вопросы о том, что значит быть конечным смертным, побеждать и проигрывать, играть снова.
Часто игроки из художественных произведений до крайности одержимы и балансируют на грани безумия. В романе «Защита Лужина» (1930) Владимир Набоков погружает читателя в подобный разум главного героя, который барахтается в «бездне»: «ибо что еще существует в мире, кроме шахмат?» В романе Уолтера Тевиса «Ход королевы» (1983) главная героиня - измученная шахматистка Бет Хармон — борется и с гроссмейстерами и с общим предубеждением по отношению к девушкам, играющим в шахматы. Подобно доктору Б., Хармон переживает завораживающие шахматные галлюцинации, обнаруживая себя «на грани пропасти, поддерживаемой там лишь причудливым умственным аппаратом, который подготовил ее к этой элегантной и смертоносной игре». В повести А Чэна «Шахматный мастер» (1984) также показаны трудности, с которыми сталкивается игрок в сянци (китайские шахматы), где одержимость игрой переплетается с поиском экзистенциального спокойствия.
Игра редко бывает просто игрой. Как пишет Паоло Маурензиг в «Люнебургской вариации» (1993), «шахматы родились в кровопролитии». Как у Цвейга и у некоторых других писателей, шахматная игра Маурензига разворачивается на фоне бойни Второй мировой войны. В рассказе Курта Воннегута «Вся королевская конница» (около 1951 г.) американский солдат попадает в плен к коммунистическим силам. Он должен играть в шахматы, чтобы выжить, используя реальных людей в качестве фигур и реальную смерть как следствие «захвата». Та же мрачная неизбежность витает над рассказом Дж. Г. Балларда «Эндшпиль» (1963), в котором человек приговорен к смерти и вынужден проводить время со своим палачом, играя в шахматы, чтобы скоротать время. Ни у кого нет выбора, даже когда мысли проносятся в поисках других возможностей, других правил. Неудивительно, что и Беккет, и Кафка были поклонниками шахмат.
Кто устанавливает правила игры? Что произойдет, если мы попытаемся их обойти или оспорить? Вопросы свободы воли и детерминизма пронизывают блестящие философские игры-вымыслы в таких произведениях, как: «Игроки с Титана» Филипа Дика (1963), «Игрок» Иэна Бэнкса (1988) и «A Game of Vlet» Joanna Russ (1974). Во всех трех книгах игры выдуманные. «Блеф» Дика разворачивается в мире телепатов, где разум больше не является дискретным. Vlet — волшебная игра, подобная лихорадочному шахматному сну, который приводит к революции. В «Игре в бисер» Германа Гессе (1943) другая выдуманная игра «не имеет реального начала, скорее, она всегда существовала». Кажется, она объединяет математику, музыку, искусство, философию и «ту же вечную идею», которая лежала в основе «каждого стремления к примирению между наукой и искусством или наукой и религией». Гессе развивает свою всеобъемлющую игру, углубляясь в идею духовной гармонии: в чередование бинарных оппозиций, Неба и Земли, Инь и Ян, в "святость, которая создается вечно".
Приведенная выше цитата - из предисловия Liza Dalby к роману Ясунари Кавабата «Мастер игры в го» (1954): прекрасному, художественно переработанному рассказу о турнире по го 1938 г., в котором опытный мастер Хонинбо Сюсай проиграл новому претенденту Минору Китани. Кавабата присутствовал на турнире в качестве журналиста. Dalby отмечает несколько параллелей между Кавабатой и Гессе: оба писали свои романы во время Второй мировой войны и оба были вдохновлены идеями гармонии и примирения противоположностей. «Не может быть мира Будды без мира дьявола, — говорил Кавабата. — А мир дьявола — это мир, в который трудно войти. Он не для слабонервных».
Если бы только реальность была более игривой, менее опасной. Если бы только маленькие игры людей не были под угрозой произвольных правил тиранов и лжецов. Подобные темы встречаются в отсылках к игре го и в современных романах, таких как «Тысяча осеней Якоба де Зута» Дэвида Митчелла (2010) и «Корпорация "Попс"» Скарлетт Томас (2004). Оба произведения исследуют пробелы в системах, основанных на правилах, и бесчисленные способы выхода реальности за рамки формальных ограничений. У Митчелл и Томас также есть отсылки к другой подкатегории игровой фантастики, в которой авторы берут правила игры в качестве организующих принципов. Кроме того, «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла (1871); «Жизнь способ употребления» Жоржа Перека (1978); «Мак и его мытарства» Энрике Вила-Матаса (2019) — все это романы связаны с шахматами.
В своих произведениях Итало Кальвино тоже использует игровые структуры и идею шахмат как метафору человеческого разума. В своем пророческом эссе 1967 г. "Cybernetics and Ghosts" он предполагает, что литературные машины вскоре заменят писателей, потому что они смогут создавать романы, одновременно обыгрывая нас в шахматы. Однако настоящая игра как для Кальвино, так и для всех перечисленных мною авторов — это игра жизни: непредсказуемые формулировки, моменты мимолетного триумфа, неизбежное поражение. Совершенно другая игра. когда языка недостаточно, чтобы выразить даже 5 минут сознания. Старайтесь изо всех сил, но вы, как писал Кафка, «пешка пешки, фигура, которой даже не существует, которой даже нет в игре». И все же вы пытаетесь играть.
И ещё одно: мне пришлось применить к этой статье несколько правил. Мне пришлось опустить множество замечательных романов о виртуальных играх, об играх с участием трех и более игроков. По этой причине я не написала ни о «Джуманджи» Криса ван Олсбурга (от 2 до 4 игроков), ни о «Interstellar Pig» Уильяма Слэтора, в которой 3 игрока (на самом деле инопланетяне) плюс 1 человек (который должен играть в игру, чтобы спасти мир). Тем не менее, я их упомянула, так что, думаю, я нарушила свои собственные правила."
P.S. Какие шахматные книги читают гроссмейстеры:
1. Гарри Каспаров*. "Мои великие предшественники";
2. Марк Дворецкий. "Учебник Эндшпиля";
3. Арон Нимцович. "Моя система";
4. Михаил Таль. "Жизнь и партии Михаила Таля"";
5. Jeremy Silman. "How to Reassess Your Chess: Chess Mastery Through Chess Imbalances";
6. Jonathan Rowson. "The Seven Deadly Chess Sins";
7. Бобби Фишер. "Мои 60 памятных партий".
* Физическое лицо, выполняющее функции иноагента в России.
Телеграм-канал "Интриги книги"