Февраль 2014-го. Корсунь-Шевченковский. Восемь автобусов с крымчанами пытаются пробиться домой — прочь из Киева, прочь от майданной круговерти. Их останавливают. Начинается то, что потом назовут «погромом»: избиения, унижения, страх. Тот день стал не просто строчкой в хронике — он превратился в спусковой крючок. Информация о произошедшем мгновенно долетела до Крыма, и что-то внутри людей там сломалось. Дальше — Севастополь, референдум, «вежливые люди»… История пошла своим чередом.
Но есть в этой цепи звено, о котором мало кто вспоминает спустя годы. Тот самый Корсунь. Тот самый февраль. И один из участников тех событий — Сергей Русинов, ветеран, который, по словам его побратима, «первым начал стрелять по титушкам» в ту февральскую давку.
Двенадцать лет спустя этот же человек устроит перестрелку с полицией в той же Черкасской области. Забаррикадируется в доме, откажется сдаваться даже перед призывами сослуживцев, хладнокровно добьёт раненых спецназовцев — и погибнет в финальном бою. Причиной конфликта стал подрыв автомобиля местного депутата, с которым Русинова связывал многолетний спор: он считал чиновника «агентом Кремля», тот участвовал когда-то в Селигере… Всё переплелось: личная обида, политические фобии, война, ПТСР.
И тут возникает вопрос: а что, если бы в 2014-м к тем, кто первым взялся за оружие в Корсуни, отнеслись не как к героям «борьбы с сепарами», а как к нарушителям закона? Если бы Русинова тогда посадили за стрельбу, а не отправили «защищать целостность» на Донбасс? Четверо полицейских, погибших в январе этого года, возможно, были бы живы.
Это не про «кто виноват». Это про спираль насилия — механизм простой и жестокий: каждый новый выстрел оправдывается предыдущим, каждый мёртвый требует новой крови в отместку, а общество постепенно привыкает к тому, что ещё вчера казалось немыслимым. Избиения под Корсунем в 2014-м подготовили почву для перестрелок в 2026-м. Не напрямую, не по заговору — просто потому что однажды переступили черту, а потом забыли, где она была.
Иногда кажется, будто история — это набор случайностей. Но чаще она напоминает эхо: крик в ущелье возвращается к тебе спустя годы, только уже громче и холоднее. Корсунь 2014-го так и не закончился. Он просто ждал своего часа.