— Мам, а когда уже приедем?
Ольга вздохнула, глядя в окно маршрутки на мелькающие за стеклом серые многоэтажки. Антон, их младший, уже третий раз за час спрашивал одно и то же, уткнувшись в телефон. Старшая Лиза молчала, но её лицо красноречиво говорило: "Зачем мы сюда переехали?"
— Скоро, сынок, — устало отозвался Виктор, её муж. — Вот та девятиэтажка, видишь? Мы там.
"Там" — это была типовая панельная коробка в спальном районе, куда их переселили после закрытия завода. Виктор получил предложение от нового работодателя — металлургический комбинат в областном центре обещал хорошую зарплату и служебное жильё. Отказываться было глупо. В их посёлке работы не осталось совсем.
Двухкомнатная квартира на шестом этаже встретила их запахом свежей краски и пустотой. Мебель привезут только завтра. Ольга прошла к окну, распахнула его настежь — и сразу захлопнула обратно. Вместо тишины хлынул грохот проспекта: сигналы машин, визг тормозов, чей-то мат из соседнего двора.
— Ничего, привыкнем, — будто сам себя успокаивал Виктор.
Привыкли дети. Причём до неприличия быстро.
Через неделю Антон уже носился с местными ребятами по двору, гоняя мяч между припаркованными машинами. Лиза записалась в какой-то танцевальный кружок, откуда возвращалась с горящими глазами и бесконечными рассказами про новых подруг.
— Мам, представляешь, у Насти брат в театральном институте учится! Она говорит, может меня с собой на спектакль взять! А ещё тут рядом торговый центр, там такие классные магазины!
Ольга слушала вполуха, механически помешивая ужин на чужой электрической плите. Дома была газовая, и она знала каждую её причуду: на какую конфорку ставить кастрюлю с борщом, чтобы не пригорел, где прикручивать пламя. А эта стеклянная поверхность казалась враждебной.
— Мам, ты чего такая грустная?
Она вздрогнула. Лиза стояла в дверях, с любопытством разглядывая мать.
— Да так, устала немного.
— Ну ты отдохни. Кстати, я завтра задержусь — мы с девчонками после танцев в кино собираемся. Разрешишь?
Раньше Лиза после школы сразу бежала домой помогать по огороду или с младшим братом возиться. А теперь — "задержусь", "с девчонками", "в кино". Город быстро раскрашивал их жизни новыми красками. А вот в её собственной будто поубавилось цвета.
Виктор тоже погрузился в работу с головой. Приходил поздно, уставший, но довольный.
— Представляешь, сегодня начальник смены похвалил! Говорит, давненько таких грамотных токарей не встречал. И ребята в бригаде нормальные, не то что в старом цеху эти вечно всем недовольные.
Ольга кивала, старалась радоваться вместе с ним. Но внутри всё сжималось в тугой узел. В посёлке она работала медсестрой в местной амбулатории. Знала каждого жителя по имени, помнила, у кого какие болячки, кто как лечится. Здесь её диплом оказался никому не нужен — в поликлинике требовали дополнительные курсы, переаттестацию.
— Пока оставь резюме, — сказала заведующая, холодно оглядывая её потёртый пиджак. — Может, найдётся вакансия.
Вакансии не находилось уже второй месяц.
Зато нашлось море свободного времени. Дети в школе, муж на работе. Квартира маленькая, убрать можно за полчаса. Огорода нет — копать нечего. Соседей не знаешь — в гости не пойдёшь.
Ольга пробовала гулять по городу, но он казался ей бесконечным лабиринтом. Одинаковые дома, одинаковые улицы. В их посёлке она знала каждый поворот тропинки, каждое дерево у реки. А здесь дважды заблудилась, пока нашла дорогу домой.
Однажды утром она встала пораньше и поехала на рынок. Там, среди бабушек с грядками зелени и вёдрами картошки, вдруг почувствовала себя почти как раньше.
— Почём укроп? — спросила она у женщины в платке.
— Тридцать пучок. Свой, с огорода.
Ольга купила укроп, петрушку, два килограмма помидоров. Продавщица оказалась разговорчивой.
— Вы откуда будете, милая? Что-то лицо незнакомое.
— Из Калиновки переехали. Муж на комбинат устроился.
— А-а-а, — протянула женщина. — Знаю я эти истории. Сама десять лет назад из деревни перебралась. Ничего, обживётесь. Первое время тяжко, а потом привыкаешь.
Ольга хотела спросить, к чему именно привыкаешь — к чужим углам? К тому, что некому рассказать, как у тебя день прошёл? К отсутствию неба над головой, потому что его заслоняют эти каменные коробки?
Но промолчала. Просто кивнула и пошла дальше.
Дома Виктор листал какие-то чертежи.
— Слушай, я тут подумал, — сказал он, не поднимая головы. — Может, на балкон ящики поставим? Зелень какую-нибудь посадишь.
Ольга посмотрела на узкий бетонный выступ за окном. Три квадратных метра, густо заставленные чужими вещами — предыдущие жильцы оставили старые лыжи и сломанный велосипед.
— Да, может быть.
Она не сказала, что зелень на балконе — это как пластырь на открытой ране. Нужен не пластырь, нужно, чтобы не болело.
Но Виктор уже воодушевился идеей. В выходные притащил землю, ящики, семена.
— Смотри, укроп, петрушку посеешь. И вот тут огурцы можно — говорят, сорт специальный есть, для балконов.
Она молча разложила семена по ящикам. Руки помнили эти движения: слегка присыпать землёй, полить, ждать. Только раньше она делала это, вдыхая запах весенней земли, слушая пение птиц в соседнем саду. А теперь её сопровождал гул мотоциклов внизу и чья-то ссора через стенку.
Лиза выглянула на балкон.
— Мам, ты чего, огород тут устраиваешь?
В её голосе прозвучала насмешка. Лёгкая, без злобы — но Ольга услышала. Услышала, что для дочери это уже архаизм, странность, что-то из прошлой жизни. Той, от которой Лиза отрывается с каждым днём всё дальше.
— Да так, — коротко ответила она.
Вечером позвонила Клавдия Николаевна, их бывшая соседка.
— Ну как вы там, городские жители?
— Нормально, — сказала Ольга. — Дети в школу ходят, Витя работает.
— А ты-то как?
Вот в этом "а ты-то как" была вся суть. Ольга вдруг почувствовала, как к горлу подступают слёзы.
— Сложно, Клава. Очень сложно.
Клавдия Николаевна молчала, давая ей выговориться.
— Я как... как будто растение, которое выдернули из земли и посадили в горшок. Вроде бы живое, поливают, но корни никуда не прорастают. Понимаешь?
— Понимаю, родная. Ещё как понимаю. У меня племянница так же мучилась, когда в столицу уехала. Но знаешь, что она мне потом сказала? Что город не вместо дома, а просто другой дом. Надо время дать.
Повесив трубку, Ольга вышла на балкон. Внизу мелькали фигуры людей, светились окна в соседних домах. Где-то играла музыка. Тысячи жизней вокруг — и ни одна не пересекается с твоей.
В посёлке было иначе. Там жизни переплетались, как корни старых деревьев под землёй. Ты знала, что у Петровны зуб болит, что Семёныч опять с женой поругался, что у Анжелы на почте внук родился. А они знали про тебя. И это было не любопытство — это была связь.
Зазвонил телефон. Антон.
— Мам, я с Мишкой к нему домой пойду — у него приставка новая! Можно?
— Иди.
Лиза крутилась перед зеркалом.
— Как думаешь, эта помада мне идёт? Нам сегодня фотосессия намечается.
— Идёт.
Виктор вышел из душа, жизнерадостный.
— А давайте в пятницу в ресторан сходим? Тут на площади новый открылся, говорят, кормят отлично.
Они строили новую жизнь. Детали складывались одна к другой, образуя картину. Только Ольга будто осталась за рамкой этой картины. Смотрела со стороны, как её семья обрастает новыми знакомствами, привычками, радостями. А сама не могла найти точку входа.
Через месяц на балконе зазеленел укроп. Ольга сидела, перебирая хилые стебельки, и вспоминала свои грядки. Как по утрам выходила босиком по росе к огороду, как срывала помидоры прямо с куста — тёплые, пахнущие летом.
— Мам, можно твой укропчик в салат? — заглянула Лиза.
— Конечно.
Дочь нарвала зелени, понюхала.
— Во, пахнет классно!
И убежала на кухню. А Ольга осталась сидеть на балконе, глядя на город, который расстилался внизу бесконечным ковром огней. Где-то там, за горизонтом, был их посёлок. Дом с печкой, который топила соседка за символическую плату. Огород, где сейчас наверняка уже всё заросло бурьяном. Амбулатория, где её место заняла другая медсестра.
Прежняя жизнь осталась там, и дороги назад не было.
— Оль, ты идёшь ужинать? — позвал Виктор.
— Иду.
Она встала, отряхнула с рук землю. Новая жизнь ждала её за этой дверью. Может быть, со временем она тоже научится в ней жить. Может быть, найдёт работу, подруг, своё место. Может быть.
А пока она просто шла ужинать, где её ждала семья. И это было уже что-то.