Чудь белоглазая остаётся одной из самых живучих и притягательных загадок русской истории и народной памяти. О ней рассказывают уже больше тысячи лет — сначала короткими строчками в летописях, потом устными преданиями, а в последние два столетия ещё и в книгах, сказаниях, археологических отчётах. При этом почти всё, что о ней известно, живёт в двух параллельных мирах: в сухих строчках научных статей и в ярких, часто противоречащих друг другу легендах.
Слово «чудь» появляется уже в самых ранних русских текстах
В «Повести временных лет» её упоминают рядом со славянами, мерёй, весью, мордвой и другими народами, которые населяли огромные пространства к северу и востоку от Киева. Для летописцев это было собирательное имя для очень многих неславянских соседей. Скорее всего, оно родилось из древнего корня, который означал «чужой», «иной». Со временем к этому значению добавились оттенки: чудной — странный, непонятный, и чудный — удивительный, прекрасный. Именно поэтому в поздних рассказах чудь часто выглядит одновременно чужаками и людьми поразительного мастерства.
География этой памяти раскинулась очень широко. На западе чудь прочно связана с Чудским озером и Прибалтикой, где её помнили под именем чухна или чудины. Дальше на северо-восток, в Заволочье — земли за волоками, между Северной Двиной и Печорой — она появляется уже как заволочская чудь. Ещё дальше, на побережье Северного Ледовитого океана, ненцы рассказывали о сиртя или сихиртя — светловолосых, светлоглазых людях, которые умели внезапно исчезать и жили в землянках. А на Урале, в Прикамье, на Алтае и дальше в Сибири чаще всего звучит именно «чудь белоглазая» — название, которое стало почти нарицательным.
Люди с бледной кожей и очень светлыми, почти прозрачными глазами
Внешность чуди в рассказах меняется очень сильно, и это одна из самых притягательных особенностей легенды В одних преданиях это низкорослые, коренастые люди с бледной кожей и очень светлыми, почти прозрачными глазами, из-за которых и пошло прозвище «белоглазая». В других — напротив, высокие, статные, красивые, иногда даже великаны и великанши. Есть истории, где чудь смуглая и темноволосая, но глаза всё равно остаются поразительно светлыми, будто светятся на тёмном лице. Самое устойчивое, что повторяется почти везде — это невероятное умение работать с металлом и полное равнодушие к золоту как к богатству. Золото они использовали, но никогда не копили ради накопления.
Ещё одна черта, которая проходит через большинство преданий — тесная связь с горами, пещерами и подземельями. Чудь знает тайные ходы, живёт в недрах земли, а потом в какой-то момент просто уходит туда навсегда. Важно, что это исчезновение почти никогда не объясняют войной или истреблением. Чаще всего говорится, что они сами закрыли за собой проходы, не желая принимать новую веру или подчиняться пришельцам. Именно этот мотив — добровольный уход под землю — делает легенду особенно сильной и загадочной.
Чудские метки
Материальных следов от чуди осталось довольно много, хотя связать их с одним народом учёные до сих пор не решаются. На Урале и в Сибири русские рудознатцы семнадцатого-восемнадцатого веков почти всегда находили залежи там, где уже стояли старые «чудские метки» — вскрыши, отвалы, следы древних выработок. Демидовы и другие заводчики специально искали такие места, потому что знали: если есть чудская копь — значит, там точно есть руда. Гумешевский рудник под Полевским, Каргалинские медные шахты в Оренбургской области, сотни выработок на Южном Урале, в Хакасии, на Енисее — всё это называли чудским. Самые древние из них уходят в бронзовый век, за три-четыре тысячи лет до нашей эры.
Из этих мест происходят и самые знаменитые находки — бронзовые пластины и фигурки, которые в народе называли чудскими образками. В Прикамье их принято связывать с так называемым пермским звериным стилем: человек-лось, медведь в жертвенной позе, крылатые люди-птицы, богини с ликами на груди. Местные коми и пермяки считали эти вещи бесовскими и опасными, но при этом уверенно приписывали их именно чуди. Похожие по духу, хотя и другие по исполнению, фигурки птице-людей нашли на Азов-горе недалеко от Полевского — там же, где Павел Бажов записывал свои сказы.
Ушли под землю
На Крайнем Севере ненцы хранили память о сихиртя — маленьких, белокурых, светлоглазых мастерах-кузнецах и сильных шаманах, которые избегали чужаков и в конце концов окончательно ушли под землю. Археологи позже нашли на Ямале и в низовьях Оби остатки культуры, которая хорошо соответствует этим описаниям: землянки вместо чумов, бронзовые изделия с изображениями птиц и лосей, возраст от четвёртого века до нашей эры до второго века нашей.
На Алтае легенда звучит почти так же. Николай Рерих записал рассказ старого алтайца: когда пришёл Белый царь и зацвела белая берёза, чудь не захотела оставаться и ушла под землю, завалив проходы. Но она вернётся, когда наступит счастливое время и придут люди из Беловодья с великой наукой. Этот мотив возвращения в счастливую эпоху повторяется и в уральских преданиях, и в некоторых сказах Бажова.
Что же произошло на самом деле?
Академическая наука считает, что чудь — это в первую очередь собирательное имя для разных финно-угорских племён, которые жили по соседству со славянами и постепенно растворились среди них или среди других народов Севера и Сибири. Часть легенд, скорее всего, выросла из воспоминаний о древних металлургах бронзового века, чьи выработки потом использовали уже русские рудознатцы. Мотив ухода под землю — классический фольклорный образ, который встречается у многих народов: таинственные предки, которые не захотели жить по новым правилам и ушли в другой мир.
Но легенда жива не потому, что даёт точный исторический ответ, а потому, что в ней есть что-то очень глубокое. Это память о мастерах, которые умели превращать камень в красоту, о людях, которые предпочли исчезнуть, но не сломаться. Это тоска по чему-то очень древнему, очень умелому и очень свободному, что когда-то было здесь, а теперь осталось только в названиях гор, рек и в бронзовых фигурках, которые до сих пор находят в земле.
И, возможно, именно поэтому, спустя столько веков, мы всё ещё спрашиваем: а куда же делась чудь белоглазая?