Пятьдесят гостей замерли с бокалами в руках.
Я стояла посреди банкетного зала в платье, которое шила сама. Три ночи не спала, чтобы успеть к свадьбе сестры. Голубое, с кружевом на рукавах. Мне казалось — красиво.
Марина так не считала.
– Ты нищая и никому не нужна! – её голос резал воздух, как стекло. – Посмотри на себя! В этом тряпье пришла на мою свадьбу?!
Гости отводили глаза. Кто-то кашлянул. Официант застыл с подносом.
Мне было двадцать восемь. Я работала кондитером в маленькой пекарне за двадцать тысяч в месяц. Снимала комнату в коммуналке. Копила на курсы, чтобы открыть своё дело.
А Марина выходила замуж за Виктора. Бизнесмен, иномарка, квартира в центре. Она сияла в платье за сто пятьдесят тысяч и смотрела на меня сверху вниз.
– Вер, ну ты чего... – мама дёрнула меня за рукав. – Не обращай внимания. Маринка нервничает просто.
Я молчала. В горле стоял ком. Пальцы сжались так, что ногти впились в ладони.
– Мам, я пойду.
– Верочка, ну куда ты...
Но я уже шла к выходу. Спина прямая. Шаги ровные. Только когда двери ресторана закрылись за мной, я позволила себе заплакать.
Десять лет назад. Я запомнила каждое слово.
Полгода после свадьбы Марина не звонила. Я — тоже.
Мама пыталась мирить нас. Звонила по очереди, вздыхала в трубку:
– Ну вы же сёстры. Родная кровь. Маринка не со зла тогда...
Я слушала и молчала. Что тут скажешь? Со зла, не со зла — при пятидесяти людях меня назвали нищей и никому не нужной. Родная сестра. На собственной свадьбе.
Работу свою я не бросила. Наоборот — вкалывала ещё больше. Вставала в четыре утра, месила тесто, пекла торты. Откладывала каждую копейку.
Олег появился в моей жизни через год после той свадьбы. Пришёл в пекарню за тортом на день рождения мамы. Посмотрел на меня, улыбнулся.
– Вы сами это всё печёте?
– Сама.
– Красиво. И вкусно, наверное.
– Попробуйте.
Он попробовал. И остался.
Не богатый. Не бизнесмен. Инженер на заводе. Но надёжный. Спокойный. Когда я рассказала ему про сестру — просто обнял.
– Она дура, — сказал он. — Ты талантливая. Мы справимся.
И мы справились.
Через два года после той свадьбы я открыла свою кондитерскую.
Крошечная. Пятнадцать квадратных метров на окраине города. Аренда съедала почти всю прибыль. Первые полгода я работала одна — пекла, продавала, убирала, вела бухгалтерию.
Олег приходил после смены и помогал. Мыл полы, расставлял витрины. Никогда не жаловался.
– Ты молодец, — говорил он. — Всё получится.
Марина узнала про кондитерскую от мамы. Позвонила впервые за два года.
– Слышала, ты булочками торгуешь? – голос снисходительный, с ленцой. – Ну-ну. Витя говорит, такой бизнес долго не живёт. Полгода максимум — и закроешься.
– Спасибо за поддержку, Марин.
– Я просто реалистка. Не обижайся.
Я положила трубку. Руки дрожали. Не от обиды. От злости.
Не закроюсь. Назло всем — не закроюсь.
Через пять лет после свадьбы Марины маме понадобилась операция.
Позвоночник. Грыжа. Врачи сказали: без операции через год — инвалидное кресло. Стоимость — сто восемьдесят тысяч рублей. Без учёта реабилитации.
Я позвонила Марине.
– Марин, маме нужна операция. Сто восемьдесят тысяч. Давай пополам скинемся.
Пауза. Длинная, тягучая.
– Вер, ну ты же понимаешь... У нас сейчас сложный период. Витя машину новую взял, в кредит. Квартиру ремонтируем. Я не могу.
– Марин, это мама. Девяносто тысяч.
– Я сказала — не могу. Ты вроде бизнесом занимаешься? Вот и заплати.
– У меня кондитерская, не нефтяная вышка!
– А это твои проблемы.
Она положила трубку.
Сто восемьдесят тысяч рублей. Я выскребла всё до копейки. Олег снял заначку, которую копил на отпуск. Три месяца мы ели гречку и макароны.
Мама после операции плакала, благодарила. Спрашивала:
– А Маринка? Она помогла?
– Конечно, мам. Конечно.
Зачем расстраивать. Пусть думает, что у неё две хорошие дочери.
Восемь лет я строила своё дело.
Без выходных. Без отпусков. Без праздников.
Первая кондитерская — пятнадцать квадратов на окраине. Вторая — в торговом центре, через три года. Третья — в центре города, рядом с парком. Я наняла пятерых сотрудников. Потом — десятерых.
Марина ни разу не пришла. Ни в одну из моих кондитерских. Ни на открытие, ни просто так.
Мама приходила. Сидела за столиком, пила чай с моими пирожными, улыбалась.
– Верочка, как ты всего добилась... Я горжусь тобой.
– Спасибо, мам.
– Жалко, Маринка не видит. Она бы тоже гордилась.
Я молчала. Марина не гордилась бы. Марина завидовала. Это разные вещи.
От общих знакомых я знала: у Марины всё не так радужно. Виктор начал задерживаться на работе. Потом — ездить в командировки. Потом — приходить домой пьяным.
Марина ни разу не позвонила мне за эти годы. Я — тоже.
Полгода назад Виктор подал на развод.
Мама рассказала по телефону. Голос виноватый, будто это она в чём-то виновата.
– Верочка, у Маринки беда. Витя ушёл. К другой женщине. Молодой. Квартиру продают, делят. Маринке ничего не достаётся почти...
– Почему?
– Брачный договор какой-то. Она подписала, когда женились. Не глядя.
Я слушала и молчала. Не радовалась. Но и не сочувствовала.
Десять лет назад она стояла в платье за сто пятьдесят тысяч и называла меня нищей. Теперь...
– Мам, мне на работу надо.
– Верочка, ты не могла бы ей позвонить? Поддержать?
– Нет, мам. Не могла бы.
Я положила трубку. Олег смотрел на меня из кресла.
– Что там?
– Сестра разводится. Муж бросил.
– Карма, — коротко сказал он.
Я пожала плечами. Может, карма. Может, просто жизнь.
Вчера Марина пришла ко мне.
Без звонка. Без предупреждения. Просто позвонила в дверь.
Я открыла и на секунду не узнала её. Марина постарела. Под глазами мешки, волосы тусклые, на лице — следы бывшей красоты. Одежда дорогая, но мятая, будто спала в ней.
– Привет, — сказала она. — Можно войти?
Я молча посторонилась.
Марина прошла в гостиную. Осмотрелась. Глаза скользнули по новой мебели, большому телевизору, картинам на стенах.
– Неплохо устроилась.
– Да. Неплохо.
Олег вышел из кабинета. Увидел Марину, нахмурился. Но ничего не сказал. Только посмотрел на меня — спрашивал без слов.
– Олег, это моя сестра. Марина.
– Знаю. Здравствуйте.
– Здрасте.
Повисла тишина. Тяжёлая, плотная.
Марина села на диван. Руки теребили ремешок сумки. Пальцы нервно сжимались и разжимались.
– Вера... Мне нужна помощь.
– Какая?
– Деньги. Мне нужны деньги.
Я села напротив неё. Смотрела в глаза. Ждала.
– Сколько?
– Пятьсот тысяч.
Олег за моей спиной присвистнул. Тихо, но мы обе услышали.
– На что?
– На квартиру. Витя выставил нашу на продажу. Мне нужен первоначальный взнос на ипотеку. Иначе я окажусь на улице.
Я молчала. В голове звенело.
Пятьсот тысяч. Пятьсот тысяч рублей.
– Марин, ты помнишь, что сказала мне на своей свадьбе?
Она вздрогнула. Глаза забегали.
– Вер, ну это было давно...
– Десять лет назад. Ты помнишь?
– Я была на нервах! Свадьба, столько всего... Я не хотела тебя обидеть!
– Ты сказала: "Ты нищая и никому не нужна". При пятидесяти гостях. В голубом платье, которое я сшила сама. Три ночи не спала.
Марина опустила глаза.
– Вер...
– Ты помнишь, когда маме нужна была операция? Сто восемьдесят тысяч. Я попросила тебя скинуться пополам.
– У нас тогда были проблемы с деньгами...
– У вас была новая машина и ремонт. У меня — кондитерская, которая едва выживала. Я заплатила сама. Сто восемьдесят тысяч. Всё до копейки.
– Я не знала, что тебе так тяжело...
– Потому что не спрашивала. Потому что тебе было плевать.
Олег тихо вышел на кухню. Оставил нас одних.
Марина подняла глаза. В них стояли слёзы.
– Вера, я знаю, что была неправа. Знаю. Но сейчас мне реально плохо. Некуда идти. Витя всё забрал. Я осталась ни с чем. Пожалуйста...
– Скажи мне, Марин. За десять лет — сколько раз ты мне помогла?
Тишина.
– Ни разу. Ни рубля. Ни слова поддержки. Ты даже ни в одну мою кондитерскую не зашла. За восемь лет.
– Я была занята...
– Ты не была занята. Тебе было всё равно. Я для тебя была нищей неудачницей. А теперь, когда всё перевернулось, ты пришла ко мне за деньгами.
Я встала. Подошла к окну. Смотрела на улицу. Руки сжимались в кулаки.
– Вера, пожалуйста. Мы же сёстры. Родная кровь.
Я обернулась.
– Родная кровь? А когда ты при всех называла меня нищей — тоже помнила про родную кровь?
Марина заплакала. По-настоящему. Слёзы текли по щекам, капали на дорогую блузку.
– Я дам тебе денег, Марина.
Она подняла голову. В глазах — надежда.
– Правда?
– Правда. Я дам тебе ровно столько, сколько ты дала мне за эти десять лет. Ровно столько, сколько ты заплатила за мамину операцию. Ровно столько, сколько раз ты мне помогла.
Пауза.
– Ноль, Марина. Я дам тебе ноль рублей.
Её лицо исказилось.
– Ты... Ты издеваешься?!
– Нет. Я справедлива.
– Я же твоя сестра!
– Я тоже была твоей сестрой. Когда стояла на твоей свадьбе в платье, которое сшила своими руками. Когда три ночи не спала, чтобы прийти к тебе красивой. Это не помешало тебе унизить меня при всех.
Марина вскочила.
– Ты жестокая! Бессердечная! Я всегда знала — ты мне завидовала! А теперь отыгрываешься!
Я улыбнулась. Спокойно, без злости.
– Я не завидовала тебе, Марин. Никогда. Я работала. Восемь лет без выходных. Пока ты ездила на отдых и покупала сумки за пятьдесят тысяч — я месила тесто в четыре утра. Всё, что у меня есть — я заработала сама. Без мужей-бизнесменов. Без помощи родственников.
– Я расскажу маме! Она узнает, какая ты!
– Расскажи. Только не забудь рассказать, как ты отказалась скидываться на её операцию. Как ни разу не приехала помочь после реабилитации. Как звонила только по праздникам, и то — на пять минут.
Марина замерла. Рот открыт, слова застряли в горле.
– Уходи, Марина. Дверь там.
Она схватила сумку. Вылетела в коридор. У порога обернулась.
– Ты пожалеешь!
– Не пожалею.
Дверь хлопнула.
Олег вышел из кухни с двумя кружками чая.
– Слышал, — сказал он. — Ты правильно сделала.
– Думаешь?
– Да. Она использовала бы тебя и дальше.
Я взяла кружку. Руки дрожали. Не от страха. От напряжения, которое держала весь разговор.
– Мама будет звонить. Скажет, что я жестокая.
– А ты?
– Я в порядке.
Олег обнял меня. Тепло стало. Спокойно.
В окно бил закат. Оранжевый, густой. Мой город. Мои кондитерские. Моя жизнь.
Которую я построила сама. Без помощи тех, кто считал меня никому не нужной.
Прошла неделя.
Марина не звонит. Мама плачет в трубку каждый день.
– Верочка, ну как ты могла... Она же сестра... Кровь родная...
– Мам, а когда она меня унижала при всех — тоже была родная кровь?
Мама молчит. Всхлипывает.
– Маринка говорит, ты её выгнала. Что даже разговаривать не стала.
– Мы разговаривали, мам. Долго разговаривали. Она попросила денег. Я отказала.
– Но почему?..
– Потому что за десять лет она ни разу мне не помогла. Ни словом, ни делом, ни рублём. А теперь вдруг вспомнила, что у неё есть сестра.
Мама замолкает.
– Вер, она же на улице окажется...
– Не окажется. У неё образование, две руки и голова. Пусть работает. Как я работала.
Кладу трубку. Олег смотрит на меня из-за ноутбука.
– Мама опять?
– Ага.
– Держись.
Держусь. Восемь лет держалась — ещё продержусь.
В телефоне сообщение от Марины: "Ты ещё пожалеешь. Жестокая ты".
Не отвечаю. Удаляю.
За окном — мой город. В центре — моя кондитерская, которую я открыла вопреки всему. Против слов "ты нищая и никому не нужна".
Оказалось — нужна. Себе. Мужу. Клиентам, которые приходят за моими тортами каждый день.
А кому не нужна — тем не нужна. И это нормально.
Должна была я ей помочь? Или правильно отказала?
Напишите, как бы вы поступили на моём месте.