— Слушай, а давай в Грецию рванём? Я тут одно местечко видела — бунгало прямо на берегу, закаты огонь...
Ольга даже не подняла головы от телефона, продолжая скроллить ленту. Её подруга Светка могла говорить о путешествиях часами, но все её планы так и оставались разговорами.
— Света, ты в прошлом месяце про Марокко точно так же горела.
— Ну так там дорого получалось! А в Греции я промо нашла...
Ольга выдохнула и наконец отложила телефон. За окном кафе моросил дождь — типичный московский октябрь, когда город словно накрывает серым покрывалом. Ей было тридцать восемь, и последние пять лет она будто застряла в одной и той же недели, которая просто бесконечно повторялась.
— Знаешь что, поеду я одна, — сказала Ольга. — Куда глаза глядят.
Светлана фыркнула:
— Да ладно, завтра забудешь.
Но Ольга не забыла. Через две недели она сидела в автобусе, который вёз её по серпантинам Северной Грузии. Никакого промо, никаких бунгало на берегу — просто билет на первый попавшийся рейс и рюкзак с минимумом вещей.
Деревня Шатили встретила её запахом дыма от очагов и тишиной, которая казалась почти осязаемой после городского гула. Каменные башни торчали из склонов, словно вросли в горы столетия назад и теперь стали их частью.
Гостевой дом держала бабуля Тамара — круглолицая женщина с вечно смеющимися глазами. Она усадила Ольгу за стол и накормила так, будто та не ела неделю.
— Отдыхай, красавица, — похлопала она её по плечу. — Здесь время течёт по-другому.
Первые дни Ольга просто бродила. Никаких планов, никаких маршрутов. Она забиралась на склоны, разглядывала древние башни и слушала, как ветер свистит между камней.
А на четвёртый день встретила Бачо.
Он работал в маленькой мастерской на окраине — резал по дереву, делал посуду, ложки, какие-то фигурки. Ольга зашла туда случайно, просто увидела вывеску и решила заглянуть.
— Туристка? — спросил он по-русски с таким акцентом, что Ольга невольно улыбнулась.
— Типа того.
— Значит, купишь что-нибудь и забудешь через неделю, — он усмехнулся, продолжая водить резцом по заготовке.
Ольга скрестила руки на груди:
— А ты всегда так с клиентами разговариваешь?
— Только с красивыми, — он поднял глаза и посмотрел на неё так прямо, что её слегка задело. Никакого заигрывания в голосе, просто констатация факта.
Они проговорили час. Он показывал свои работы, рассказывал, как учился у деда, как дерево само подсказывает, какую форму ему придать. Ольга слушала, и впервые за долгое время ей не хотелось проверять телефон или думать о том, что будет завтра.
— Приходи ещё, — сказал Бачо на прощание. — Научу резать.
— Я не умею.
— Поэтому и научу.
Она приходила каждый день. Сначала правда пыталась учиться — Бачо давал ей мягкую древесину, показывал, как держать инструмент. Но быстро стало понятно, что им обоим важнее разговоры.
Он рассказывал про горы, про то, как зимой тут сходят лавины и деревня отрезана от мира на месяцы. Про отца, который хотел, чтобы Бачо уехал в город, стал кем-то "серьёзным", но он не смог.
— Город душит меня, — говорил он, — там всё чужое.
Ольга молчала. Потому что для неё город был домом. Или был? Сейчас, сидя в этой мастерской, пахнущей стружкой и смолой, слушая его голос, она начинала сомневаться.
Через неделю они поцеловались. Это случилось глупо и естественно одновременно — он вытирал стружку с её волос, их взгляды встретились, и дальше всё словно само собой.
— Ты уедешь, — тихо сказал Бачо, прижимая её к себе.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Ольга не нашла ответа. Может, именно поэтому и зачем.
Следующие две недели были какими-то нереальными. Они гуляли по горам, он показывал ей тропы, которые знал с детства. Готовили вместе — он учил её делать хачапури, она смеялась над его попытками объяснить рецепт без мерных ложек.
Ночевала она всё так же у Тамары, но проводила с Бачо всё свободное время. Бабуля смотрела на них с какой-то грустной мудростью и только качала головой.
— Сердце — плохой компас, дорогая, — сказала она однажды. — Заведёт не туда.
Но Ольга не хотела слушать. Впервые за годы ей было хорошо — просто так, без оговорок и "но". Она не думала о квартплате, о том, что на работе накопились дела, о кредите за машину. Здесь всё это казалось каким-то фантомным, ненастоящим.
А потом пришло сообщение от свекрови. Точнее, от бывшей свекрови — они с мужем развелись три года назад, но квартира осталась общая, и женщина регулярно напоминала об этом.
"Ольга, срочно нужно решить вопрос с документами на квартиру. Приезжай, это важно".
Она перечитала сообщение раз пять, чувствуя, как реальность медленно протягивает к ней руки.
— Что случилось? — спросил Бачо.
— Нужно возвращаться.
Он кивнул, словно ждал этого.
— Когда?
— Послезавтра.
Они не спали всю ночь. Сидели на веранде его дома, укрывшись одеялом и молчали. Иногда он брал её за руку, сжимал так крепко, будто боялся отпустить.
— Останься, — сказал он под утро.
— Ты же знаешь, что не могу.
— Знаю. Но всё равно прошу.
Ольга закрыла глаза. В голове крутилась бесконечная карусель мыслей: как она вообще здесь останется? Бросит работу, квартиру, всю жизнь? Переедет в деревню, где зимой отрезают дороги, где интернет ловит через раз? Будет делать что — помогать ему резать ложки?
Это безумие. Красивое, но безумие.
Автобус уезжал в шесть утра. Бачо проводил её до остановки, нёс рюкзак, хотя он был почти пустой.
— Напишешь? — спросил он.
— Конечно.
Они оба знали, что это ложь. Добрая, мягкая ложь, которой люди прикрывают боль.
Автобус тронулся, и Ольга смотрела в окно, как он стоит на обочине, маленький, одинокий, на фоне огромных гор. И плакала — тихо, чтобы другие пассажиры не видели.
Обратно в Москву она летела через Тбилиси. В аэропорту зависла на час, пила кофе и пыталась понять, что происходит. Телефон взрывался сообщениями: свекровь писала про нотариуса, подруга Света прислала ссылку на новый бар, коллега спрашивала про отчёт.
Ольга смотрела на экран и чувствовала, как накатывает тошнота. Не от сообщений — от осознания, что это и есть её жизнь. Квартирный вопрос, отчёты, бары по пятницам. Безопасная, предсказуемая, пустая.
Самолёт набрал высоту, и она прижалась лбом к иллюминатору. Где-то там, внизу, остались горы. И человек, который смотрел на неё так, будто видел не оболочку, а саму суть.
Первую неделю дома Ольга жила на автопилоте. Вышла на работу — офис встретил привычным гулом принтеров и запахом растворимого кофе. Коллеги спрашивали, как отдохнула, и она отвечала дежурными фразами про красивые виды.
А по ночам лежала и смотрела в потолок. И думала о Бачо. О его руках в стружке, о голосе, о том, как он смеялся, когда она пыталась вырезать ложку и получалась кривая палка.
Света пригласила в тот самый бар.
— Ну что, отошла от романтики? — подмигнула она. — Там один мужик на тебя глаз положил, вполне ничего.
Ольга посмотрела на того мужика. Костюм, начищенные ботинки, белозубая улыбка. Он подошёл, заговорил — про работу, про машину, про отпуск в Таиланде.
И Ольга поняла, что не выдержит этого.
— Извини, — сказала она Свете. — Мне нужно ехать.
— Куда? Ты же только пришла!
— Нет. Мне нужно ехать вообще.
Она купила билет той же ночью. Села в автобус, потом в маршрутку, потом шла пешком последние три километра в гору.
Бачо открыл дверь мастерской и замер.
— Ты вернулась.
— Я бросила работу, квартиру продаю, родня будет говорить, что сошла с ума. Я даже не знаю, получится ли у нас. Но...
Он шагнул к ней и обнял так крепко, что перехватило дыхание.
— Научу резать, — тихо сказал он ей в волосы. — Обещаю.
Ольга рассмеялась сквозь слёзы. Горы вокруг молчали, ветер свистел между камней, и где-то в мастерской пахло стружкой и смолой.