Ложка скребнула по дну жестяной банки. Звук вышел противным, царапающим, как ножом по стеклу. Ирина перевернула банку, потрясла над столом. Выпало три белых крупинки порошка. И все.
Восьмимесячный Пашка в кроватке завозился, набрал воздуха в грудь и выдал тот самый звук — не плач, а сиплое, требовательное хныканье голодного ребенка.
— Сейчас, маленький, сейчас... — прошептала Ирина.
Руки тряслись. Она метнулась к полке. Гречка — пустой пакет. Рис — на дне, варить долго, да и нельзя ему пустой рис.
За окном громыхало. Тридцать первое декабря, девять вечера.\
Панельная многоэтажка на окраине гудела, как улей. Соседи сверху двигали мебель, снизу уже орали караоке. Страна провожала старый год, нарезая колбасу и открывая банки с горошком.
Ирина открыла кошелек. В отделении для мелочи лежала монета в десять рублей и чек из аптеки. Смесь для Пашки (гипоаллергенная, от другой его сыпало коркой) стоила как половина продуктовой корзины пенсионера.
Телефон на столе мигнул.«Уважаемый клиент, банк напоминает о просроченной задолженности...»
Она смахнула уведомление. Еще полгода назад это казалось дурным сном. Ирина была ведущим ревизором в «Строй-Групп». Белая зарплата, служебная развозка, уважение. Пока она не нашла «дыру» в бюджете на закупке арматуры. Пошла к заму генерального, Олегу Викторовичу.
Через неделю её вызвали в кадры. «Сокращение должности». Ей, беременной, сунули уведомление и сказали: или по собственному с тремя окладами, или уволим по статье за несоответствие, и тогда ты нигде не устроишься. Она выбрала деньги. Деньги кончились месяц назад. Муж «устал от трудностей» еще раньше, уехав к маме в Саратов.
Пашка заплакал громче. Ирина сильно прикусила губу. Гордость — это для сытых.
Она нашла в телефоне контакт «Борис Петрович (Фонд)». Это был волонтер, который помог с коляской.
Дрожащими пальцами набрала:«Борис Петрович, простите, что в праздник. Паше нечего есть. Занять не у кого. Нужно 2000 на банку смеси. Верну с пособия 10-го числа. Клянусь. Ирина, бывший ревизор».
Нажала «Отправить». Телефон звякнул «Доставлено».
Ирина без сил опустилась на пол.
Чего она не заметила в пелене слез — она выбрала не того Бориса Петровича. В телефонной книге этот номер был записан пять лет назад и забыт.
Борис Петрович Шаманов стоял у панорамного окна пентхауса. Внизу Москва горела огнями, как новогодняя елка. На столе, накрытом белой скатертью, стыла утка по-пекински и стоял початый графин с дорогим напитком.
В огромной квартире он был один.
Жена (третья по счету) укатила на Мальдивы с инструктором по йоге. Дети от первого брака прислали дежурные смс-ки «С НГ, пап».
Шаманову было пятьдесят пять. Он владел строительной империей, но в этот вечер единственным звуком в его квартире было тиканье старинных напольных часов.
Телефон на столе коротко вибрировал.
Шаманов поморщился. Опять рассылки?
Он взял аппарат. Чужой номер. Текст про смесь, 2000 рублей и подпись: «Ирина, бывший ревизор».
Борис хмыкнул. Мошенники стали изобретательнее. Но что-то царапнуло. «Ревизор».
Он набрал начальника безопасности.
— Макс, отвлекись от оливье. Пробей номер, с которого смс пришло. Кто такая?
Через десять минут Макс перезвонил:
— Ирина Ковалева. Работала у нас полтора года назад. Уволена по соглашению сторон одним днем. Сейчас в декрете, суды с банками, долги по коммуналке. Живет в Бирюлево. Шеф, это, похоже, не развод. Она реально тонет.
Шаманов подошел к зеркалу. Увидел там грузного, уставшего мужчину в дорогом костюме.
Вспомнил девяносто второй год. Общежитие. Его первая жена плачет, потому что не может купить молоко, а ему не платят на заводе третий месяц. Он помнил этот запах безнадеги. Запах старой еды и сырости.
— Макс, адрес мне скинь. И машину подготовь. Сам поведу.
Он заехал в круглосуточный супермаркет. Брал все подряд, не глядя на ценники. Детское питание — полки сметал рядами. Памперсы. Мясо, рыба, фрукты, сыры. Тележка была забита так, что колеса скрипели.
Охранник на выходе косился на мужчину в пальто ценой в автомобиль, который грузил в багажник пакеты с гречкой и детскими пюре.
Подъезд встретил резким неприятным запахом и надписями на стенах. Лифт не работал. Шаманов, отдуваясь, поднялся на пятый этаж.
Позвонил.
Тишина.
Позвонил настойчивее.
— Кто? — голос за дверью был глухим, испуганным.
— Борис Шаманов. Вы писали мне смс.
За дверью повисла гробовая тишина. Потом лязгнул замок.
Дверь открылась на цепочку. В щели показался глаз и прядь сальных волос.
— Вы? — выдохнула Ирина. Она узнала его. Владелец холдинга, которого они видели только на портретах и пару раз в коридоре.
— Открывай, Ковалева. Я не курьер, долго стоять не буду.
Она открыла. В нос ударил спертый воздух маленькой квартиры и запах детской присыпки. Шаманов молча занес пакеты. Один, второй, пятый. Забил крошечную кухню битком.
На столе стояла та самая пустая банка.
— Корми ребенка, — бросил он, не раздеваясь. Ему было физически больно видеть эту нищету.
Ирина, не веря своим глазам, схватила новую банку. Руки тряслись так, что она не могла попасть ложкой. Шаманов молча отобрал у нее банку, сам насыпал смесь, развел водой из чайника.
— Иди.
Пока она кормила жадно причмокивающего сына в комнате, Шаманов прошелся по кухне. Чисто, но бедно до скрипа зубов. На холодильнике магнитик «Анапа 2018». На подоконнике — стопка бумаг.
Он машинально глянул.
Акты приемки. Фирма «Техно-Снаб».
Шаманов нахмурился. Он знал всех крупных поставщиков. «Техно-Снаб» в их числе не было.
Ирина вышла из комнаты, прикрыв дверь. Она выглядела едва живой от пережитого стресса.
— Борис Петрович... я деньги верну. Как только...
— Замолчи. — Он ткнул пальцем в бумаги. — Это что?
— Причина, по которой меня уволили, — тихо сказала она. — Я нашла, что мы закупаем бетон у фирмы-однодневки по двойной цене. Пошла к Олегу Викторовичу. А он сказал, что я лезу не в свое дело, и вышвырнул меня.
Шаманов почувствовал, как лицо заливает краска. Олег. Его зам. Человек, с которым они вместе ходили в баню по пятницам.
— Документы оригинальные?
— Копии. Оригиналы они уничтожили. Но я сохранила выписки со счетов. Я аудитор, Борис Петрович. У меня профессиональная привычка — делать бэкапы.
Шаманов сел на шаткую табуретку. Она скрипнула под его весом.
— Собирайся.
— Куда? — Ирина отшатнулась.
— В гостиницу. Здесь оставаться нельзя. Если Олег узнает, что я здесь был и видел эти бумаги, у тебя могут быть проблемы посерьезнее голода.
— Я не могу... У меня ребенок...
— Ковалева, включи мозг! — рявкнул он так, что она вздрогнула. — Ты сидишь на золотой жиле компромата, а твой ребенок голодает. Я предлагаю тебе безопасность. И работу. Мне нужен человек, который будет искать моих крыс.
Второго января офис холдинга был пустым и гулким. Охрана пропустила «Гелендваген» шефа без вопросов, хотя удивилась пассажирке с ребенком на руках.
Ирину с Пашкой разместили в комнате отдыха. Шаманов привез ноутбук.
— Показывай, — сказал он.
Ирина открыла файлы. Схемы были красивыми. Наглыми. Деньги уходили на фирмы, зарегистрированные на Кипре, на счета, связанные с родственниками Олега.
Шаманов смотрел на экран и пропотел на глазах. Миллионы. Нет, сотни миллионов. То, что он списывал на кризис рынка, оседало в карманах человека, которому он доверял спину.
— Умно, — прохрипел Шаманов. — Очень умно.
— Грубо, — возразила Ирина, входя в рабочий ритм. — Они даже не меняли IP-адреса при переводах. Они были уверены, что никто не проверит.
Десятого января состоялось совещание совета директоров. Олег вошел в зал уверенной походкой хозяина жизни. Загорелый, в новом костюме.
— Борис, ну что за срочность? Я только с лыж встал...
— Сядь, Олег.
Шаманов кивнул Ирине. Она сидела в углу, незаметная, серая мышка в очках. Она положила перед каждым директором папку.
Олег открыл первую страницу. Он побагровел.
— Это что за бред? — голос сорвался на визг. — Кто это стряпал? Эта? Уволенная истеричка? Борис, ты веришь бабе, которую мы выгнали за профнепригодность?
— Я верю цифрам, — тяжело сказал Шаманов. — И я верю человеку, который не продал эти документы конкурентам, даже когда ей было нечего есть.
В дверях появились сотрудники ОБЭП. Шаманов вызвал их заранее.
Олега уводили в наручниках. Он орал про подставу, про адвокатов, про то, что всех закопает.
Ирина смотрела на это без злорадства. Ей было все равно. Она думала о том, что Пашке нужны новые ботинки, он начал вставать у опоры.
Прошел год.
Ирина сидела в своем кабинете. На табличке значилось: «И.С. Ковалева, Директор департамента внутреннего аудита».
Она закрыла ноутбук. Шесть вечера. Пора домой, няня звонила, что Пашка нарисовал шедевр на обоях.
Она спустилась в подземный паркинг. Возле её «Тойоты» (не новой, но своей) стоял Шаманов. Он постарел за этот год, морщин стало больше, но взгляд стал спокойнее.
— Домой?
— Да, Борис Петрович. Новый год все-таки.
— Я тут... — он неловко протянул пакет. — Пашке. Железная дорога. Немецкая.
Они постояли молча. Снег залетал в паркинг, таял на капотах дорогих машин.
— Спасибо, что тогда ответили, — вдруг сказала Ирина. — На то смс.
— Спасибо, что ошиблась номером, — буркнул Шаманов. — Иначе эти волки сожрали бы меня с потрохами.
Он открыл дверь своей машины.
— Увидимся в следующем году, Ирина Сергеевна.
— До встречи, Борис Петрович.
Она села за руль. На заднем сиденье лежали пакеты с подарками для Пашки и полная корзина еды. Не потому, что она не могла купить — зарплата теперь позволяла не смотреть на цены. А потому что привычка запасать осталась.
Но страха больше не было.
Телефон звякнул. Мама (которая вдруг вспомнила о дочери, как только пошли деньги) прислала открытку. Ирина улыбнулась и завела мотор.
Впереди была жизнь. Сложная, шумная, но своя.
Спасибо всем за донаты, комменты и лайки ❤️ Поделитесь рассказом с близкими!