У "Игры Престолов" есть две группы злодеев.
Первая - это Джоффри Баратеон и Рамси Болтон. Во второй уже всё остальные - Серсея, Эурон Грейджой, даже безумная Дейенерис. Все эти злодеи по своему хороши, но никто из них не дотягивает до Джоффри и Рамси. Однако если бы сериал полностью перенёс книжную Серсию на малые экраны, легендарный злодейский дуэт пополнился бы ещё одним персонажем.
Сериальная Серсея кажется "мягче" не потому, что она вдруг становится добрее - поступков там хватает. Дело в другом: "Игра престолов" иначе дозирует близость к персонажу. Камера чаще даёт ей человеческие паузы, а самые тёмные, рутинно-садистские проявления характера либо вырезаны, либо розданы другим героям.
В книгах же Серсея со временем становится "POV-персонажем" - мы видим мир её глазами, слышим её мысли, и это во многом работает на восприятие.
Сцены, которых нет в книгах, работают на сочувствие
Самый показательный ранний пример смягчения - вторая серия первого сезона. Серсея приходит к Кейтилин у постели Брана и рассказывает про своего первого ребёнка от Роберта: "маленького черноволосого красавца", умершего от лихорадки.
Сцена построена так, чтобы зритель, уже увидевший связь с Джейме и попытку убрать Брана, вдруг испытал диссонанс. Да, эта женщина чудовище, но она тоже мать, она тоже теряла, она тоже человек. И даже если ты не веришь Серсее ни на слово (а сериал уже подчеркнул, насколько она мастерски может лгать), в голове всё равно появляется окошко для эмпатии.
Похожий эффект даёт сцена из пятой серии - приватный разговор Серсеи и Роберта. Там нет твистов уровня "я убила Джона Аррена". Важно другое: сериал впервые показывает их не как функцию сюжета, а как двоих взрослых людей, которые на секунду перестают играть роли. Критики отмечали, что этой сцены нет в книге, и что она неожиданно делает их брак чем-то усталым и человеческим.
Книга не может дать такого двухминутного мира Серсеи, потому что структура построена на точках зрения других персонажей. А сериал может - камера просто остаётся с ней подольше, чем нужно для интриги. В результате у зрителя Серсея раньше обрастает положительными оттенками. Даже если она чудовище - она чудовище с узнаваемыми мотивами.
Один штрих - и тон меняется
В книжной сцене разговора с Недом Серсея признаёт, что почти родила ребёнка от Роберта, но прервала беременность. И отдельно говорит, что давно не подпускает мужа к себе, оставляя ему лишь другие формы близости - он обычно так пьян, что не помнит.
В книгах у Серсеи нет трагедии "мы потеряли ребёнка" - только холодная логика контроля. Эта разница влияет на ощущение "насколько она злая" сильнее, чем кажется. Потеря ребёнка - универсальная человеческая боль. Сознательное прерывание беременности в контексте брака - жёсткий сигнал, насколько глубоки у персонажа ненависть и отвращение.
Тело как инструмент
В том же разговоре с Недом Серсея идёт ещё дальше. Она делает Неду... предложение близости как часть политической сделки. Никакой влюблённости - чистый расчёт и желание заполучить союзника через постель. Нед отсекает это вопросом, не предлагала ли она то же Джону Аррену - и получает пощёчину.
Сериал в похожих сценах обычно оставляет Серсею железной королевой. Она может угрожать и шантажировать, но попытки перешагнуть личные границы собеседника через близость - это есть только в книгах.
В "Пире стервятников" это вообще превращается в систему. История Кеттлблэков показывает Серсею, которая раздаёт близость как печать на документе. Не получилось подставить Маргери через соблазнение - отлично, значит будет ложное признание и фабрикация. Чтобы исполнитель не дрогнул, она закрепляет лояльность, снова допуская его в постель.
Повседневное зло
Но самое большое расхождение между ощущением зла в книгах и в сериале не связано с большими политическими ходами. В книгах видно, что для Серсеи жестокость - рутина, часть её жизни.
Возьмём Голубого Барда. В "Пире стервятников" Серсея выбирает удобную жертву для удара по Маргери: певца, который просто крутился при дворе. Она ломает его - вплоть до удара лютней - затем отдаёт Квиберну на допрос. Тот доводит человека до состояния, когда он повторяет любую песню, которую ему вложили. И даже когда Вера пытала барда уже со своей стороны, тот всё равно продолжал петь заученное.
Сериал такие штуки либо убирает, либо сильно упрощает. Потому что они максимально токсичны для образа персонажа. Пытать артиста ради политической комбинации - это зло в чистом виде, демонстрация, что люди - всего лишь материал. Именно это делает книжную Серсею по-настоящему зловещей, поскольку она не только уничтожает врагов, но и без колебаний перемалывает случайных людей.
Ещё более показательный эпизод - история с кукольным представлением. В городе идёт сатирическое шоу, где львы (очевидная аллюзия на Ланнистеров) пожирают подданных, а в конце дракон пожирает львов. Серсея решает наказать не только создателей, но и зрителей. Тех, кто побогаче - штрафовать на половину имущества. Беднякам - вырвать глаз за просмотр измены. Кукольников казнить. Квиберн же попросил отдать ему двух женщин для его целей, причём говорит, что предпочёл бы именно женщин. Серсея, поморщившись, разрешает.
Дальше книга делает ход, который сериал почти никогда не позволяет себе с центральными персонажами: показывает, как Серсея утилизирует своих. Когда интриги вокруг Бронна проваливаются, Фалиса Стокворт становится неудобной - и Серсея передаёт её Квиберну. Что с ней стало - лучше не представлять.
В сериале этой ветки нет в сопоставимом виде, поэтому зритель меньше видит Серсею как человека, который уничтожает даже своих людей не “по необходимости”, а просто чтобы стало тихо.
В книгах за бастардами Роберта охотилась Серсея
Есть ещё один механизм смягчения: сериал иногда отдаёт часть чудовищных инициатив другим героям, чтобы Серсея оставалась пусть и тёмной, но всё же понятной осью сюжета.
Классический пример - убийства бастардов Роберта. В книгах это Серсея послала золотые плащи убивать незаконнорождённых детей короля. В сериале этот приказ приписан Джоффри.
Одно дело - Серсея как мать, защищающая своих детей в политической игре. Другое - Серсея как человек, который равнодушно охотится на чужих детей. Когда это переносится на Джоффри, Серсея в глазах зрителя становится чуть менее абсолютным злом - даже если по факту она остаётся соучастницей ланнистеровского террора.
Честная оговорка
Нельзя говорить о смягчении, не признавая обратную сторону. К финалу сериала Серсея развернулась по полной. В последней серии шестого сезона она избежала суда, организовав взрыв дикого огня под Великой септой Бейлора. Там же - месть септе Унелле: Серсея поливает её вином, имитируя пытку утоплением, а затем оставляет наедине с Горой.
Поэтому сравнивать честно можно только ранние сезоны с книгами, но дальше две версии плюс-минус выравниваются.