Будильник пропел в 6:00, но Ирина уже десять минут смотрела в потолок, прокручивая в голове список дел. Заехать в банк, забрать заказ для клиента, оплатить квитанции за квартиру, заскочить на рынок за свежим мясом — Игорь ест только домашние котлеты.
Тихо, чтобы не разбудить «гения», она проскользнула на кухню. На диване в гостиной, раскинув руки, спал её муж. У Игоря был сложный период. Собственно, этот «период» длился последние три года, с тех пор как его рекламное агентство закрылось, и он решил, что больше не будет работать на «дядю», а станет свободным творцом. Свободное творчество выражалось в основном в просмотре лекций на YouTube и глубоких вздохах о несправедливости мироздания.
Ирина заварила крепкий кофе. Глядя в окно на серый утренний город, она поймала себя на мысли, что её плечи постоянно напряжены. Словно она — атлант, удерживающий небо, только небо это было низким, затянутым тучами бытовухи и вечного безденежья.
— Ирочка, ты уже встала? — раздался из комнаты сонный, слегка капризный голос.
— Встала, Игорек. Кофе на столе.
— А сырники? Помнишь, ты обещала? У меня сегодня важный созвон с потенциальным инвестором, мне нужна энергия.
Ирина вздохнула. Инвестор. Опять. Она знала, что «инвестор» — это такой же безработный мечтатель из чата «Путь к успеху», но послушно достала творог.
— Мам, ну сколько можно? — шепотом выговаривала ей по телефону мать вечером того же дня. — Он же из тебя все соки выпил. Ты осунулась, глаза потухшие. Он хоть раз за хлебом сходил?
— Мам, у него тонкая душевная организация, — привычно отчеканила Ирина, перепрыгивая через лужу на скользком тротуаре. В руках у неё были тяжелые пакеты с продуктами. — Его предали партнеры, он потерял веру в людей. Ему нужна поддержка.
— Ему нужен волшебный пинок, Ира!
Ирина не успела ответить. Нога на каблуке предательски соскользнула на обледенелом бордюре. Раздался сухой, тошнотворный хруст, и мир взорвался острой, ослепляющей болью. Пакет с продуктами вылетел из рук, десяток яиц разбился о грязный лед, а сама Ирина повалилась в снежную кашу, хватая ртом холодный воздух.
— Девушка, вам помочь? — кто-то подбежал к ней, но она видела только белую пелену перед глазами.
В приемном покое пахло хлоркой и безнадегой. Рентгенолог хмуро посмотрел на снимок.
— Сложный перелом лодыжки со смещением, голубушка. Нужна операция и аппарат Илизарова. Минимум три недели в стационаре, потом долгая реабилитация.
Ирина лежала на каталке, и первая мысль, которая её посетила, была не о боли. «Как же Игорь? Он же не знает, где лежат документы на квартиру, и у него завтра тот самый созвон...»
Дрожащими пальцами она набрала номер мужа. Шел пятый гудок, шестой. Наконец, он ответил.
— Да, Ир, ты скоро? Я тут проголодался, а в холодильнике только какой-то странный суп...
— Игорь, я в больнице. У меня сложный перелом, меня кладут на операцию.
В трубке повисла тишина. Ирина ждала слов ужаса, сочувствия, крика «Я сейчас приеду!».
— В смысле — на операцию? — голос Игоря звучал растерянно и... раздраженно. — А кто мне ужин приготовит? У меня же созвон через час, я рассчитывал на нормальный обед.
Ирина почувствовала, как по спине пробежал холодок, никак не связанный с температурой в коридоре.
— Игорь, ты слышишь? Мне будут ломать и заново собирать кость. Мне больно.
— Да я понял, Ир. Но ты тоже пойми — я не знаю, где лежат мои чистые носки. Ты их вчера не погладила. И в холодильнике пусто. Как я должен функционировать в таких условиях? Ты хоть из больницы закажи доставку еды на мой адрес, у меня на карте пусто.
Она медленно опустила телефон. Мимо везли чью-то каталку, врачи переговаривались о чем-то будничном, а Ирина смотрела в экран смартфона, где светилось фото Игоря — он там улыбался, такой беззащитный и «творческий».
В этот момент что-то внутри неё, что было гораздо прочнее костей лодыжки, тоже издало сухой, окончательный хруст.
— Сестра, — позвала она проходящую мимо медсестру. — Дайте мне, пожалуйста, лист бумаги и ручку.
— Зачем вам? Вам лежать надо, сейчас анестезиолог придет.
— Мне нужно составить еще один список, — тихо сказала Ирина. — Но на этот раз — не для него.
Она поняла, что «тонкая душевная организация» — это просто красивая обертка для обыкновенного паразита. И пока врачи готовились спасать её ногу, Ирина начала операцию по спасению своей жизни.
Больничная палата №406 встретила Ирину запахом антисептика и монотонным тиканьем настенных часов. Операция прошла успешно, но наркоз отходил тяжело, оставляя после себя вязкую тошноту и странную, хрустальную ясность мыслей. Нога, закованная в гипс и обложенная валиками, казалась чужеродным предметом, тяжелым якорем, который, наконец-то, заставил её остановиться.
Первое утро в больнице началось не с ароматного кофе, а с резкого света люминесцентных ламп и визита лечащего врача.
— Ну что, Ирина Владимировна, — бодро произнес хирург, изучая карту. — Собрали мы вашу «пазл-лодыжку». Теперь главное — покой. Никаких нагрузок, только горизонтальное положение. Вы меня слышите?
Ирина кивнула, нащупывая под подушкой телефон. За ночь пришло тринадцать уведомлений. Сердце по привычке екнуло: «Волнуется. Ищет. Мечется». Она открыла чат.
01:15. Игорь: «Ира, я не нашел заварку. Пришлось пить воду. Это издевательство».
03:40. Игорь: «Почему ты не отвечаешь? Я не могу уснуть, в спальне слишком холодно, а я не знаю, где второе одеяло. Ты специально это делаешь?»
08:12. Игорь: «Проснулся от голода. Сварил макароны, они слиплись в один ком. Ира, это не смешно. Когда тебя выпишут? Напиши врачу, чтобы отпустили под домашнее наблюдение, я не справляюсь».
Ни одного вопроса о том, как прошла операция. Ни слова о том, как она себя чувствует. «Я не справляюсь» — фраза, которую он повторял годами, но теперь она звучала как приговор. Только не ему, а её прошлому терпению.
В палату заглянула санитарка с тележкой.
— Завтрак, девочки! Каша овсяная, яйцо, чай.
Соседка по палате, пожилая женщина с добрыми глазами по имени Марья Петровна, бодро зашуршала пакетами.
— Ирочка, деточка, тебе помочь приподняться? Вижу, бледная совсем. Родные-то приедут? Передачки, фрукты — это сейчас первое дело для сращивания костей.
— Приедут, наверное, — тихо ответила Ирина, глядя в окно.
К обеду в палате стало шумно. К Марье Петровне пришел сын — рослый мужчина в смешных бахилах, который принес два пакета еды, термос с домашним бульоном и новую электронную книгу. Он аккуратно поправил матери подушку, поцеловал в лоб и долго шепотом рассказывал, что дома всё в порядке, кот накормлен, а квитанции оплачены.
Ирина отвернулась к стене. В груди жгло сильнее, чем в прооперированной ноге. Она вспомнила, как полгода назад, когда Игорь подхватил легкий насморк, она бегала вокруг него с ингаляциями, варила куриные супчики и работала по ночам, чтобы он мог «спокойно восстановиться». Она сама выстроила этот мир, где он был капризным божеством, а она — верховной жрицей на побегушках.
В два часа дня телефон зазвонил. Игорь.
— Да, я слушаю, — голос Ирины был сухим.
— Ир, ну слава богу! Короче, я тут подумал. Раз ты там всё равно лежишь и ничего не делаешь, переведи мне денег на карту. Ко мне сейчас ребята зайдут, надо что-то заказать из еды. И еще... ты не помнишь пароль от своего ноутбука? Мне нужно глянуть одну программу, а мой тормозит.
— Игорь, — перебила она его. — Ты спросил про операцию?
— Что? А, ну да, ты же сказала, что всё ок. Раз разговариваешь — значит, жива. Ир, ну не начинай, у меня и так стресс. Ты представляешь, каково мне одному в пустой квартире? Тут даже дышать тяжело, всё напоминает о том, что ты... ну, в общем, что быт встал.
— Быт встал, — повторила она эхом. — Игорь, мне больно. Мне вставили титановую пластину. Мне нельзя вставать. Врачи говорят, что реабилитация займет месяцы.
— Месяцы?! — голос мужа сорвался на крик. — Ты с ума сошла? А кто будет платить за аренду? А мой кредит за курсы по криптовалюте? Ира, ты не можешь так со мной поступить. Это эгоизм!
Ирина медленно закрыла глаза. Эгоизм. Слово ударило под дых. Она, женщина, которая тянула две работы, решала его проблемы с налоговой, выслушивала его бесконечные жалобы на «непризнанность» — она эгоистка, потому что посмела сломать ногу.
— Я приеду завтра, — буркнул Игорь, поняв, что перегнул палку. — Привези... в смысле, я поищу, что тебе нужно. Напиши список. Но денег всё равно скинь, мне даже на такси до тебя не хватит.
Она не стала спорить. Перевела ему две тысячи рублей — последние свободные деньги на карте — и выключила телефон.
Вечером пришла мама. Она влетела в палату, раскрасневшаяся с мороза, с сумкой, полной витаминов и домашних котлет.
— Доченька! — она прижала голову Ирины к своей груди. — Ну как же так? Ох, горе моё... Я всё узнала у врача, не волнуйся, я буду приходить каждый день.
— Мам, а Игорь где? — спросила Ирина, хотя уже знала ответ.
— Дома твой Игорь, — помрачнела мать. — Я заходила за твоими вещами. Он сидит, в компьютере играет. Сказал, что у него «депрессия от шока». Ира, я собрала тебе халат, тапочки и кое-какие документы. Но знаешь, что я увидела в прихожей?
Ирина вопросительно подняла бровь.
— Твои сапоги. Те самые, в которых ты упала. Они так и лежат в луже грязи посреди коридора. Он даже не удосужился их убрать или вытереть пол. Он просто перешагивает через них, Ира. Как и через тебя всю вашу жизнь.
Ирина посмотрела на свои руки — кожа на пальцах была стерта от постоянной работы и домашних дел. А потом посмотрела на аккуратный маникюр Марьи Петровны, которой сын только что принес очищенный мандарин.
— Мам, отдай мне папку с документами, которую ты принесла, — попросила Ирина.
— Зачем тебе сейчас? Отдыхай.
— Там договор аренды нашей квартиры. Он оформлен на моё имя. И ключи от моей добрачной студии, которую мы сдавали, чтобы покрывать долги Игоря.
Ирина достала из папки тяжелую связку ключей. Они холодили ладонь, напоминая о временах, когда она была свободной, смелой и не обязанной никому «подавать носки».
— Знаешь, мама, — тихо произнесла Ирина, и в её голосе впервые за долгое время зазвучала сталь. — Перелом — это очень больно. Но иногда кость должна сломаться, чтобы её вправили правильно.
— Ты что задумала, дочка?
— Я решила сменить конфигурацию своей жизни. Игорь хотел, чтобы я из больницы заказала ему еду? Хорошо. Я закажу. Но это будет последний заказ в его жизни, который оплатила я.
Она взяла телефон и открыла приложение мобильного банка. Первым делом она заблокировала дополнительную карту, которая была у мужа. Затем написала сообщение хозяйке квартиры, которую они снимали: «Елена Сергеевна, добрый вечер. С этого дня я прекращаю аренду. У Игоря есть три дня, чтобы съехать. Залог оставьте себе в счет клининга».
— Ира! — ахнула мать. — Ты куда же его? На улицу?
— К его «тонкой душевной организации», мама. Пусть она его кормит, одевает и гладит ему шнурки. А я... я наконец-то просто полежу.
В ту ночь Ирина впервые за пять лет спала крепко и без сновидений, несмотря на пульсирующую боль в ноге. Ей больше не нужно было быть локомотивом. Поезд ушел, а она осталась на перроне — раненая, но наконец-то свободная от груза, который никогда не принадлежал ей.
Третий день в больнице стал для Ирины точкой невозврата. Утренний обход принес хорошие новости: воспаление спадало, и врач разрешил ей понемногу садиться в кровати. Но настоящая буря началась не в медицинских картах, а в мессенджерах.
Телефон взорвался звонками в одиннадцать утра. Ирина, допивая больничный кисель, спокойно смотрела на экран, где высвечивалось лицо Игоря. Она дала ему прозвонить трижды, прежде чем сняла трубку.
— Ира! Ты что творишь?! — голос мужа сорвался на визг, который она раньше принимала за «эмоциональную нестабильность творца». — Я в супермаркете, на кассе! Моя карта заблокирована! Ты представляешь, какой позор? Передо мной очередь, кассирша смотрит на меня как на нищего! Почему я не могу оплатить покупки?
Ирина отставила стакан и поправила подушку под спиной.
— Здравствуй, Игорь. Карта заблокирована, потому что это моя карта, привязанная к моему счету. А на моем счету сейчас режим строгой экономии. Мне нужны деньги на лекарства и реабилитацию.
— Ты с ума сошла от наркоза? — Игорь, судя по звукам, вышел на улицу, и его голос зазвучал еще злее. — Какие лекарства? Тебя же бесплатно лечат! А мне есть нечего! Я набрал продуктов на неделю, пришлось всё оставить на ленте. И это еще не всё... Мне звонила хозяйка квартиры. Она сказала, что ты расторгла договор? Ира, это какая-то злая шутка? Куда я должен идти, по-твоему?
— К маме, в хостел, к друзьям-инвесторам — вариантов масса, Игорь. У тебя есть два дня, чтобы собрать свои вещи. Елена Сергеевна придет менять замки в пятницу.
— Ты не имеешь права! — орал он. — Мы муж и жена! Ты обязана меня поддерживать! У меня сейчас решающий этап в проекте, я не могу отвлекаться на переезды!
— Игорь, — Ирина перебила его тихо, но так веско, что он на секунду замолчал. — Мой «проект» по спасению твоей лени официально закрыт. Я сломала ногу. Я не могу работать за двоих, не могу бегать по магазинам и не могу больше слушать о твоем величии, пока ты не в состоянии заработать на пачку макарон.
Она сбросила вызов. Руки слегка дрожали, но это была не дрожь страха, а трепет освобождения.
Через два часа Игорь явился в больницу. Он ворвался в палату без бахил, в расстегнутой куртке, с взлохмаченными волосами. Марья Петровна на соседней койке испуганно вздрогнула.
— Выйди в коридор, — сухо сказала Ирина.
— Нет, мы поговорим здесь! Ты посмотри мне в глаза! Ты бросаешь меня в самый трудный момент? Когда я раздавлен твоей травмой?
Ирина приподнялась, превозмогая боль в лодыжке.
— Трудный момент у меня, Игорь. Это я лежу на больничной койке с железом в ноге. Это мне через неделю не на что будет купить костыли, если я продолжу кормить тебя и твои амбиции. Где апельсины? Где хоть одна книга, которую я просила принести?
Игорь на секунду замялся, оглядывая пустые тумбочки.
— У меня не было денег на такси, я пешком шел! И вообще, ты о материальном, а я о душе! Как ты могла так цинично выставить меня из квартиры?
— Эта квартира стоила мне семьдесят тысяч в месяц плюс коммуналка. Моя зарплата — сто двадцать. Моя студия, в которой сейчас живут квартиранты, приносила еще сорок, которые уходили на твои «бизнес-ланчи» и кредиты. Теперь я не работаю. И не буду работать еще месяца три. Математика проста: я выбираю себя.
Игорь подошел ближе, его лицо исказилось в гримасе обиженного ребенка.
— Ты изменилась. Ты стала холодной, расчетливой стервой. А я ведь любил ту Иру, которая верила в меня...
— Та Ира просто была очень удобной, — отрезала она. — А теперь та Ира на больничном. Свободен.
— Да ты без меня пропадешь! — выкрикнул он, отступая к двери. — Кто тебя будет встречать из больницы? Кто будет за тобой ухаживать, когда ты будешь ползать на костылях? Твоя мать? Она старая! Ты приползешь ко мне через неделю, когда поймешь, что такое одиночество!
— Знаешь, Игорь, — Ирина слабо улыбнулась. — После трех лет жизни с тобой одиночество кажется мне изысканным десертом. По крайней мере, в одиночестве мне не нужно будет мыть гору посуды после того, как кто-то «искал вдохновение» в жареной картошке.
Когда он выскочил, громко хлопнув дверью, в палате повисла тишина. Марья Петровна медленно выдохнула и протянула Ирине дольку яблока.
— Громкий какой... Знаешь, деточка, у меня первый муж такой был. Всё небо в алмазах обещал, а я в это время огород пахала. Знаешь, когда я ушла?
— Когда? — спросила Ирина.
— Когда поняла, что с ним я устаю больше, чем без него. Мужчина — он как посох, на него опереться надо. А если он как гиря на шее — так и утонуть недолго.
Ирина взяла яблоко. Оно было кислым и сочным. Впервые за долгое время она не думала о том, что нужно составить список покупок или напомнить кому-то почистить зубы.
Вечером к ней зашел лечащий врач, Артем Николаевич. Он был молод, серьезен и обладал удивительно спокойным голосом.
— Ирина Владимировна, я слышал, у вас были... бурные посетители. Вам нельзя нервничать, давление скачет.
— Всё в порядке, доктор. Это была плановая ампутация лишних связей.
Артем Николаевич внимательно посмотрел на неё, и в его глазах промелькнула искра понимания.
— Ну, раз так, то реабилитация пойдет быстрее. Завтра начнем пробовать вставать на костыли. Это больно, предупреждаю сразу. Но это — первый шаг к тому, чтобы уйти отсюда на своих двоих.
— Я готова к боли, — ответила Ирина. — Главное, что теперь я знаю, куда именно я пойду.
Она открыла ноутбук. Первым делом она написала жильцам своей студии, что через месяц ей понадобится квартира для личного проживания. Затем — в отдел кадров на работе, договорившись о переводе на удаленку через две недели. Мир не рухнул. Солнце за окном больницы продолжало садиться, окрашивая снег в розовый цвет.
Ирина посмотрела на свою загипсованную ногу. Это была её цена за прозрение. Дорогая, мучительная, но абсолютно оправданная. Она больше не была локомотивом. Она была женщиной, которая просто училась ходить заново — медленно, осторожно, но в ту сторону, которую выбрала сама.
Месяц спустя Ирина стояла на пороге своей маленькой студии в тихом районе города. Костыли, к которым она поначалу относилась как к символу своей немощи, теперь казались ей крыльями. Она научилась ловко управляться с ними, перенося вес тела и сохраняя равновесие — навык, который оказался полезен не только в физическом, но и в ментальном смысле.
Квартира встретила её запахом чистоты и пустоты. Жильцы съехали два дня назад, оставив после себя идеальный порядок. Здесь не было огромного кожаного дивана, на котором годами «созревал» Игорь, не было гор немытой посуды и тяжелого духа нереализованных амбиций. Здесь было только её пространство.
— Ну вот мы и дома, — тихо сказала Ирина, опускаясь на кушетку у окна.
Процесс «отсоединения» Игоря был похож на дезинфекцию глубокой раны: жгло невыносимо, но после наступало облегчение. Выяснилось, что без её финансовой подпитки «великий творец» очень быстро приземлился. Он пытался звонить с чужих номеров, писал слезные письма на электронную почту, обвиняя её в предательстве идеалов любви, а затем, когда это не сработало, перешел к угрозам «подать на раздел имущества».
Ирина лишь горько усмехнулась, вспомнив последний разговор с юристом. Делить им было нечего, кроме долгов Игоря, которые он умудрился накопить на кредитных картах, оформленных на него самого в моменты её минутной слабости, когда она соглашалась быть поручителем.
Раздался звонок в дверь. Ирина нахмурилась. Мама обещала приехать только вечером, а доставку она не заказывала. Опираясь на костыли, она дохромала до прихожей и посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стоял Игорь. Он выглядел... непривычно. Исчезла та напускная вальяжность, которую он носил как мантию. Куртка была помята, на подбородке — недельная щетина, а в руках он держал одинокую, слегка подвядшую розу в целлофане.
Ирина открыла дверь, не снимая цепочки.
— Зачем ты пришел, Игорь?
— Ирочка... — он попытался улыбнуться своей фирменной «обезоруживающей» улыбкой, от которой у неё раньше таяло сердце. — Я узнал, что тебя выписали. Я места себе не находил. Посмотри, что с нами стало... Я всё осознал. Правда.
— Что именно ты осознал? — голос Ирины был ровным, как линия горизонта.
— Что я был неправ. Я был слишком погружен в свои идеи и не замечал, как тебе тяжело. Но теперь всё изменится! Я нашел работу. Ну, почти нашел. Друг обещал место в отделе продаж, там отличные перспективы... Мне просто нужно немного времени, чтобы встать на ноги. И твоя поддержка. Пусти меня, Ир. Давай начнем с чистого листа. В этой тесноте, зато вместе.
Ирина посмотрела на розу, на его поношенные ботинки, а потом — в его глаза. И не увидела там ничего, кроме страха. Страха перед бытом, перед ответственностью, перед необходимостью самому оплачивать свой завтрак. Это не была любовь. Это была паника паразита, потерявшего носителя.
— Игорь, — она вздохнула, чувствуя, как внутри окончательно гаснет последняя искра жалости. — Чистый лист — это отличная идея. Но писать на нем мы будем по отдельности.
— Но я люблю тебя! — воскликнул он, и в его голосе прорезались знакомые капризные нотки. — Как ты можешь так легко отбросить пять лет нашей жизни?
— Я не отбрасываю их. Я их оплатила. Сполна. Своим здоровьем, временем и деньгами. Считай, что я купила себе очень дорогой урок на тему «Как не превратить мужчину в инвалида своей заботой».
— Ты пожалеешь! — выкрикнул он, когда она начала медленно закрывать дверь. — Ты останешься одна со своими костылями! Кому ты нужна, такая правильная и холодная?!
Щелчок замка отсек его голос. Ирина прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Сердце колотилось, но не от боли, а от адреналина победы. Она сделала это. Она выставила за дверь не просто человека, а свою многолетнюю привычку быть «сильной женщиной», которая тащит на себе всё.
Вечер прошел в удивительном спокойствии. Она работала за ноутбуком — удаленка давала возможность не чувствовать себя оторванной от мира. Коллеги прислали ей огромную корзину фруктов и цветов, а начальник в личном сообщении написал: «Ира, отдыхай столько, сколько нужно. Мы поняли, что без тебя офис просто замирает. Ты — наш стержень».
«Нет, — подумала Ирина, откусывая сочное яблоко. — Я не стержень для офиса. И не локомотив для семьи. Я — просто я».
Через неделю к ней заехал Артем Николаевич, её лечащий врач. Он привез снимки и... неожиданный букет хризантем.
— Заехал по пути, решил проверить, как идет консолидация костной мозоли, — немного смущенно сказал он, проходя в комнату. — И как настроение у самой дисциплинированной пациентки.
— Настроение отличное, доктор. Я учусь ходить.
Они пили чай на маленькой кухне. Артем рассказывал о своей работе, о горах, в которые мечтает отправиться летом, и о том, как важно вовремя заметить трещину не только в кости, но и в душе. Ирина слушала его и ловила себя на мысли, что ей не хочется его «спасать», направлять или решать его проблемы. Ей просто было интересно. Впервые за долгое время она была в диалоге, а не в монологе обслуживания.
Когда он ушел, пообещав заглянуть на следующих выходных, чтобы «проконтролировать упражнения», Ирина долго сидела в тишине.
Она подошла к зеркалу. Из него на неё смотрела женщина с коротким, стильным каре (она обстригла длинные волосы еще в больнице — как символ старой жизни), с ясными глазами и едва заметной морщинкой решимости у рта. Нога всё еще ныла к вечеру, но это была честная, заживающая боль.
Ирина взяла свой ежедневник и на первой странице, где обычно писала списки покупок для Игоря, крупными буквами вывела:
**«План на жизнь:
- Научиться танцевать (когда снимут гипс).
- Поехать в горы.
- Никогда больше не носить чужие чемоданы без ручек».**
Она улыбнулась своему отражению. Весна в этом году обещала быть ранней. Снег за окном таял, обнажая серый асфальт, который скоро покроется первой травой. Ирина знала: она еще будет бегать. Она будет танцевать. И на этот раз её шаги будут легкими, потому что она больше не тащит на себе груз чужой лени.
Она устала быть сильной для кого-то. Теперь она была сильной для себя. И в этой новой силе не было надрыва — только тихая, уверенная радость женщины, которая наконец-то вернулась домой. К самой себе.
