Кухня пахла уютно и привычно — жареным луком, домашними котлетами и немного лавандовым кондиционером для белья. Раиса, поправив выбившуюся седую прядь, расставляла тарелки. Тридцать лет. Ровно тридцать лет сегодня исполнилось с того дня, как они с Виктором, молодые и окрыленные, расписались в провинциальном ЗАГСе. Она ждала его с работы, предвкушая скромный праздничный ужин и, возможно, коробку её любимых конфет «Вечерний Киев».
Дверь хлопнула так сильно, что в серванте звякнул чехословацкий хрусталь — гордость их советской молодости. Виктор вошел в кухню, не снимая ботинок. Его лицо, обычно спокойное и немного усталое, горело лихорадочным блеском.
— Раиска, — выдохнул он, и в этом «Раиска» не было привычной теплоты. Только пренебрежение, которое больно кольнуло под дых. — Сядь. У меня новости, которые изменят всё.
Раиса присела на край стула, машинально вытирая руки об фартук.
— Витя, что случилось? На заводе сокращение? Или со здоровьем что?
Виктор расхохотался — громко, театрально, закинув голову.
— Сокращение? Здоровье? Бери выше, дорогая! Я теперь богат. Не просто «есть деньги на ремонт дачи», а сказочно, неприлично богат! Помнишь моего дядю из Австралии, про которого отец сказки рассказывал? Так вот, это были не сказки. Адвокаты подтвердили — я единственный наследник империи. Золотые прииски, акции, недвижимость в Сиднее...
Раиса смотрела на мужа и не узнавала его. За эти тридцать лет они прошли через дефицит девяностых, безденежье, болезни детей. Она штопала его носки, когда не на что было купить новые, и варила суп из одной луковицы. Она знала каждую морщинку на его лице. Но сейчас перед ней стоял чужак.
— Витя... это же замечательно, — тихо сказала она, пытаясь осознать масштаб перемен. — Мы теперь сможем поехать к морю, и тебе не надо будет спину гнуть в цеху...
— «Мы»? — Виктор прищурился, и в его глазах блеснул холодный металл. — Ошибаешься, Рая. Никаких «мы» больше нет. Ты посмотри на себя: вечный фартук, запах котлет, бигуди по утрам. Ты — часть моей старой, серой, нищей жизни. А я ухожу в новую. Яркую. Там, где яхты, шампанское и женщины, которые знают, что такое маникюр, а не как сажать картошку в четыре погибели.
Воздух в кухне вдруг стал густым, как кисель. Раиса открыла рот, но слова не шли. Сердце, казалось, пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме.
— Ты... ты что такое говоришь? — прошептала она.
— Я говорю, что ухожу. Прямо сейчас. Даже вещи забирать не буду — этот хлам мне больше не нужен. Всё куплю новое, брендовое, заграничное! Квартиру оставляю тебе — подавись, живи в своих воспоминаниях о том, как мы экономили на туалетной бумаге. Машину старую тоже забирай, мне завтра доставят «Мерседес».
Виктор вытащил из кармана пачку крупных купюр — видимо, уже получил какой-то аванс или просто снял последние накопления для пущего эффекта — и небрежно бросил их на кухонный стол. Купюры разлетелись, одна упала прямо в тарелку с недоеденным супом.
— Это тебе на первое время. Чтобы не плакала. Хотя, честно сказать, Рая, за тридцать лет ты мне так примелькалась, что я даже облегчение чувствую. Свобода!
Он развернулся на каблуках. Раиса вскочила, ноги были ватными.
— Витя! Остановись! Ты же бредишь! Какая свобода? Мы же жизнь прожили... Внуки скоро...
— Внукам куплю по квартире, пусть знают, какой дед крутой. А ты... ты просто оставайся здесь. Прощай, Раиса. Не ищи меня.
Дверь снова хлопнула. В тишине квартиры этот звук прозвучал как выстрел. Раиса стояла посреди кухни, глядя на деньги в тарелке. Котлеты остывали. Пар над кастрюлей больше не поднимался.
Она медленно опустилась на пол, прямо на старый линолеум, который они с Виктором укладывали вместе десять лет назад, смеясь и пачкаясь в клее. Тогда они были счастливы. Или ей это только казалось?
За окном взревел мотор такси. Раиса закрыла лицо руками. Ей не было жаль денег, ей не было страшно остаться одной. Ей было невыносимо больно от того, что три десятилетия любви были перечеркнуты одной призрачной надеждой на золотые горы.
«Богат... — думала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты и правда был богат, Витя. У тебя была я. Но ты решил, что золото блестит ярче верности».
Она не знала, сколько просидела так. Но когда за окном стемнело, Раиса поднялась. Она аккуратно достала купюру из тарелки, вытерла её салфеткой и положила на край стола. В её глазах больше не было слез — только странная, звенящая пустота.
Сказка о богатом наследнике только началась, но Раиса чувствовала: у этой истории будет горький финал. Она еще не знала, что «наследство» Виктора — это лишь начало большой лжи, которая разрушит его мир до основания.
Первая неделя без Виктора прошла для Раисы как в густом тумане. Она по привычке просыпалась в шесть утра, чтобы приготовить завтрак, но, натыкаясь взглядом на пустую половину кровати, замирала. Тишина в квартире была оглушающей. Раиса не бежала к подругам жаловаться и не обрывала телефон мужа. Она просто жила, механически выполняя домашние дела, словно старые часы, у которых еще не кончился завод.
А в это время Виктор «вкушал» плоды своей новой жизни.
Он поселился в самом дорогом отеле города — в люксе с видом на центральную площадь. Номер стоил баснословных денег, но Виктор только небрежно махал рукой, расплачиваясь кредитной картой. В его голове прочно засела мысль: «Я — миллионер. Скоро придут основные транши из Австралии, и эти копейки не будут иметь значения».
— Шампанского! Самого дорогого! — командовал он в ресторане отеля, поглядывая на молодых официанток.
Его новым «лучшим другом» стал некий Эдуард, импозантный мужчина в костюме-тройке, который представился финансовым консультантом. Именно Эдуард «нашел» Виктора месяц назад, предъявив кипу бумаг с печатями, гербами и сложными юридическими терминами.
— Понимаете, Виктор Иванович, — вкрадчиво говорил Эдуард, потягивая коньяк за счет Виктора, — процедура вступления в наследство в Австралии — дело тонкое. Налоги, пошлины, трансграничные переводы... Нужно немного подождать. И, конечно, оплатить некоторые... кхм... административные расходы.
Виктор кивал, завороженный суммами с шестью нулями, которые мелькали в документах. Он уже видел себя владельцем виллы на побережье океана. Чтобы «соответствовать статусу», он сменил гардероб. Старый пиджак, в котором он ходил на юбилеи, отправился в мусорный бак отеля. Вместо него появился кричаще-дорогой костюм, который, честно говоря, сидел на нем нелепо, подчеркивая выпирающий живот и привычную сутулость рабочего человека.
На пятый день «красивой жизни» Виктор решил, что пора обзавестись свитой. Он обзвонил старых знакомых, но не для того, чтобы пригласить их на ужин, а чтобы похвастаться.
— Слышь, Степаныч? Да, в «Плазе» я. Заходи, угощаю. Хватит тебе в гараже мазут нюхать, посмотришь, как люди живут.
Степаныч пришел, посидел полчаса, чувствуя себя не в своей тарелке, и ушел, качая головой.
— Вить, ты это... Раисе хоть позвони. Она ж места себе не находит. Не по-людски это.
— Не учи отца детей делать! — огрызнулся Виктор. — Раиса — это пройденный этап. Я теперь в другой лиге.
Но «другая лига» требовала всё больше вложений. Кредитный лимит на картах, которые Виктор открыл в трех разных банках под залог будущих миллионов (адвокат Эдуард помог «подшаманить» справки о доходах), таял с пугающей скоростью. Отель, рестораны, новые часы, которые якобы стоили как годовая зарплата инженера, — всё это высасывало деньги.
В один из вечеров в баре отеля к нему подсела эффектная блондинка по имени Анжела. Она была лет на двадцать моложе Виктора, с идеальным макияжем и хищным блеском в глазах. Для Виктора она стала живым воплощением его мечты.
— Ой, а я слышала, вы тот самый австралийский наследник? — промурлыкала она, придвигаясь ближе. — Весь город только об этом и говорит.
Виктор расправил плечи, чувствуя себя альфа-самцом.
— Ну, слухи не врут, деточка. Хочешь прокатиться на лимузине?
Они катались до утра. Анжела была восхитительна: она смеялась над его несмешными шутками, восхищалась его «деловой хваткой» и ненавязчиво направляла их маршрут в сторону дорогих ювелирных бутиков. К утру Виктор купил ей браслет, который окончательно «добил» одну из его кредиток.
— Ты такая... понимающая, — пьяно шептал Виктор, пытаясь поцеловать её в ухо. — Не то что моя... бывшая. Та только про картошку да про экономию...
— Забудь о ней, котик, — улыбалась Анжела, прикидывая в уме стоимость браслета. — Ты достоин королевы.
Однако на следующее утро сказка начала давать трещины.
В дверь номера постучали. Это был не официант с завтраком, а менеджер отеля в сопровождении двух охранников.
— Виктор Иванович, доброе утро. У нас возникла проблема. Ваша карта отклонена при попытке продления бронирования. И задолженность по ресторану уже превысила допустимый лимит.
Виктор, мучаясь от похмелья, вскочил с кровати.
— Что? Быть не может! У меня там миллионы! Позвоните моему адвокату Эдуарду!
— Мы пытались, — вежливо, но холодно ответил менеджер. — Но номер господина Эдуарда более не обслуживается. А офис, который он арендовал на один день для встречи с вами, пуст.
Холодный пот прошиб Виктора. Он судорожно схватил телефон и начал набирать номер «финансового консультанта». «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...»
— Это ошибка... — пролепетал Виктор. — Сейчас, я позвоню в Австралию...
— Мы подождем в холле ровно один час, — отрезал менеджер. — Либо вы оплачиваете счет, либо мы вызываем полицию.
Виктор бросился к сейфу, где лежали «копии документов на наследство». Он начал лихорадочно перелистывать бумаги. И вдруг его взгляд зацепился за мелкий шрифт на обратной стороне одного из бланков. Там, где должна была быть гербовая печать, он увидел водяной знак сувенирной лавки: «Образец для театральных постановок».
В этот момент в номер вошла Анжела, уже одетая и с сумочкой на плече.
— Дорогой, я пойду, мне нужно в салон... — начала она, но, увидев бледного, трясущегося Виктора и хмурых охранников, мгновенно сменила тон. — Ой, кажется, у тебя проблемы. Ладно, чао!
— Анжела, подожди! — крикнул он. — Дай мне свой телефон, мне нужно позвонить... И браслет... может, вернешь браслет? Мне нужно за номер заплатить!
Девушка посмотрела на него как на надоедливое насекомое.
— Какой браслет? Это подарок. А подарки не возвращают. И вообще, дядя, посмотри на себя в зеркало. Какой ты миллионер? Ты обычный старый дурак, который поверил в сказку.
Она вышла, громко цокая каблуками. Виктор остался стоять посреди люкса в своем нелепом дорогом костюме, который теперь казался ему смирительной рубашкой.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от банка: «Ваш лимит исчерпан. Долг по кредиту: 1 500 000 рублей. Срок оплаты — сегодня».
Мир, который Виктор строил в своей голове последнюю неделю, рухнул, похоронив его под обломками. Он понял всё: и «адвоката»-мошенника, и «наследство», которого никогда не существовало, и свою собственную чудовищную глупость.
Но самым страшным было не отсутствие денег. Самым страшным было воспоминание о Раисе, стоящей на кухне в фартуке, которую он предал ради этого картонного блеска.
Виктор сел на пол, точь-в-точь как Раиса неделю назад. Только у Раисы была правда и чистая совесть. У него не осталось ничего. Даже старой квартиры, из которой он так пафосно ушел, ведь по документам (которые он сам же подписал под влиянием Эдуарда) он передал права на недвижимость «в залог для оформления инвестиционного счета».
Он был не просто беден. Он был банкротом во всех смыслах этого слова.
Раиса Ивановна всегда обладала тем особенным чутьем, которое в народе называют «сердцем чую». Всю неделю, пока Виктор строил из себя магната, она не находила себе места. Нет, она не высматривала его в окно и не ждала, что он приползет с повинной. Она чувствовала надвигающуюся беду, как старый капитан чувствует шторм задолго до первого порыва ветра.
Странности начались во вторник. У их подъезда припарковалась черная иномарка с тонированными стеклами. Двое мужчин в кожаных куртках — слишком хмурых для обычных соседей — долго изучали окна их квартиры на втором этаже. А на следующее утро Раиса обнаружила, что в замке кто-то ковырялся: на металле остались свежие царапины.
Она сидела на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем, когда раздался звонок в дверь. Громкий, требовательный. Раиса подошла к глазку и вздрогнула: на пороге стоял Виктор.
Но это был не тот «павлин» в дорогом костюме, который уходил от неё неделю назад. Перед ней стоял глубоко несчастный, осунувшийся старик. Его хваленый пиджак был испачкан, галстук съехал набок, а в глазах метался настоящий, животный страх.
— Рая... открой, — голос его сорвался на хрип. — Пожалуйста.
Она медленно повернула замок. Виктор буквально ввалился в прихожую, сразу же запирая дверь на все засовы. Он тяжело дышал, прислонившись спиной к косяку.
— Раиска, беда... Ой, какая беда, — он закрыл лицо дрожащими руками и сполз по стенке. — Нет никакого наследства. Всё вранье. Они меня обманули...
Раиса молча смотрела на него. В её душе не было злорадства. Была только тяжелая, свинцовая усталость.
— Я знаю, Витя. Я знала это в ту самую минуту, когда ты начал кричать о миллионах. У нас в роду отродясь богачей не было, откуда им взяться из Австралии?
— Они... они бумаги подсунули, — запричитал он, глотая слезы. — Я же не глядя подписал. Эдуард этот, будь он проклят... Рая, я квартиру заложил. И кредитов набрал. Сказали, что это формальность для открытия счета. А сегодня утром банк прислал уведомление, что квартира больше не наша. И те люди в машине... они за мной ездят. Я им должен какие-то «комиссионные» за оформление.
Раиса почувствовала, как внутри всё похолодело.
— То есть, ты хочешь сказать, что за тридцать лет мы заработали на эту крышу над головой, а ты за неделю её профукал?
Виктор зарыдал в голос — жалко, по-детски.
— Прости меня... Дурак я, старый осел! Я ведь думал, жизнь другую увижу... Для нас же старался!
— Не лги хотя бы сейчас, — отрезала Раиса. — Ты уходил «в новую жизнь без меня». Ты сам это сказал. Ты хотел яхт и молодых красавиц, а не «нас».
В этот момент в дверь снова позвонили. Но на этот раз это был не звонок, а мощный удар кулаком.
— Виктор Иванович! Мы знаем, что ты там! — раздался грубый голос из-за двери. — Выходи, поговорим о долгах. Или мы сами зайдем, но тогда разговор будет коротким.
Виктор забился в угол прихожей, прикрывая голову руками.
— Это они... Рая, они меня убьют!
Раиса выпрямилась. В её хрупком теле вдруг проснулась такая сталь, которой позавидовал бы любой кузнец. Она поняла: если она сейчас не возьмет ситуацию в свои руки, их жизнь действительно закончится здесь, в этой прихожей.
— В спальню иди. Быстро! — скомандовала она мужу. — Под кровать залезь или в шкаф, чтобы ни звука не слышно было.
— Рая, ты что задумала?
— Иди, я сказала!
Виктор, скуля, скрылся в комнате. Раиса подошла к зеркалу, поправила волосы, сняла фартук. Она глубоко вздохнула и открыла дверь.
На пороге стояли те двое из машины. Крупные, пахнущие дешевым одеколоном и агрессией.
— Где муж? — спросил тот, что пошире в плечах, пытаясь заглянуть за её спину.
— Мужа здесь нет, — спокойно ответила Раиса, глядя ему прямо в глаза. — И не будет. Мы в разводе, он собрал вещи и уехал к своей... новой жизни. Где он — я не знаю и знать не хочу.
— Ты нам сказки не рассказывай, папаша твой сюда забежал пять минут назад, — хмыкнул второй.
— Забежал, — не дрогнув, подтвердила Раиса. — Хотел денег занять. Так я его скалкой перетянула и выставила через черный ход. Вы что, думаете, я, прожив с ним тридцать лет, не знаю, какой он трепач? Он и меня обобрал до нитки, всё золото мое утащил. Если найдете его — передайте, что я на него заявление в полицию написала за кражу.
Мужчины переглянулись. Такой наглости и спокойствия от «старой домохозяйки» они не ожидали.
— Послушай, мать, — начал первый, — он у серьезных людей деньги брал. Квартира эта теперь в залоге. Так что собирай манатки, скоро сюда новые хозяева приедут.
Раиса усмехнулась — горько и уверенно.
— Новые хозяева? Ну-ну. Вы, видимо, не в курсе, что квартира эта приватизирована на двоих, и я своего согласия на залог не давала. А подпись мою подделать — это статья, господа. Мой зять — подполковник в главке, он такие дела щелкает как орешки. Мы уже и экспертизу заказали, и заявление о мошенничестве подали. Так что, если хотите посидеть лет десять за махинации с недвижимостью — милости прошу, заходите. Чайку попьем, пока наряд едет.
Она сделала приглашающий жест, отступая вглубь коридора. Её блеф был отчаянным. Никакого зятя-подполковника у них не было — только дочка-учительница в другом городе. Но она говорила так уверенно, так властно, что коллекторы замешкались.
— Слышь, Борзый, может, реально подстава? — шепнул второй. — Эдуард говорил, что лох одинокий, про бабу ни слова не было.
— Пошли, — буркнул первый. — Разберемся с этим «адвокатом» сначала. А ты, мать, смотри... Если узнаем, что врешь — из-под земли достанем.
Они развернулись и пошли к лифту. Раиса закрыла дверь, повернула замок и только тогда почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она сползла по двери, хватая ртом воздух.
Из спальни на цыпочках вышел Виктор. Он выглядел еще более жалко, чем прежде.
— Ушли? — прошептал он. — Рая, ты... ты такая смелая. Ты про зятя это круто придумала.
Раиса подняла на него глаза. В них не было любви. Там была бездонная пропасть разочарования.
— Ты понимаешь, что я сейчас стала соучастницей твоей лжи? Ты понимаешь, что они вернутся?
— Раечка, я всё исправлю! Я на работу устроюсь, на две работы! Я долги отдам...
— Ты ничего не исправишь, Витя, — тихо сказала она. — Ты разрушил наш дом. Не стены — их мы, может, и отвоюем через суды. Ты разрушил то, что было внутри. Тридцать лет ты был для меня скалой. А оказался гнилым пнем, который рассыпался при первом дуновении фальшивого золота.
— Но ты же меня защитила... — он попытался взять её за руку.
— Я защищала не тебя, — Раиса встала, отряхивая юбку. — Я защищала свою жизнь. Свой покой. А теперь уходи в комнату. Завтра мы пойдем к юристу. И не надейся, что я тебя простила. Я просто не даю тебе сдохнуть в канаве, потому что я — человек. В отличие от тебя.
Виктор побрел в спальню, сутулясь еще сильнее. А Раиса вернулась на кухню. Она вылила остывший чай и начала мыть чашку. Её руки дрожали, но движения были четкими. Она еще не знала, как они выпутаются из долговой ямы, но она точно знала одно: та Раиска, которая покорно жарила котлеты и ждала мужа с работы, умерла сегодня вместе с легендой об австралийском наследстве.
Следующие полгода превратились для семьи Борисовых в затяжное сражение. Жизнь Раисы теперь состояла не из рецептов пирогов, а из бесконечных походов по судам, консультаций с адвокатами и визитов в полицию. Оказалось, что «адвокат» Эдуард был профессиональным брачным аферистом, специализирующимся на мужчинах в кризисе среднего возраста. Схема была изящной: внушить человеку, что он внезапно разбогател, заставить его «соответствовать» статусу, набрать кредитов и переписать имущество в залог фиктивных фондов.
Виктор был не единственной жертвой, но он был единственным, кто ради призрачного золота так легко отрекся от семьи.
Благодаря решительности Раисы и тому, что подпись на залоговых документах была признана недействительной (Виктор в эйфории подписал бумаги, где его фамилия была указана с ошибкой, а Раиса, как законная супруга, вообще не ставила своего автографа), квартиру удалось отстоять. Но долги по кредиткам остались. Миллионные счета, потраченные на лимузины, шампанское и браслеты для Анжелы, легли на плечи Виктора неподъемным грузом.
Виктор изменился. Он больше не носил свой нелепый дорогой костюм — тот был продан в комиссионку в первый же месяц. Он вернулся на завод, взяв дополнительные смены. Теперь он уходил из дома в шесть утра и возвращался поздно вечером, серый от усталости, с черными от мазута руками.
Дома царило вежливое, холодное перемирие. Раиса готовила еду, стирала его рабочую одежду, но больше не спрашивала «Как прошел день?» и не заваривала ему чай с медом, когда он кашлял. Она жила с ним в одной квартире как с соседом, попавшим в беду.
— Рая, — позвал он её однажды вечером, когда они сидели в гостиной. Он протянул ей конверт. — Вот. Зарплата и премия. Всё до копейки. Я... я закрыл очередной кредит. Осталось немного.
Раиса не глядя отодвинула конверт.
— Положи в тумбочку. Это твои долги, Витя. Ты их и гаси.
— Рая, посмотри на меня, — голос его дрожал. — Пожалуйста.
Она подняла глаза от вязания. Виктор выглядел постаревшим на десять лет. Его щеки ввалились, а в глазах больше не было того безумного блеска — только бесконечная, выжигающая душу вина.
— Я знаю, что прощения мне нет, — тихо сказал он. — Я каждый день просыпаюсь и хочу, чтобы тот день, когда пришел Эдуард, просто стерся. Я был дураком. Я думал, что богатство — это когда ты можешь всё купить. А оказалось, что богатство — это когда тебе есть кому позвонить, когда тебе плохо. А я... я сам это богатство выбросил на помойку.
Раиса молчала. Она помнила каждое слово, которое он выплюнул ей в лицо в тот роковой вечер. «Ты — часть моей серой, нищей жизни». Эти слова застряли в её сердце, как осколки стекла.
— Зачем ты осталась, Рая? — вдруг спросил он. — Квартиру мы отсудили, она теперь на тебя записана. Ты могла меня выставить. Полиция бы помогла. Почему ты меня спасла?
Раиса отложила спицы. Она долго смотрела в окно, где в свете уличных фонарей кружились первые снежинки.
— Тридцать лет, Витя. Тридцать лет — это не просто срок. Это общие зубы у детей, это одни сапоги на двоих в девяностые, это когда ты плакал, когда я попала в больницу, и приносил мне мандарины, которые стоили ползарплаты. Я спасала не тебя нынешнего, предавшего меня. Я спасала того Витю, за которого выходила замуж. Я отдавала долг той нашей любви.
— Она еще жива? — с надеждой прошептал он.
— Любовь не умирает в один день, Витя. Но она может уснуть так крепко, что её не добудишься.
Шли месяцы. Наступила зима. Виктор продолжал работать на износ. Он больше не жаловался на боли в спине или плохую еду. Он стал тихим, предупредительным. В один из выходных он молча починил кран, который капал два года, переклеил обои в коридоре и прибил полку, о которой Раиса просила еще до всей этой истории с наследством.
Он не искал оправданий. Он просто старался быть полезным.
Накануне Нового года Раиса сильно простудилась. Температура подскочила до тридцати девяти, она лежала в бреду, не в силах даже дойти до кухни за водой. Виктор не отходил от неё ни на шаг. Он обтирал её прохладной водой, варил бульоны, бегал в аптеку среди ночи и сидел у её кровати, держа за руку и что-то тихо нашептывая.
В какой-то момент, придя в себя, Раиса увидела, как он спит, сидя на неудобном стуле, уронив голову на её одеяло. Его рука всё еще сжимала её ладонь — крепко, словно он боялся, что она исчезнет.
Она посмотрела на его исхудалое лицо, на седину, которой стало гораздо больше, и вдруг почувствовала, как ледяной ком в её груди начинает таять. Не из-за жалости. А из-за понимания: человек может совершить чудовищную ошибку, может ослепнуть от гордыни, но только сильный человек способен признать это и попытаться собрать разбитое по осколкам.
Утром, когда Виктор проснулся и первым делом потянулся к её лбу, проверяя температуру, Раиса слабо улыбнулась.
— Витя... Завари мне чаю. С лавандой.
Он замер. В его глазах блеснули слезы. Он понял: его услышали.
Вечером тридцать первого декабря они сидели за тем самым кухонным столом. Никакого шампанского за тысячи долларов, никаких отелей. На столе стоял салат оливье, котлеты и коробка конфет «Вечерний Киев».
— Рая, — Виктор достал из кармана маленькую коробочку. — Это не золото. И не наследство. Это просто... серебро. Я заработал на него на сверхурочных.
В коробочке лежало простое кольцо с маленьким прозрачным камешком.
— Я хочу, чтобы мы начали заново. Не как богач и его жена. А как муж и жена, у которых есть только они сами. Ты примешь его?
Раиса посмотрела на кольцо, потом на мужа. Она видела перед собой того самого Витю — немного неуклюжего, работягу, человека, который умел любить по-настоящему, пока не поддался искушению.
— Надень его мне, — тихо сказала она.
Он надел кольцо на её палец, и его рука была теплой и надежной. За окном начали взрываться праздничные салюты. Город праздновал, люди мечтали о богатстве, удаче и переменах. А на маленькой кухне двое пожилых людей сидели в тишине, понимая, что самое большое наследство в мире — это возможность простить и быть прощенным.
Виктор больше никогда не заговаривал об Австралии. А Раиса больше никогда не надевала фартук как символ своей «серой жизни». Теперь это был её выбор — заботиться о человеке, который наконец понял, что золото не блестит, оно греет — если это золото человеческого сердца.
