Из воспоминаний Осипа Антоновича Пржецлавского
В публичной жизни города Петербурга 1840-1860-х годов, очень видную роль, играл известный основатель единственного, в то время, увеселительного заведения, швейцарец Иван Иванович Излер, некогда один из гарсонов известной кондитерской Амбиеля. Он, поистине, в отношении петербургской публики, сделался тем, что при французских, старого времени, королях называлось "ministre des menus plaisirs".
В Новой деревне, в Заведении искусственных минеральных вод, состоявшем из дома, с несколькими большими залами, и довольно просторного сада, он устроил различные увеселения, концерты двух оркестров, театральные представления с французскими шансонетками и танцами, фейерверки, полеты воздушных шаров, акробатические и гимнастические упражнения, и т. п.
В этом же "локале" давались иногда, по подписке, балы, на которые съезжались дамы и мужчины лучшего столичного общества. В 1848 году Излер выписал из Москвы лучший хор цыган, а в 1850-х годах хор швейцарских певиц. Бывали и тирольские певцы.
Сад и залы минеральных вод открыты были ежедневно, цена за вход была 50 к., в бенефисы же 1 рубль.
Буфет и ужин хорошие. На удовольствия, предоставляемые заведением Излера, собиралась всегда масса любителей; число их доходило иногда до 2 тысяч. В саду более поместиться не могло. Надобно отдать справедливость антрепренеру, что в таких многолюдных сборищах не случалось никаких безобразий и скандалов.
Не полагаясь на обыкновенную полицию, состав и устройство, которой были в то время неудовлетворительны, Излер исходатайствовал себе позволение "иметь собственную полицию" и ей, по распоряжению начальства, присвоены были, в известной мере, права официального учреждения.
Она, размещенная повсюду и тщательно наблюдавшая за подозрительными личностями, предупреждала и посягательство "пикпокетов" на чужие карманы, и готовившиеся скандалы.
Подгулявших гостей, затевавших "неуместные демонстрации", выводила без церемоний из сада и передавала в руки, стоявшим за воротами, казенным полициантам. Этим достигнуто было то, что даже дамы хорошего общества безбоязненно посещали эти собрания.
В смутное время 1848 года, когда почти весь запад Европы был взволнован революциями, а в Петербурге, свирепствовавшая вторая холера, еще более омрачила горизонт, заведение Излера много способствовало к противодействию, как "дериватив", мрачному настроению общественной мысли.
Эта, своего рода заслуга, оценена была властью и изобретательный предприниматель был ею поощряем и награждаем различными льготами.
Холера 1848 года, в жестокости, не уступала той, которая впервые свирепствовала в Петербурге в 1831 году. Вот некоторые замечания, сделанные и проверенные в это, вторичное нашествие поветрия.
Во все лето 1848 года не было ни раза громовой грозы и отсюда недостаточный процент озона в массе атмосферического воздуха. То же самое было замечено и в первую холеру.
В Военной типографии, заключавшей более 100 человек рабочих, все из забракованных солдат по слабосилию, телесным недостаткам или болезненным припадкам; из них ни в первую, ни во вторую холеру - не заболел ни один.
Но вот какая была обстановка этой громадной печатни, занимавшей, с квартирами чиновников и рабочих, четыре этажа на одном из дворов здания Главного штаба.
В самом низу единственной лестницы устроен был аппарат для производства осветительного газа. Этот прибор и самый газ издавали очень сильный и очень неприятный запах, продукт разлагаемого каменного угля. Запах этот, наполнявший всю лестницу, в среднем этаже встречал другую, почти равно тяжелую вонь.
Там помещалась мочильная типография, где смачивались водой сотни стоп бумаги, приготовляемой для печати.
Она издавала из себя испарения хлора, употребляемого как фабрикат для беления бумажной массы, и испарения эти смешивались с теми, которые исходили из газометра.
В самой рабочей печатне, слышался сильный запах типографской краски.
Комбинация ли этих ароматов, или один который-нибудь из них, "застраховывал" от холеры, работавших и живших в Военной типографии? (где печаталась издававшаяся мною в то время газета), - вопрос этот, - пусть решат специалисты.
В городе, в большом употреблении были так называемые "сигаретки Распайля" (Raspail). Это были трубочки из слоновой кости, начинённые мелкими кусочками камфоры. Известно, что доктор Распайль считал камфору почти универсальною панацеей. Быть может сигаретки эти и в самом деле охраняли от холеры, но положительно то, что от них выкрошилось множество передних зубов.
Я с семейством жил тогда в Новой деревне; там почти каждый день, кто-нибудь умирал холерой, а врачей надобно было выписывать из города. На весь дачный околоток Новой и Старой деревень, Черной речки и Каменного острова был только один доктор Мяновский, живший у графов Строгоновых на их даче, да и его трудно было застать дома.
У меня в доме, повар и няня, оба молодые и здоровые, умерли почти скоропостижно, ранее, чем посланный в город мог привезти оттуда врача.
Я уже сказал, что в Новой деревне, в заведении Излера, был хор цыганских певцов. Один из объявленных концертов был отменен потому, что примадонна Таня заболела холерою.
На третий день после этого, я ехал в город и, встретив старого цыгана Ивана, импресарио хора, спросил его "о Тане, которую считали уже умершею".
- Слава Богу, Таня здорова и сегодня будет петь в концерте, - отвечал Иван.
- Кто был доктор?
- Нам он не нужен, мы сами доктора.
- Чем же ее вылечили?
- Мы ее раздели, всю, с головы до пяток, крепко высекли крапивой, потом уложили в постель, укутали в две шубы, и дали выпить два стакана горячего морского пончу.
- Что такое морской понч?
- Это пополам ром с водой и лимоном. Она заснула крепким сном, из нее во всю ночь лилась река испарины. Наутро, вчера, она встала здоровая, вчерашний день отдыхала, а сегодня будет петь.
Не знаю, как описанное "героическое лечение" покажется специалистам, однако ж, известно, что сами они, в припадках холеры, всячески стараются вызвать реакции кожи и обильное выделение испарины, а в настоящем случае, сухая крапивная ванна и морской понч, как нельзя лучше достигали этой двойной цели.
Из бывших в Петербурге учителей гимнастики, фехтования, знаменитых силачей и акробатов все заболевшие холерой умерли и не могли быть спасены: доказательство, что "телесная сила не только не предохраняет от этой болезни, а напротив располагает к ней и делает ее неизлечимою".
У гимнастов же, вообще, чрезмерное развитие мускулярной системы достигается в ущерб нервной, так что последняя притупляется и обрекается почти на бездействие. Из этого, физиологи, заключил, что "деятельность нервной системы необходима для противодействий холере".
Не говоря о простом народе, которого обыкновенная пища и питье располагают к холере и даже причиняют её, во всех, известных мне смертных случаях с лицами других классов, болезнь вызвана была ими самими как бы нарочно.
Оба лица, умершие из моей прислуги, не внимая, предостережение домашнего доктора, наелись на ночь сырых огурцов.
Граф Г. К., в жаркий день, давал у себя обед на открытом балконе. Вместо супа была ботвинья со льдом; выпито было много замороженного шампанского. Хозяин, недовольно еще этим прохлажденный, снял с себя верхнее платье и так, немалое время, пробыл на подувшем к вечеру ветре. Он умер в ту же ночь.
Чиновник польского министерства З., атлет по телосложению, также после сытного обеда, раскрыв все окна, простоял около получаса, без верхнего платья, на сквозном ветру. Умер на другой день, и т. д. и т. д.
Почти никто не умер из тех, которые не позволяли себе никаких излишеств и соблюдали нужные предосторожности.
Именно в это время, Излер, выписал из Москвы лучший хор цыган; это много оживило собрания на минеральных водах. Было время, когда в публичной жизни Москвы, цыгане, составляли едва ли не главный элемент. Ими восхищалась до фанатизма золотая молодежь.
Благодаря некоторым романам, театральным пьесам и поэзии байроновской школы, из цыган, особенно из цыганов, - сделали себе какие-то "мечтательные идеалы", далеко неосуществимые в действительности.
Нашлись даже, в среде аристократов, субъекты, которые женились на цыганках. Но как ни интересна быть может "одиссея" этой нации, сама она, не может внушать большого к себе сочувствия.
Они не сохранили ясного, о своем происхождении предания; из истории известно, что цыгане, в начале XV века вышли из Индии, через Аравию в Египет, оттуда, - в половине того ж века, часть их пробралась в Европу через Турцию и рассыпалась по Румынии, Трансильвании, затем они проникли в Чехию, Польшу, Росою, а потом в Испанию и Англию. В Чехии (Богемия) они оставались довольно долго и от этой страны получили французское название богемцев (bohémiens).
Единственным, честным их заработком, есть составление певчих хоров. В них одна из отличительных особенностей то, что ни один из составляющих хор субъектов не знает музыкальной грамоты; все поют и аккомпанируют себе на гитаре не по нотам, а по навыку и понаслышке, руководимой природным инстинктом гармонии.
Голоса вообще подобраны хорошо, между мужчинами слышны замечательные басы; женские же сопрано, особенно примадонн, имеют совершенно своеобразный тембр серебристый и изнеженный, сильно действующий на нервы. Ансамбль всегда безукоризненный и, несмотря на то, что никто из поющих не знает нот, никогда в хоре не прорвется фальшивая нота.
Все, что они поют, сочинено нарочно для них хорошими композиторами, даже бравурные песни, называемые в афишах цыганскими песнями, принадлежат русским музыкантам.
Цыганские концерты в заведении минеральных вод привлекали многочисленную публику.
Примадонна тогдашней итальянской оперы, известная г-жа Виардо, приезжала слушать эти концерты и отзывалась об них с похвалою. Быть может, что они имели для нее нечто родное; лицо мадам Виардо и сестры ее, знаменитой мадемуазель Малибран, имело цыганский тип, да и фамилия их отца, Гарсия (Garsia), встречается между андалузскими цыганами.
Европейской славы львица, прославившаяся в 1840-х и 1850-х годах Лолла Монтес (Lolla Montez) была дочь андалузского цыгана и ирландка.
Я знал в Петербурге трех субъектов цыганского происхождения, но уже имевших, по предкам, польское дворянство.
Один из них, состоял на службе и даже достиг генеральского чина; два другие - были ходатаями по делам. И физиономии, и характеры их свидетельствовали об их происхождении; дочь одного - была чистокровная красивая цыганка.
Заведение Излера приносило ему каждый день хороший доход. Он собрал значительные деньги и широко пользовался своими средствами.
В 1851 году я был в Варшаве, в бытность там государя Николая Павловича и государыни Александры Фёдоровны. Туда же приехал и тогдашний министр финансов, Вронченко. Он, со скромным своим экипажем, - городской двухместной коляской, остановился в Английской гостинице и занял также скромный нумер.
Через несколько дней после него, в ту же гостиницу, заехал следовавший из Петербурга за границу Иван Иванович Излер. У него были три кареты; в одной ехал сам он, а в двух других - "одалиски из его гарема". Он занял три лучших нумера. Вся Варшава заметила такой разительный контраст обстановки двух путешественников с их общественным положением.
Дела заведения минеральных вод шли так хорошо, что предприниматель мог бы себе составить порядочное состояние, но он кутил, сорил деньгами и играл с шулерами. Это окончилось полным банкротством.