Вечер первого октября 1984 года закончился для меня полным отрубоном на дне СПСа, сон навалился вместе с темнотой и выключил моё сознание, да так глубоко, будто меня не было ни в горах, ни на войне, ни в Афгане, – нигде.
Отсутствовал я до того момента, когда голос Рогачева заорал, то есть четко и ясно подал команду: - «Рота подъём. Тридцать минут на завтрак и готовимся к движению»! После завтрака холодной кашей из консервной банки, на десерт нам снова подали горы. Седьмая рота получила приказ подниматься по южному склону массива Санги-Даулатхан наверх, и двигаться по хребту в сторону вершины 4005.
Бойцы с выпученными от натуги глазами ломанулись выполнять боевую задачу, влезли в какие-то неимоверные валуны, гребли между ними грунт ногами, а на некоторых особо крутых участках и руками. Гранатомётчики четвёртого взвода «сдохли», после одного из привалов Рогачев дал команду «подъём», а Вовка Драч из Четвертого гранатомётно-пулемётного взвода, сидя на земле, во всё горло заорал:
- Да звездец уже, тарищ лейтенант! После желтухи печёнка через бок вылазиет!
Вовка, он сам из себя парень плотно сбитый, мускулистый, ростом не сильно удался, а мускулатурой вполне.
Если уж Вовка Драч собрался расстаться с печенкой, то остальным гранатометчикам и подавно пора, как говориться, лечь-помереть. Рогачев не стал дожидаться драматичного исхода, приказал бойцам нашего взвода забрать у гранатомётчиков кассеты с лентами от АГСа и нести их, периодически сменяя друг друга.
Одна из кассет с гранатами досталась мне. Это, конечно, очень печальная история - получить почти пуд веса в руку в добавок к имеющемуся на тебе грузу. Особенно печально становилось, когда мы выходили на крутой участок подъёма. При движении между огромными валунами мне периодически приходилось подключать в помощь к ногам ещё и руки. В таком положении кассета стала конкретно мешать. Мало того, что эта зараза тяжелая, так ещё и руку занимает. Благо, Рогачев самым честным образом следил за очередностью и приказывал солдатам вовремя сменять друг друга, под его чутким руководством никакой «дедушка» не мог пофилонить за счет «молодого». Если бы «сдох» хоть один боец, то сразу же очень грустно стало бы всем. Экстремальная ситуация, хочешь или не хочешь, делает людей либо совсем уж скотами, либо приводит к справедливости. В нашем случае, экстрим привёл к справедливости.
Через какой-то промежуток времени рота залезла в неимоверные горные дальние дали. Время я уже не контролировал, в башке у меня всё смешалось, пульс колотился что дурной, дыхание херачило как у паровоза на скоростной магистрали, рассудка хватало только на то, чтобы смотреть под ноги и контролить окружающую обстановку. Время для меня остановилось, застыло, слилось в единое безобразное целое с жарой, капающим в глаза едким потом, с гулом пульса в башке. Время замерло на веки. Подъём никогда не кончится.
- Духи, духи, духи – прокатилось по цепочке роты.
В полуобморочном состоянии я встал на правое колено, привалился к огромному валуну, вскинул пулемёт для стрельбы с колена, начал озираться. С одной стороны меня прикрывал валун, с другой надёжно защищал склон горы. Сначала надо занять позицию, потом оглядываться. Ых-ых, ых-ых – лёгкие свистели как кузнечные меха, я стоял на одном колене с пулемётом наперевес и старался высмотреть цель. Душманов видно не было. Только в нескольких сотнях метров впереди стоял серый ослик на огромной покатой скале.
- Слева вражеский ишак. Дистанция триста метров!
- Это ж просто ишак!
- Думаешь здесь ишаки гуляют по горам без хозяина?
Серёга Кондрашин скинул с себя на землю вещмешок, поставил к камню ПК, подошел к засевшему в камнях снайперу, протянул руку к снайперской винтовке:
- Ну-ка, дай-ка сюда.
БАХ – резко хлопну выстрел СВДшки. Ишак, не дёрнувшись, упал на бок. Как будто он не был никогда живым, как будто он был плюшевой игрушкой. Упал, медленно поехал на боку по скату скалы. Чем больше он ехал, тем круче становился скат, тем выше становилась скорость движения. Вскоре скала закончилась, ишак полетел в пропасть.
- Пиздец котёнку, больше срать не будет, - Рогачёв оторвал взгляд от летящей в пропасть серой тушки. – Ну, хренля разявились? Ишака что ли не видели? Продолжаем движение!
- А хай не топче рідну Гванистанщину! – Выкрикнул вслед улетающему ишаку Вовка Драч.
Рота продолжила движение. Солдаты лезли вверх и вверх среди огромных валунов. Тропы там уже не было, ничего не было, только валуны, да вздыбившаяся, вставшая раком земля. Склон становился всё круче, воздух разреженней, я уже собирался помирать, но в этот момент Рогачев подал команду остановиться на ночевку. Это была не вершина горы и не вершина сопки, это был просто склон, усыпанный огромными каменюками, размером в два-три человеческих роста.
Бугры на хребте над нами давным-давно заминировали системой «Охота», поэтому туда нам хода не было, ночевать пришлось на склоне. Система «Охота», это минный комплект НВУ-П, в который входит электронный датчик, размером с консервную банку, к нему проводами подключались семь или восемь выпрыгивающих мин. Датчик способен улавливать колебания почвы и отличать шаги животных от шагов человека. Если душманы попробуют залезть выше нас с какой-нибудь диверсантской целью, датчик даст команду выпрыгнуть сначала одной мине. На уровне полтора метра она долбанёт в разные стороны двумя тысячами осколочных сегментов. Разлёт осколков 800 метров. Если душманы попытаются вытащить своих раненых, то выпрыгнет вторая мина. Короче, забраться на вершину над нами никому не удастся в живом виде, и нам в том числе.
На склоне бойцы повалились кто где шел, я рухнул в проходе между скалой и огромным булыжником. Скорее даже не рухнул, а прислонился к почти вертикально торчащему косогору, на такой круче мне не пришлось «рухать», я прислонился. То ли стоял, то ли лежал – хрен поймёшь. Когда отдышался и осмотрелся стал переживать как бы ночью не соскользнуть вниз, когда усну. Кое-как поёрзал, пристроил вещмешок, подпер им подошвы своих полусапожек, подумал - нехило бы проснуться, если ночью начну сползать вниз. Потом пожевал холодную «консерву», хлебнул воды, расколол и съел несколько грецких орехов, катавшихся на мне в вещмешке. Джуманазаров за это время распределил между солдатами очередность несения ночного дежурства. На этой прекрасной мысли я провалился в сон.
Ночью меня кто-то схватил за коленку и принялся трясти, я скинул с лица плащ-палатку, которой был укутан. На крутом склоне я «лежал» почти вертикально, рядом со мной сидел на корточках «дембель» Исмаилов. Вокруг была ночь, но яркая луна освещала хитрую узбекскую рожу и наручные часы с кожаным ремешком. Их мне Исмаилов подсунул под нос.
- Вставай. Твой смэна дэжурит. Када вот этат стрэлька будэт здэсь, а вутэтат вутздэсь, разбудишь вут этат пасан. – Исмаилов ткнул пальцем вниз, в сторону небольшого СПСа. Там лежали два бойца, закрученных в плащ-палатки. Исмаилов ткнул в крайнего справа: – Эта мая землак. После него вон тот пасан. – Исмаилов ткнул пальцем в лежавшего рядом.
- А потом? – Я потёр своё лицо ладонью. С лица посыпался крупный песок.
- Патом будэт утро.
- Какое нахрен утро, я только глаза прикрыл! Ты точно два часа отдежурил или пытаешься меня надуть?
- Э-э-э! Ти нахуя такой хуйня базаришь? – Исмаилов отпрянул от меня из-за обидных слов.
- Я только уснул, только глаза прикрыл!
В мою голову пришла мысль, - у Исмаилова самая хитрющая морда в нашем подъезде. Однозначно он самый хитрожопый узбек в нашей роте, он точно пытается меня наегорить и развести на два часа дежурства.
- Э-э-э, мамой килинусь! – Исмаилов свободной рукой сделал жест, будто подбросил в воздух щепотку песка. Он был «дембель», а я «душара хренов», если бы он хотел меня обмануть, то просто послал бы куда подальше, но он обиделся и поклялся мамой. Значит отстоял на посту. Получается, это я затупил от усталости.
- Убедил. Давай часы.
Исмаилов отвернулся от меня, пополз на карачках по крутому склону, дополз до СПСа, улёгся третьим к своим «землак», моментально затих, а я уселся поудобней между скалами, закутался в плащ-палатку, взял подмышку пулемёт, выставил вперёд ствол. Для начала надо позаботиться о позиции, необходимо было как следует прикрыться валунами и при этом обеспечить себе хороший обзор.
Позицию я выбрал нормальную, незамеченными враги подойти ко мне не могли. Если полезли бы на скалу с целью напасть на меня сверху, я обязательно услышал бы. Ночь выдалась тихая, ветра не было, вокруг меня устаканился полный штиль и торжественная тишина. Любой шорох вызвал бы у меня желание развернуть в его сторону ствол пулемёта. На всех выходах в горы я досылал патрон в патронник и не ставил оружие на предохранитель. На ночных дежурствах указательный палец я держал на спусковом крючке, даже если бы на меня неожиданно напал душман с ножом, да хоть с ломом, я при любом раскладе успел бы дать очередь.
Привычка сидеть в обнимку с пулемётом ночью и не спать, выработанная на Зубе Дракона, помогла мне довольно безболезненно отдежурить положенные два часа. Когда сделалось «адын стрэлька тут, другой вутут», я вылез из своего укрытия, подполз на карачках к СПСу, присел возле «землак» Исмаилова, несколько раз дёрнул его за ногу.
- Ы?– Боец уселся на попе, скинул со своего лица плащ-палатку. - Шо за хуйна?
- Вставай, твоя смена на посту. – Сказал я шепотом и протянул ему под нос часы с кожаным ремешком. – Када вот эта стрэлька будэт здэсь, а вутэта вутздэсь, разбудишь вот этот пасан. – Сказал я и ткнул пальцем в лежавшего рядом солдата.
- Ти ахуель, да? Какой смэна? Я только уснуль! Ти хуй стояль на посту, ти мэня наебат хатэль?
Мне стало обидно за подобные слова, даже захотелось послать бойца некультурным матом, но ещё больше мне хотелось спать. Поэтому я решил изъясняться на понятном для него языке и не тратить время на лишние дебаты:
- Э-э-э, мамой килинусь! – Сказал я и сделал жест, будто подбрасил песок, затем сунул пацану в руку часы, повернулся задницей и пополз в укрытие между скалами, в котором я не то чтобы лежал, но всё-таки и не очень стоял. Щёлк! Щёлкнул тумблер выключателя в моей башке, и я уснул сном праведника.
Утро навалилось неожиданно. Его никто не ждал, а оно пришло и заставило всех подняться. Сразу после пробуждения мы вяло похавали, чего-то куснули, чем-то запили, я в очередной раз поудивлялся как это мне удалось в тёмное время суток не соскользнуть вниз межу камнями, в состоянии, когда я себя не контролировал. Всё-таки, советский солдат существо неуничтожтмое, он даже во сне держится за склон каким-то неимоверным чудом. Узнать бы где это неимоверное чудо расположено, написал бы «докторскую».
- Приготовиться к движению! Десятиминутная готовность! – Подал команду Рогачев.
Дело было привычное, я начал паковать шмотки в вещмешок.
Ушли мы с места ночевки не далеко. Слава, как говорится, Капээсэс. Ходить на высоте три пятьсот тяжело, жарища в этот период осени при свете дня доставляла неимоверное неудобство. Вода от этого неудобства закончилась. Но, хорошо хоть, в этот раз никого не убили. Душманы из Пини сбежали, мин после себя не оставили. Кто прочёсывал Пини, как прочёсывал – мне не доложили, я торчал со своей ротой на крутом склоне и прикрывал сверху действия каких-то подразделений в кишлаке Пини. С нами на склоне расположилась минбатарея со своими «подносами» БМ-37. Из миномёта с четырёхтысячника далеко-о-о-о можно запульнуть, однако, этого делать не пришлось, душманы сбежали. С одной стороны, это хорошо, обошлось без войны, а с другой стороны нам теперь придётся тащить с собой в Руху неиспользованные мины, будь они трижды неладны.
Через пару дней торчания на каменистом склоне мы получили известие о начале движения нашего батальона на выход с боевой операции. Седьмая рота получила приказ оставить свои позиции и двигаться по хребту в сторону речки Хисарак.
На спуске бойцов во всю донимала диарея от сожранных орехов. Пока мы сидели на горе без воды, природные и климатические условия несколько нивелировали бурление в животах, но после того, как мы спустились к речке Хисарак и влили в расстроенные желудки по небольшому ведёрку сырой воды, началось, как говорится в одной патриотической песенке: - «А город подумал, а город подумал – ученья идут»!
Целая рота грохотала и бурлила животами. Это обстоятельство заметно усложнило марш, особенно печально было идти по дну ущелья и вспоминать, как совсем недавно именно в этой части суши наша рота «перемахнулась» с душманами, вооруженными миномётом. Нам всем очень хотелось свалить отсюда как можно быстрее либо на выход, либо, хотя бы наверх. Но, вместо скоростного движения мы по очереди расстёгивали штаны и пристраивались на тропе так, как научил Рогачёв в главе «Дюймовочка». Это было, как говорится, смешно да не до смеха.
Перед нашей ротой двигалась минбатарея.
Миномётчики тоже бурлили животами, периодически пристраивались на тропе с расстёгнутыми штанами. Больше всех почему-то досталось бойцу по фамилии Мишутин. То ли он орехов больше всех съел, то ли воды выпил особо много из-за своего большого роста. Но, он очень долго не мог оторваться от пагубного пристрастия останавливаться на тропе. Обмундирован он был, как все, в «подменку», то есть лишь бы во что. На этот выход Мишутин вышел в старинных брюках-галифе и в ботинках, они смотрелись смешно на высоченном парняге и в добавок ко всему он нёс ствол миномёта с порванным ремнем, перекидывал трубу с плеча на плечо, как бревно, затем снимал штаны, садился на тропе по… по… по важному делу. Затем вставал, закидывал трубу на плечо, скакал огромными шагами по тропе, догонял своё подразделение. Наблюдать это зрелище было и смешно, и грешно. Жалко было пацана, однако, он выглядел настолько комично, что мне хотелось ржать до тех пор, пока самому не приходилось «скидать» портки и пристраиваться на тропе, как Дюймовочка на одуванчике.
Из ущелья Хисарак Седьмая рота вышла без потерь, на минах бойцы не подорвались, в душманскую засаду не угодили, а все неприятности, вызванные грецкими орехами, вылечили «фталазолом» ротные фельдшеры. Операция в ущелье Пини завершилась в нашу пользу – мы отправили в кишлак Хисарак шестерых душманов на одеялах, а они нам не смогли ничего противопоставить. Произошло это благодаря грамотному решению выходить на задачу по хребту через пост Зуб Дракона. Если бы мы попытались в очередной раз заходить в горы по дну ущелья Хисарак, то отгребли бы от душманов по полной программе, причем даже понятно в каком именно месте – в полукилометре от начала кишлака, там, где всегда. В октябре 1984 года наше начальство научилось грамотно планировать боевые операции в горах, а мы наловчились их реализовывать, как говорится, «на земле».