Катя сидела на краю кровати, сжимая в руках разбитую фарфоровую балерину — подарок на их трехмесячную годовщину. За окном моросил осенний дождь, точно такой же, как в тот день, когда она впервые встретила Степана.
Тогда он показался ей тихой гаванью в бушующем море жизни. Степан говорил мягко, улыбался застенчиво, читал стихи при свете настольной лампы. Катя, всегда осторожная и недоверчивая, впервые позволила сердцу взять верх над разумом.
"В тихом омуте черти водятся", — предупреждала бабушка, но Катя лишь отмахивалась.
— Ты так непохож на других, — говорила она ему как-то вечером, когда они пили чай на его кухне.
— Это потому, что я не играю в их игры, — ответил Степан, гладя её по руке. — Люди все как на подбор — фальшивые, эгоистичные. Ты одна настоящая.
Теперь эти слова звучали по-другому.
Всё начало меняться постепенно. Сначала это были безобидные комментарии о её подругах.
— Лиза так громко смеётся, прямо как гиена, — заметил он однажды. — И одевается... будто в цирк собралась.
Потом критика коснулась её работы.
— Ты слишком много вкладываешь в этих никому не нужных клиентов, — говорил он. — Они тебя не ценят. Да и карьера твоя — пустая трата времени.
Катя оправдывала его: "Он просто переживает за меня".
Переломный момент наступил вчера вечером. Катя получила повышение, о котором давно мечтала. Она летела к нему, чтобы поделиться радостью.
— Степа, ты не поверишь! Меня назначили руководителем проекта!
Он сидел в кресле, не отрываясь от телефона. Поднял глаза лишь через несколько секунд.
— Поздравляю, — сказал он безэмоционально.
— Что случилось? Я думала, ты обрадуешься за меня.
— Обрадоваться? — он усмехнулся. — Ты действительно не понимаешь, что это просто жалость? Руководство видит, как ты стараешься из последних сил, и решило бросить тебе кость.
Катя почувствовала, будто её облили ледяной водой.
— Что... что ты говоришь?
— Правду, — Степан встал и подошёл к окну. — Ты наивно думаешь, что это заслуга? Мир так не работает. Все эти твои "достижения" — случайность, удачное стечение обстоятельств. Не более.
В её глазах стояли слёзы, но она пыталась сохранить спокойствие.
— Почему ты так говоришь? Почему не можешь просто порадоваться за меня?
Он резко обернулся, и в его глазах впервые ясно вспыхнула та ненависть, которую он так тщательно скрывал.
— Потому что я устал притворяться! — выкрикнул он. — Устал делать вид, что твои мелкие успехи что-то значат. Устал слушать твои восторженные истории о людях, которые тебя презирают за твою же наивность!
Катя отступила на шаг, натыкаясь на полку. Фарфоровая балерина упала и разбилась.
— Кто ты?.. — прошептала она.
— Я — тот, кто видит мир таким, какой он есть! — его голос стал ядовитым. — Гнилым, лицемерным, полным посредственностей вроде тебя, которые цепляются за иллюзии. Я терпел твою сентиментальность, твою веру в "доброту людей", но всё имеет пределы.
Катя смотрела на осколки балерины на полу, понимая, что разбилось не только фарфоровое изделие.
— Значит, всё это время... ты притворялся?
— Я выдавал тебе то, что ты хотела видеть, — сказал он холодно. — Тихий, чувствительный романтик. А ты велась, как и все. Легковерная, наивная...
Она больше не могла слушать. Схватив сумку, Катя выбежала из квартиры, даже не попрощавшись.
А теперь сидела у себя дома, перебирая осколки. Дождь стучал по стеклу, словно пытался что-то сказать. Катя взяла один осколок — часть лица балерины с грустной улыбкой.
Она вдруг поняла, что бабушка была права. В тихих омутах действительно водятся черти. Но самое страшное — это не сам чёрт, а тишина, которая его скрывает. И доверчивость тех, кто принимает тишину за покой.
Катя аккуратно собрала осколки в коробку. Не чтобы склеить — это было невозможно. А чтобы помнить. Помнить, что иногда самые красивые воды оказываются самыми глубокими и опасными. И что доверять нужно не тишине, а тому, что происходит, когда тишина заканчивается.
Катя глубоко вздохнула и встала. Грусть ещё висела в воздухе, но к ней уже примешивалось что-то новое — понимание. Горькое, болезненное, но необходимое.