— Илюша, ну ты же любишь овсянку на воде с маслом, а не на молоке! — Татьяна Борисовна прихрамывала по кухне, но это не мешало ей заглядывать в кастрюлю, где булькала каша. — Вера, дорогая, давай я покажу, как правильно.
Я стояла у плиты в семь утра, не успев толком проснуться, и смотрела, как свекровь отодвигает меня в сторону. Третий день она живет у нас, и вот уже третье утро начинается одинаково.
— Татьяна Борисовна, я помню, что Илья любит. Мы два года женаты.
— Ну конечно, конечно. Просто я тридцать лет в общепите проработала, кое-что понимаю в готовке.
Илья вышел из ванной, застегивая рубашку, и улыбнулся:
— Мам, ты уже встала? Нога не болит?
— Да ничего, сынок, потерпеть можно. Вот кашу тебе доделываю, а то Верочка по-своему готовит.
Я сжала губы и вышла из кухни. В коридоре набрала номер сестры, но сбросила звонок, не дождавшись ответа. Глупо жаловаться на больную женщину, которая просто хочет помочь. Две недели, сказал врач. Потом она уедет.
Всё началось неделю назад, когда Илья позвонил мне на работу взволнованным голосом:
— Вер, мама упала во дворе, подвернула ногу. Врач говорит, покой нужен, сама не справится. Давай я её к нам на пару недель заберу?
Я, конечно, согласилась. Татьяна Борисовна живет одна с тех пор, как свекор пять лет назад умер. Мы регулярно к ней ездим, помогаем. Отказать было нельзя.
Первые два дня действительно всё было нормально. Свекровь лежала на диване, я приносила ей чай, мы разговаривали. Она рассказывала про работу в столовой, про то, как раньше умели готовить, не то что сейчас. Я кивала, улыбалась.
А потом началось.
— Вера, а ты обед готовишь? Илюша привык, чтобы было что разогреть, когда с работы придет.
— Татьяна Борисовна, он обедает в заводской столовой обычно.
— Как в столовой? Там же гадость одна! Нет-нет, нужно дома готовить. Я тебе меню составлю на неделю, чтобы разнообразие было. А то он у тебя похудел совсем.
Илья не похудел ни на грамм. Наоборот, я его полгода уговаривала меньше есть на ночь. Но промолчала.
На пятый день Татьяна Борисовна уже свободно ходила по квартире. Нога явно не мешала ей проверять холодильник, переставлять банки в шкафу и морщиться, глядя на мои кулинарные эксперименты.
— Вера, а зачем ты купила этот йогурт? Илюша же не любит с наполнителями.
— Это я себе взяла.
— А-а-а. Ну, молодежь сейчас всякую ерунду ест. Вот раньше мы творог натуральный делали...
Я уходила в спальню и закрывала дверь. Илья приходил с работы, обнимал меня:
— Как день прошел?
— Нормально.
Не могла же я сказать, что его мать с утра до вечера меня изводит? Она ведь ничего плохого не делает. Просто... просто везде.
К концу первой недели я уже не выдержала:
— Илюш, а когда твоя мама домой собирается?
— Мам говорит, что врач велел беречься. Мало ли что, вдруг снова упадет. Потерпи немного, Вер.
— Немного — это сколько?
— Ну, еще неделька-другая. Она же одна, ей тяжело.
Я кивнула. Неделька-другая. Я справлюсь.
Но на следующий день Татьяна Борисовна купила продукты. Сама. Съездила на рынок, притащила три огромных пакета и выложила всё на стол:
— Вот, взяла мясо нормальное, не эти ваши полуфабрикаты. И картошку хорошую нашла. Сейчас борщ сварю, Илюша любит мой борщ.
Я стояла на пороге кухни и молча смотрела, как она хозяйничает. Это моя кухня. Мой дом. Мой муж. Но сказать ничего не могла.
Вечером Илья действительно съел три тарелки борща.
— Мам, как в детстве! Спасибо!
— Вот видишь, сынок. А то всё эти салаты, салаты. Мужчине мясо нужно, горячее. Верочка у нас молодая еще, не умеет толком готовить.
Я встала из-за стола и ушла в спальню. Илья пришел через полчаса:
— Ты чего обиделась?
— Я не обиделась.
— Мама просто хотела помочь. У неё ведь нога болит, ей скучно без дела сидеть. Ну и что, что она борщ сварила? Тебе же легче.
— Легче, — повторила я и отвернулась к стене.
На второй неделе я позвонила Ольге. Сестра выслушала меня и присвистнула:
— Вер, ты что, позволяешь ей у себя на голове сидеть?
— Она больная, Оль. Не могу же я её выгнать.
— Больная? Да она на рынок мотается! Слушай, давай я на выходные к вам приеду с Лизкой. Поддержу морально. И вообще, посмотрю на эту свекровь-диктатора.
В пятницу Ольга появилась с дочкой. Лиза сразу кинулась обниматься, я подхватила племянницу на руки и почувствовала, как напряжение немного отпускает.
Татьяна Борисовна вышла из комнаты, оглядела Ольгу с ног до головы:
— А, сестра Верина. Здравствуйте. Вы надолго?
— На выходные, — Ольга улыбнулась, но я знала эту улыбку. Сестра готовилась к бою.
За ужином всё пошло наперекосяк. Лиза капризничала, не хотела есть кашу. Ольга спокойно забрала у неё тарелку:
— Не хочешь — не ешь. Проголодаешься — попросишь.
— Как это не ешь? — Татьяна Борисовна всплеснула руками. — Ребенок же голодный! Вы что, совсем не следите за питанием? Детей нужно кормить по расписанию, а не когда им захочется.
— Извините, но я сама решаю, как воспитывать дочь.
— Ну конечно, конечно. Только потом эти дети вырастают избалованными. Вот мой Илюша всегда ел, что дают, и вырос нормальным человеком.
Ольга положила вилку и посмотрела на свекровь:
— Татьяна Борисовна, вы лезете не в свое дело.
Я замерла. Илья поднял голову от тарелки:
— Ольга, вы о чем?
— Я о том, что ваша мама уже две недели командует Верой в её собственном доме. И теперь еще решила меня учить материнству.
— Как вы смеете! — Татьяна Борисовна побледнела. — Я хотела помочь! Я больная, одинокая женщина, а меня...
— Мам, всё нормально, — Илья встал. — Ольга, вы сестра Веры, но тон я вам менять не позволю. Мама у нас в гостях, а вы ей грубите.
— Грублю? Илья, ты вообще понимаешь, что творится? Твоя мать два дня назад ездила на рынок, таскала тяжеленные сумки. Какая больная? Она просто не хочет уезжать!
— Это не твое дело! — я тоже встала. — Оль, прекрати.
— Верка, ты о чем? Я же за тебя!
— Никто не просил!
Лиза заплакала. Татьяна Борисовна всхлипнула и ушла в комнату, громко закрыв дверь. Илья посмотрел на меня так, будто я предала его:
— Вера, твоя сестра оскорбила мою мать в нашем доме. Ты это слышала?
— Илья, она просто...
— Просто что? Заступись за неё еще! Может, тебе вообще моя мать не нужна?
Он развернулся и пошел к маме. Я опустилась на стул. Ольга обняла Лизу:
— Вер, прости. Не сдержалась.
— Уходи, Оль. Пожалуйста.
Сестра собрала вещи и уехала. Остаток вечера прошел в напряженной тишине. Илья не вышел из комнаты матери до ночи. Когда лег, отвернулся к стене.
На следующий день я проснулась от разговора за дверью. Татьяна Борисовна говорила по телефону:
— Надя, ты не представляешь, как тяжело одной в той квартире. Пустая она стала такая после Бори. А тут хоть чувствую себя нужной, есть о ком заботиться. Илюша же без меня пропадет совсем, его эта Вера кормить не умеет...
Я прислонилась лбом к двери. Значит, вот в чем дело. Не контроль, не желание командовать. Одиночество. Пустая квартира, где всё напоминает о муже. И сын, который стал для неё последней опорой.
Мне стало жаль свекровь. По-настоящему жаль. Но от этого не легче.
Вечером позвонил дядя Виктор. Я даже не знала, что у Ильи есть такой родственник. Муж взял трубку, вышел на балкон. Вернулся задумчивым:
— Дядя Витя предлагает маме переехать к нему.
— Куда?
— У него дом в пригороде. Большой. Он один живет, предлагает маме вести хозяйство. За небольшую плату и жилье.
— Илюш, это же отличный вариант!
— Отличный? Вера, ты хочешь отправить мою мать к чужим людям работать?
— Виктор — не чужой, он твой дядя!
— Я его последний раз лет десять назад видел! Нет, мать из дома не поедет. Ещё чего не хватало.
— Илья, послушай...
— Я сказал нет!
Он ушел к матери, и я услышала, как они разговаривают. Татьяна Борисовна всхлипывала, Илья успокаивал. А я сидела на кухне и понимала, что дальше так жить не могу.
Когда Илья вернулся, я сказала тихо, но твердо:
— Или твоя мать съезжает, или я начинаю искать съемную квартиру.
Он остановился как вкопанный:
— Что?
— Ты меня услышал. Я не могу так жить. Это мой дом, Илья. Мой! А я в нем как гостья. Нет, хуже. Как прислуга, которая всё делает не так.
— Вера, ты о чем? Мама просто хочет помочь!
— Помочь? Она хочет жить здесь! И ты не видишь разницы между помощью и захватом. Две недели я терплю. Терплю, как она меня учит готовить. Как переставляет мои вещи. Как говорит, что я делаю всё неправильно. И ты на её стороне!
— Она моя мать!
— А я твоя жена! И если ты не понимаешь разницы, значит, нам не о чем говорить.
Илья смотрел на меня так, будто впервые видел. Я развернулась и ушла в спальню. Села на кровать и заплакала. Тихо, в подушку, чтобы не слышали.
Утром позвонила моя мама. Светлана Ивановна сразу поняла, что что-то не так:
— Верочка, что случилось?
Я всё рассказала. Мама помолчала:
— Приеду сегодня вечером.
— Мам, не надо...
— Приеду. Нужно поговорить с этим твоим Ильей.
Мама появилась в шесть. Татьяна Борисовна встретила её настороженно. Они поздоровались, обменялись дежурными фразами. За ужином было тихо, все делали вид, что всё хорошо.
Когда мы с Татьяной Борисовной остались на кухне мыть посуду, мама увела Илью на балкон. Они говорили долго. Я не слышала слов, только тон — спокойный, рассудительный голос мамы и сначала возмущенный, а потом всё более тихий голос Ильи.
Вернулись они молча. Илья кивнул мне и пошел к матери. Мама обняла меня:
— Поговорила с ним. Мужик-то неглупый, просто не видел ситуации со стороны. Боялся матери сделать больно. А что тебе больно — не понимал.
— Что ты ему сказала?
— Спросила, хочет ли он, чтобы жена была счастлива. Он сказал, конечно. Тогда я объяснила, что счастливая жена — это та, которая чувствует себя хозяйкой в собственном доме. А не прислугой, которую постоянно поправляют. И что его мать страдает от одиночества, но это не его вина. У Татьяны Борисовны должна быть своя жизнь, а не роль командира в вашем доме.
Я прижалась к маме, как в детстве:
— А если он не поймет?
— Поймет. Он тебя любит, Верочка. Просто иногда мужчинам нужно объяснять очевидные вещи.
На следующий день Илья долго сидел на кухне, потом позвал мать. Я слышала, как он говорит — сначала неуверенно, потом всё тверже. Татьяна Борисовна возмущалась, плакала, обвиняла меня. Но Илья не отступал.
Вечером свекровь вышла к нам с красными глазами:
— Я понимаю, что мешаю. Поеду домой.
— Татьяна Борисовна, — я подошла к ней. — Вы не мешаете. Просто... просто нам всем нужно свое пространство. И дядя Виктор действительно предлагает хороший вариант. Может быть, стоит хотя бы посмотреть?
Она фыркнула сквозь слезы:
— К чужому человеку на шею сесть? Еще чего.
— Витя не чужой, — Илья взял мать за руку. — Он папин брат. И он серьезно предлагает. У него действительно большой дом, ему нужна помощь. А тебе... мам, тебе нужно не в пустой квартире сидеть, а с людьми общаться. У дяди Вити друзья постоянно в гостях, он любит компанию.
— Не знаю, — свекровь вытерла глаза. — Надо подумать.
Через два дня Виктор приехал сам. Оказался приятным мужчиной лет пятидесяти восьми, с добрыми глазами и спокойным голосом. Рассказал про дом, про то, какие обязанности будут у Татьяны Борисовны, какие условия он предлагает. Показал фотографии — дом правда был большой, с настоящей кухней, не то что в квартире.
Свекровь слушала, задавала вопросы. Потом сказала:
— Ладно. Попробую. Но если не понравится, Илюша, ты меня заберешь?
— Конечно, мам.
Она собиралась три дня. Я помогала, мы даже разговорились нормально, без напряжения. Татьяна Борисовна вдруг сказала:
— Вера, я не хотела тебя обижать. Просто... просто после Бори я как потерянная. Всю жизнь о ком-то заботилась — сначала о нем, потом об Илюше. А тут одна осталась. И не знала, что с собой делать.
— Я понимаю, — ответила я. — Честно понимаю. Но мне тоже тяжело было.
— Знаю. Прости.
Когда Виктор увозил вещи свекрови, Илья обнял меня:
— Прости меня. Я правда не понимал.
— Понял теперь?
— Понял.
Прошел месяц. Татьяна Борисовна звонила раз в неделю, рассказывала, как дела. Говорила, что Виктор хороший человек, что у него действительно часто гости, что она наконец-то может развернуться на большой кухне. Голос у неё был другой — живой, довольный.
Мы с Ильей съездили к ним на выходные. Дом впечатлил — просторный, уютный. Виктор действительно ценил работу свекрови, это было видно. Они с Татьяной Борисовной обсуждали меню на следующую неделю, она показывала заготовки в погребе.
За столом свекровь поделилась рецептом пирога. Но не командным тоном, а по-дружески:
— Верочка, если хочешь, запиши. Или я сама тебе запишу, пришлю.
— Спасибо, Татьяна Борисовна. Обязательно попробую.
Уезжали мы поздно вечером. Илья вел машину, я смотрела в окно. Он вдруг спросил:
— О чем думаешь?
— О том, что всё правильно получилось. Твоя мама счастлива, мы счастливы.
— Да, — он улыбнулся. — Всё правильно.
Дома мы разогрели остатки ужина, сели на кухне. Илья вдруг сказал:
— А давай завтра я приготовлю завтрак?
— Ты? Готовить?
— Ну да. Яичницу сделаю. Или блины. Или и то, и другое. Ты же всегда готовишь, а я помогаю мало.
Я улыбнулась:
— Договорились.
Мы сидели на нашей кухне, в нашем доме, и впервые за долгое время я чувствовала, что мы с Ильей — настоящая семья. Не он с мамой, а мы. Вместе.
Но Вера и представить не могла, что через месяц после отъезда Татьяны Борисовны к ней домой ворвется взволнованный Илья. "Мама в больнице! Инфаркт! Врачи говорят, что всё очень серьезно. И она... она просит тебя приехать..."
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...