Я родился в сибирском городе Томск в 1924 году. Отец работал в речном порту, мать на фабрике. Вспоминаю своё детство с улыбкой, ещё бы, оно казалось мне самым счастливым временем в жизни. После школы, если позволяла погода, мы со сверстниками пропадали на реке Томь. Рыбачили, купались, загорали. Лето в Сибире короткое, как говорится: лови момент. Мне лет десять было, посчастливилось поймать здоровенного, так мне тогда казалось, язя. Я принёс его домой, почистил, опыт был, нарезав кусками пожарил, предварительно обваляв в муке. Когда родители пришли с работы, я сидел с довольным лицом. Ещё бы, кормилиц!
В 1938 году в наш дом пришла беда, откуда не ждали. При проведении сварочных работ раскалённая окалина попала отцу в глаз. Из порта его уволили, денег на житьё-бытьё стало не хватать. Я попросил отца пристроить меня в порт, он долго отказывался, говорил, что нужно учиться, но я его уговорил. В четырнадцать лет я стал матросом на буксире, который таскал по реке плоты из брёвен. Помню, как я радовался первой зарплате, которую отдал маме, оставив себе всего один рубль, хотелось шикануть перед друзьями, накормить их мороженным.
Когда началась война, мне было шестнадцать лет, как и все мальчишки, я рвался на фронт, но кто меня отпустит? Рабочих рук катастрофически не хватало, больше половины рабочих порта, матросов призвали в армию. Я стал помощником капитана буксира.
В 1942 году дошла очередь воевать и до меня, но перед отправкой на фронт, направили в Томское артиллерийское училище, я должен был стать командиром. Втайне от начальства, мы с курсантами завалили письмами военкомат, городской комитет партии, требовали отправить нас на войну. Отправили весной 1943 года. Больше тридцати бывших курсантов, в их числе и я, получили звание сержантов и ту-ту, стучат колёса.
Выгрузились на какой-то станции, нам объяснили, что здесь формируется стрелковая дивизия, при которой есть артиллерийский полк. Стали распределять. Надо сказать, что сибиряков в армии уважали (не в обиду). Когда распределение закончилось, к нам подошёл майор.
- Сибиряки есть? – спросил он.
- Есть раздалось из строя.
- Кто хочет служить в разведке, шаг вперёд.
Спросите меня, зачем я шагнул – не отвечу. Из строя вышли трое, я и двое из Омска. Подбежал капитан с артиллерийскими петлицами, мы должны были следовать до места назначения под его командованием. Он попросила майор отойти с ним в сторону. Они спорили минут пять, майор вернулся довольный. Позже я узнал, что он «выкупил» нас у капитана за фляжку спирта.
Эмка майора привезла в посёлок, к двухэтажному зданию. Майор передал нас старшине и уехал. Старшина показал нам наши места в казарме и разрешил в этот день отдыхать.
- А где мы, товарищ старшина? – спросил я.
- В школе, - ответил тот.
- А зачем?
- Учить разведке вас будем, потому что без навыков и знаний вы простые бойцы.
Начались занятия. Нас во взводе было восемнадцать человек, большинство сержанты. По семь потов с нас сходило. Проще сказать чему нас не учили, чем перечислять всё то, чем нам предстояло овладеть. Обучение длилось два месяца, потом нам выдали предписание и в дорогу. Вместе со мной в один полк ехали двое, казах и омич.
Прибыли на Брянский фронт, в дивизию, которая прикрывала город Орёл с северного направления. Доложились, как положено, нам объяснили, где искать полк, в котором была разведрота. Нашли, снова доложились. Меня направили во взвод, которым командовал старшина Хило. Познакомился с разведчиками, рассказал о себе. Старшина принял у меня экзамен, ему как командиру было положено знать, что я умею. По его лицу было видно, что он остался доволен.
Задание, в котором я участвовал, было для меня первым. Нужно было захватить машину, которая везла секретный груз. Как командование о ней узнало, то мне неведомо, как и что за груз. Мы ушли от линии фронта километров на пятьдесят, это уже был глубокий тыл противника. Старшина Хило всё время сверялся с картой, ошибиться дорогой мы не имели права. Пришли, заняли удобную позицию, дорога далеко просматривалась в обе стороны. Машины были, но всё это не наше, у нас было описание нужного нам автомобиля. И вот что-то подобное показалось на дороге. Биноклем пользоваться нельзя, он мог только навредить, блик от линз выдал бы нас. Шестеро разведчиков вглядывались вдаль, напрягая глаза до боли. НАША МАШИНА! Это был легковой автомобиль с откидным верхом, впереди его ехал мотоцикл с тремя солдатами. Чтобы бить наверняка, мы в самый последний момент приблизились к дороге вплотную, рискуя быть замеченными. Пора. Взрыв гранаты под мотоциклом, тот в кювет свалился, шофёр автомобиля попытался развернуться, а на это надо время. Мы выскочили на дорогу, и управились с немцами, потратив на это не больше минуты. В машине было трое солдат и офицер. Этому фрицу в лихо заломанной фуражке повезло, живой и даже не раненый. Он поднял руки вверх, сидел, смирно ожидая своей участи. Открыли багажник, там стоял деревянный ящик приличных размеров. Любопытствовать, что в нём времени не было, нужно было уходить. И тут я предложил вариант, как нам быстро уйти – на автомобиле. Старшина одобрил моё предложение, и вот мы летим на большой скорости по просёлочной дороге. Навстречу попался грузовик, его водитель помахал нам рукой, а потом сделал такие большие глаза, что я думал они у него сейчас выпадут. Сколько проехали, не знаю, свернули в лес, где бросили машину. Двое разведчиков подхватили ящик, мне же было приказано вести связанного немецкого офицера. Ночью мы перешли линию фронта, к своим вернулись без потерь и с богатой добычей. Оказалось, что в ящике были новейшие снайперские прицелы. Я один попытался приладить на свой ППШ, но ничего не вышло, использовал его вместо бинокля.
Работа разведчиков заключается не только - «взять языка», а ещё и наблюдение за противником. Группы проводили часы, а то и по три, пять дней, наблюдая за дорогами, первой линией обороны врага, переправами. В разведроте полка было тридцать шесть человек, а теперь минусуем: группа резерва – шесть человек, больные или раненые – когда как, отдыхающие после выхода разведчики, практические ежедневные выходы на наблюдательные посты, в общем, рабочих рук не хватало. Поэтому к операциям привлекались отличившиеся бойцы из обычных рот, они использовались в качестве прикрытия. Вот и с нами на наблюдательный пост ходили двое бойцов. Мне такие задания не нравились. В туалет не сходить, курить категорически нельзя. Рассказывали один случай. Находясь на наблюдательном посту возле дороги, один из разведчиков не выдержал, закурил, а нам ведь махорку выдавали, от её дыма комары налету дохли. Курит он, а тут немецкий почтальон на велосипеде едет. Остановился, повёл носом и поехал дальше, а через полчаса три грузовика с солдатами, группа ушла с потерями, виновника отправили в штрафную роту, а могли и расстрелять перед строем. Вернешься с такого задания, а тебя спрашивают: «Чего делали?», а ты отвечаешь: «А ничего!». Немцы стали осторожными, охрана любого перекрёстка, моста, переправы была усилена особенно перед Курской битвой. Поэтому и ценилась добытая разведкой информация. Командованию нужно было знать, какая военная часть противника прибыла, какая убыла – это очень важная информация. Очень хорошо Красной армии в этом деле помогали партизаны, но они были глубоко в тылу, и не знали, что происходит на переднем крае.
На наблюдательный пункт мы вышли рано утром, ещё даже не рассвело. Бойцов решили с собой не брать, хоть и сократили группу до четырёх человек. На этом месте мы расположились в третий раз, уж очень оно удобное было. Лежим, смотрим, записываем, каждый о своём думает, а подумать было о чём. Вечерело. Вдруг, прямо напротив нас, останавливаются два грузовика. Солдат из его кузова выпрыгнуло не пересчитать, и сразу в нашу сторону. Мы отходить, а оказалось, что и с тылу нас подпёрли. Бой длился до темноты. Надо сказать, что немцы те ещё охочие были воевать в темноте, всё стихло. У нас один раненый, один убитый. Нужно прорываться, но где, как?! Я вызвался разведать. Может и хорошо, то, что мы тут не раз были, я запомнил местность, поэтому без труда ориентировался даже в темноте.
Мои догадки подтвердились, немцы были повсюду, костров, конечно же, они не жгли, но присутствие врага чувствовалось иным местом. Я осторожно спустился в неглубокий овраг, проверить свою хитрость. Перед первым сюда выходом, я попросил помощника повара, знающего немного немецкий язык изготовить мне два колышка с табличками, а на них написать по-немецки «мины». Вот эти таблички и стояли в овраге обращённые в обе стороны.
Из дневника Вальтера Моделя: «Приехавшему менять меня генералу я сказал так: «Русские хитрые как лисы». Тот замялся, потом улыбнулся, посмотрел мимо меня и ответил: «Я найду их норы и уничтожу!». Теперь пришёл мой черёд улыбаться, я не скрывал злорадства. «В этих норах вся Ваша армия найдёт смерть!» - ответил я ему, впоследствии так оно и вышло.
Тут противника не было. Не веря такой удачи, я прошёл незамеченным до выхода из оврага. Вернувшись к своим, я взвалил на спину погибшего разведчика, а командир помогал раненому. Под покровом темноты мы вышли из окружения. Всю обратную дорогу, несмотря на тяжёлую ношу, я улыбался, представлял, какое чувство будут испытывать немцы, когда поймут, что мы у них из-под самого носа ушли. Но главной для меня загадкой было: «Как противник узнал, что мы именно здесь?!».
Благополучно вернувшись в подразделение, я прямиком пошёл в штаб, но командир роты меня остановил на полдороги: «Жди. Приду, объясню». К большому сожалению нас ждали плохие новости.
Ротный пришёл через три часа. Чего мы только себе не надумали, пока его ждали. На лицо было предательство, погиб наш товарищ, другой был серьёзно ранен, операция сорвана. Ротный, сел на предложенный ему чурбак, мы же расположились кто, где стоял, тобишь на земле.
- Я от особистов. Хромчин выдал вашу группу, - ротный посмотрел на моего командира взвода, - сколько раз он с вами ходил?
- Дважды.
- Место одно и то же?
- Да, но ни его, ни второго бойца мы не посвящали в цель задания!
- А зачем ему цель?! – спрашивая, командир разведроты почти кричал, - ему к немцам не с пустыми руками идти надо было, вот вы и были шматом сала на вилке!
Разведчики молчали, они впервые столкнулись с предательством. Они конечно про всё это слышали, но этого у них не было.
- Он накануне получил письмо из дома, кто-то считает, что это провокация. Село, где он жил было долгое время под оккупацией, родные не могли знать адрес полевой почты бойца. Ему сообщили от лица матери, что отец расстрелян, за содействие немецкой армии. Ему было бы обратиться в особый отдел, всё рассказать! Но… Это касается каждого! – предупредил ротный.
Прошло два дня. Два дня бездействия, чему мы очень удивились! И вот приказ: «Организовать наблюдение за берегом речушки на протяжении трёх километров». Как говорится, от сель до сель. Чтобы не выдавать свой интерес к этому участку, берегом прошли скрытно, в темноте. Под утро мои разведчики, а в этот раз я командовал группой, услышали всплеск воды.
- Едут, - прошептал один из них.
- Пусть колёса у них отвалятся! Берём тихо. Гаваркадзе где?
- Слева от Вас лежит, товарищ сержант.
- Бобо, (чтобы не ошибиться в произношении имени и фамилии Гаваркадзе, бойцы придумали ему это прозвище) ты тихонечко. Так чтобы слышно не было. Очень тихонечко! – отдал я приказ Гаваркадзе.
- Мы такими тихими будем, что вода в роднике больше нас шумит, - заверил меня грузин.
Бобо слово сдержал, перебравшиеся на нашу сторону пятеро немецких солдат на резиновой лодке, умерли без салюта, даже я ничего не услышал. Ждали, ждали, может ещё какое движение со стороны противника будет, но на том берегу было тихо. Мёртвые немецкие солдаты лежали за бугорком, их лодка в кустах.
- Трое, переодевайтесь в немецкое! – отдал я приказ.
Что-то мне подсказывало, что немцы не ушли, наблюдают. Бойцы переоделись, Гаваркадзе отказался надевать вражеское обмундирование, да и под его размер трудно было подобрать немецкую форму. Великан!
Стало светать. Переодетые разведчики вышли на берег, чтобы столкнуть лодку нАводу. Один из них тут же утоп по самую грудь, второй едва выбрался из прибрежной трясины. Стоя на берегу, они тряслись от холода. С другой стороны послышался приглушённый вопрос на немецком: «Можно?». (От автора: Я не нашёл точного перевода на немецкий язык слова «можно»). «Найн» - ответил Кораблёв, это он изображал солдата стоящего по грудь в воде, стоял на коленях, да ещё и пригнулся. «Гуд» - чуть слышно раздалось с того берега.
- Переодеваться, остальным занять оборону, может не поверили, - распорядился я.
- Зачем оборону? – спросил Бобо, - я с земляком на ту сторону перейду, там и бить потом некого будет.
- Бобо, ты хороший разведчик, но задача у нас другая, - остановил я его пыл.
- Война кончится, а я подвиг не совершил. Что дома скажут? – возмутился грузин.
- Для подвигов у нас ещё будет время, мне хороших бойцов терять не хочется. Ты чего? Один на автоматы? Минута и тебя нет! Подвиг?
- Конечно! Я же один, а их много! – грузин не понимал моего вопроса.
- Я командир, как скажу, так и будет, это понимаешь?
- Понимаю.
- Хорошо. Жди приказа.
Грузин и его земляк были недовольны моим решением, но смолчали.
На том берегу, мы провели двое суток. Двое суток ничего не ели, пили воду из реки, заглушая голод. Когда началось наступление Красной армии, я отдал приказ возвращаться.
Всё что произошло, я отразил в рапорте на имя командира роты, тот обещал мне награду, но я в это слабо верил. Выше были те, кто простого бойца в глаза не видел.
В конце июня 1944 года после освобождения нескольких населённых пунктов, наша дивизия была переброшена как вспомогательное крыло для наступления на Минск. К своему большому сожалению мне в этом участвовать не пришлось. А вышло так.
Утром я отправил всех имеющихся разведчиков в разные стороны, оставив при штабе пятерых. Теперь я командовал разведротой, а резерв всегда нужен. К вечеру третьего дня поступило сообщение, что самая большая разведгруппа пропала, связи с ней нет. Да непросто пропала, а ещё и с радиостанцией, а у радистки секретные коды и всё тому подобное.
Меня вызвали в штаб, отсчитывали как первоклассника за рогатку, ответить было нечего.
- Что думаешь делать, лейтенант? – спросил начальник штаба полка, в глазах других присутствующих, я видел тот же вопрос.
- Думаю послать группу, пусть проверят, найдут.
- Сам её собирать будешь? – давил он.
- Сам. Разрешите её возглавить.
- Хитрый какой! А не получится, погибнешь, кого наказывать? – крича, майор Толок подошёл так близко ко мне, что его слюна попадала мне на лицо.
- Вас! Не спланировали, не организовали… - ответил я, но через секунду пожалел, видя, как лицо начальника штаба наливается кровью.
- Все успокоились! – почти шёпотом сказал командир полка, - так решим, лейтенант. Набери группу и иди на поиски. Тут скоро такое начнётся, что к тебе внимания не будет. Ясно?
- Так точно.
- Иди.
Комполка выглядел уставшим, его лицо было серым, а слова невнятными.
Я пришёл в разведроту, мои товарищи сидели в небольшом домике, в котором мы своими руками сделали что-то похожее на кровати.
- Что случилось, командир? – спросил Гаваркадзе.
- Винят меня в том, что группа с радистом пропала.
- Ты в чём виноват? – Говаркадзе не понимал обращение на «Вы».
- Выходит виноват.
- Что делать будем? – сев на нары из иловых прутьев, спросил Бобо.
- Приказано собрать группу и идти на поиски, - ответил я, не поднимая голову.
Мой взгляд был сосредоточен на таракане, который пытался пролезть в щель между половыми досками.
- А мы что, не группа? – обижено спросил Гаваркадзе.
- Сейчас все при деле.
- Сколько надо, командир? – спросил Гаваркадзе.
- Десять бойцов будет хорошо, - ответил я, - только чтобы с ножами.
- Я тебе двадцать с ножами приведу, ты сам выбирай.
Гаваркадзе куда-то убежал, а я без аппетита съел кашу, которую мне принесли.
Гаваркадзе не соврал, но переборщил, хотя в его языке такого слова, пожалуй, нет. Привёл пятнадцать грузин, возрастом все больше сорока лет. Я отвёл Бобо в сторону.
- Ты кого привёл?! Отдам приказ, а они: «Мальчишка!», – в гневе спросил я.
- Я им рассказал, как воевал с тобой. Они готовы тебе помочь, и как командира слушать будут.
- Ты пойми, Бобо, мы не на прогулку по лесу идём, а если долго бежать придётся, а тут старики!
- Старики, командир? Смотри.
Гаваркадзе показал одному из ополченцев в мой взвод на большой кусок кирпичной кладки, который отвалился при немецкой бомбардировки. Что-то сказал на своём. Мужчина приподнял слиток кирпича с раствором и с лёгкостью отбросил его в сторону.
- Мне десять бойцов надо было, - возразил я, - а ты чуть ли не роту привёл. Как к командиру идти?
- Мне списки составить? – ответил вопросом на вопрос Гаваркадзе.
- Составляй.
В штабе я прождал три часа, наконец, состоялось «свидание» с командиром полка, это именно ему я обязан был доложить о готовности группы.
- Присаживайся, лейтенант, кто с тобой пойдёт?
Я протянул список бойцов. Командир полка перечитал его трижды.
- Ты уверен? – наконец спросил он.
- Уверен. Всех бойцов подобрал младший сержант Гаваркадзе, я с ним воевал. Верю ему.
- Тогда слушай.
- Три дня назад из штаба поступила информация, что в соседнем полку разведка видела ночью на реке самоходную немецкую баржу, в нашу сторону она шла. Группа Костина с радистом должна была её найти. Тебя в полной мере в известность не посчитали нужным ставить. Извини. Большая секретность.
- Так мне группу искать или эту баржу? А если она дальше ушла?
- Два зайца у тебя, найди хоть одного.
- Костин куда ушёл?
- Последний раз они выходили на связь здесь, - командир полка показал на карте точку, - потом тишина.
- А если эта баржа боеприпасы везла и ушла теперь уже совсем далеко?
- Нет. У меня ординарец из этих мест, он говорит, что на реке есть перекат, через него барже не пройти, да и патроны немцы могли привезти машинами. Тут что-то другое. Вот это другое мы и должны знать. Пойдёшь без рации, если группа Костина у немцев, то они будут слушать эфир. Всё ясно?
- Всё ясно.
- Иди.
До самого вечера шла подготовка моей группы. Разведчики подгоняли под себя маскировочные халаты, на это без смеха смотреть было невозможно. «Дамы собираются на бал!» - так я назвал для себя то, что видел. Кому-то не нравились рукава, кому-то жало в паху, кто-то не мог накинуть на голову капюшон. Грузины нервничали, ругались на своём языке, но ко времени выхода все были готовы. Проверив, всё ли с собой взял каждый разведчик, я повёл группу в неизвестность.
Идти вдоль реки было опасно, у немцев тоже были и наблюдатели и разведчики, поэтому я сделал небольшой крюк, чтобы выйти в тыл врагу.
По обеим сторонам реки были две деревни, аккурат друг против друга. Зашли в одну, нужна была информация, как без неё. Бобо с одним из разведчиков пошли посмотреть, что там происходит. Я лежал за полугнилым корнем, когда увидел, что они кого-то ведут. Догадался по походке, что это женщина. Подошли. Сняв платок, та поправила волосы.
- Говорит знает где наши, - доложил Бобо.
- И где? - обратился я к женщине лет пятидесяти.
- Стрельба была, у Васькиной балки, - женщина показала рукой в направлении, куда мы собирались идти, - долго стреляли. Часа четыре.
- Дальше, - торопил я её.
- А дальше стихло всё.
- Дальше! – я начинал нервничать.
- Наши полицаи туда на трёх подводах уехали, вернулись на одной.
- Как же они туда все поместились? – спросил Бобо.
- А если лёжа, то много можно. Мёртвые они были.
- Наших живых видели?
- Одного, точнее одну. Девушка с ящиком. Она на следующий день к нам вышла, мы ботву в огороде собирали. Подобрали девчонку, в погребе у Захаркиной спрятали, ранена она. Больше ничего не знаю.
- А на реке видели какое-либо судно? – спросил я.
- Судно?! Мальчик, я его видела последний раз в больнице, когда там беременной лежала. Ты меня за дуру деревенскую не держи?! Баржа это была, но без буксира. Сама плыла.
- Куда?
- А я знаю? Но далеко она не ушла. Ещё в царские времена в реку уступ каменный обвалился, там сейчас пороги, гиблое место, на лодке и то с трудом пройдёшь.
- А если бойцы живые кто остался, где они могут быть?
- Только на той стороне, там комендатура, а может, увезли куда.
- Немцев в деревне много? – продолжал я расспрос.
- Немцев двадцать, полицаев пятеро осталось, но те едва ноги передвигают, досталось им.
- Как переправиться?
- Так у старой мельницы брод есть. Только я вам про него не говорила, - женщина накинула платок на голову, - пошла я, а то хвататься.
Один из грузинских разведчиков пошёл провожать женщину, Гаваркадзе смотрел на меня. Я отошёл в сторону, нужно было подумать, и подумать крепко. Комполка сказал, что у меня два зайца, а тут выходит больше. Нужно по возможности освободить из плена предыдущую группу, во что я не верил, выполнить задание, отыскав баржу и выяснить её предназначение, доставить к себе раненую радистку. Задача! Ко мне подошёл Гаваркадзе.
- Что думаешь, командир? – сев рядом, он носком сапога раздвинул камешки в разные стороны.
- Бобо, ты подвиг хотел совершить?
- Я и сейчас хочу! – грузин поднялся, вытянувшись во весь свой богатырский рост.
- Нужно деревню от немцев очистить. Пленить двух полицаев, «язык» нужен. Как ты там про родник говорил?
- Я понял, командир, тише родника!
Ещё минута и грузин начал бы танцевать от радости.
- Именно так.
В деревню мы вошли с двух сторон, по улице шли открыто, заглядывая в окна домов, где был свет, таких было совсем мало. Ни каких патрулей или часовых, что удивительно, не было. Через час деревня была наша без единого выстрела. Гаваргадзе посчитал: три полицая мертвы, двадцать один немец тоже, два полицая стояли передо мной. Что-то мне подсказывало, что скоро Бобо будет править в своём списке числа.
- Где русские разведчики? – спросил я полицая, который был старше своего товарища, тот пожал плечами.
Бобо утащил его за дом.
- Где русские разведчики? – теперь вопрос адресовался тому полицаю, что был помоложе.
- Один там остался живой, кажется, командир, ранен был. Его на ту сторону реки перевезли. А я вашу радистку сюда привёз, спрятать хотел. Дело доброе сделал.
Вернулись разведчики, которых я послал за радисткой. Между двух крепких мужчин она казалась совсем маленькой.
- Я лейтенант Красной армии, - представился я, - этот, я кивнул в сторону полицая, - говорит, что он Вас спас.
- Как же, спас! Когда бой закончился, он меня под деревом нашёл, я ранена была, но больше испугалась. Обещал, что жизнь у меня при полицаях хорошая будет.
- Как от него ушли?
- А я его по голове пистолетом. Пока отходил, я в деревню, знала, что советские люди спрячут.
- Как сейчас себя чувствуете?
- Хорошо, готова к выполнению боевого задания.
- Рация цела?
- Так точно.
- Проверьте, это нужно знать точно.
Я повернулся к Гаваркадзе, его список по мёртвым полицаям пополнился. Радистка, звали её Леной, рассказала, что они в засаду попали. Группа была окружена, но отбивалась до последнего.
- Баржу нашли?
- Да, но там всё непонятно. Её прямо возле этого берега утопили, там только зад из воды торчит.
- Корма, - поправил я девушку.
- Да, да, корма.
- Какая информация есть?
- Никакой, либо мне не говорили, - девушка виновато опустила голову.
Я не знал что делать. Освободить Костина конечно надо, но моими силами это самоубийство, ещё одна группа не выполнит задание! Отдыхали мы до рассвета.
Утром меня разбудил Бобо, он показал глазами на мальчишку лет семи. «С тобой, командир, разговаривать хочет. К нам подошёл, а мы и не слышали!» - виновато сказал он. Я хотел ругаться, кричать, но усталость взяла своё, принял произошедшее без эмоций.
- Привет, малой. Чего хотел? – обратился я к мальчугану.
- Кому малой, а кому Александр Геннадьевич, - поправил меня мальчишка.
- Хорошо. Пусть будет так. Так что есть сказать?
- Сказать много чего есть. Спрашивайте, отвечу.
- Дерзок!
- Жизнь научила. Бабка отправила к вам, наказала помочь. Она вашу девчонку прятала, бабку здесь Захаркиной зовут.
- А родители твои где? – спросил я, едва сдерживая зевоту.
- А ты, командир, зевни, как тот, который моих папу и маму расстреливал.
Зевать после таких слов мальчишки перехотелось.
- Что бабушка сказала, когда к нам отправила? – спросил я.
- Брод вам показать.
- Так мы знаем о нём. Он возле старой мельницы.
- И тот есть, а немцы новый сделали.
Это была новость!
- И сколько машин по нему проезжает? – спросил я, едва пытаясь скрыть волнение.
- А ни сколько. Десять немцев охраны с нашей стороны, столько же с другой, - отвечая, мальчик подтёр нос.
- Тогда зачем он нужен? – спросил я.
- Это, дядьки, вам решать. Большая лодка по реке пришла, её прямо у этого брода и затопили. Идёмте, а то бабушка волноваться будет.
Мальчик провёл нас лесной тропой до новой переправы. Немцев и правда там было мало, мне показалось это подозрительным. Ночью я решил проверить баржу, из воды торчала её часть. Пока Бобо и трое разведчиков охраняли меня, я спустился в воду. Вода была мутная, пришлось действовать наощупь. Нашёл взрывчатку, нашёл электрический кабель, который уходил на другой берег. Вырвал всё к чертям, замысел противника был понятен. Заманить технику Красной армии на переправу и подорвать её. Позже я советовался с сапёром, он сказал так: «Если бы это всё взорвалось, то от берега ничего бы не осталось. Вовремя обнаружили!».
Второй брод охранялся надёжно, там даже танк был. Связались по рации с командованием, спросили, что нам делать. Поступил приказ возвращаться в расположение. В дороге Елена, радистка другой группы умерла, грузины по очереди несли её тело. Через два дня началось наступление. В бой были брошены все силы, которые имел полк. Гаваркадзе был серьёзно ранен, пятеро грузин погибли. Мне тоже досталось. Три пули в грудь и осколок мины в левую ногу. Товарищи вынесли, доставили в госпиталь. Приезжал фотограф, снял нас с Бобо на фоне начинающих зеленеть кустов. Меня и Гаваркадзе комиссовали. Перед тем как попрощаться, Бобо протянул мне мятый листок бумаги.
- Адрес мой. Напиши, - попросил он.
- Напишу, Бобо, обязательно напишу.
Я писал письма Гаваркадзе, он отвечал, только по почерку видел, что не сам он их пишет. В 1959 году от моего боевого товарища пришло приглашение на свадьбу, внучку замуж выдавал. Жена сказала: «Езжай». Поехал. В качестве подарка взял с собой нашу фотографию в госпитале, я её в рамку поместил.
Гаваркадзе сидел в плетёном кресле во дворе своего дома. С трудом, но он узнал меня, даже попытался встать. «Я к тебе с подарком. Помнишь?» - я протянул ему фотографию из госпиталя. Бобо внимательно её рассмотрел, а потом поцеловал. На третий день после свадьбы Бобо умер. Ту самую фотографию положили ему в гроб.
От автора: Главный герой рассказа служил инспектором уголовного розыска города Ростов-на-Дону. При задержании опасного и вооружённого преступника погиб. Награждён орденом Красного Знамени посмертно.