Вышла замуж за Антона, и казалось, всё сложится. Она любила эти тихие вечера после работы, когда можно спокойно попить чай с лимоном, глядя в окно на погружающийся в сумерки дворик. Но это спокойствие было хрупким и длилось ровно до того момента, как в двери раздавался резкий звук ключа отпирающий замок. Это означало, что Лидия Петровна, свекровь, жившая в соседнем подъезде, соизволила нанести визит.
Вика даже вздрагивала от этого звука. Дверь открывалась без звонка — у Лидии Петровны была своя копия ключей, «на всякий пожарный».
—Вика, ты тут? — раздавался громкий голос ещё в прихожей.
Лидия Петровна появлялась на пороге кухни, как ревизор. Взгляд её, острый и оценивающий, мгновенно скользил по кухне: по мойке, по плите, по продуктам на столе.
—Вика, что это ты делаешь?
—Лук режу, Лидия Петровна.
—Неправильно! Лук надо мелко резать, а не такими ломтями. Это же основа, от неё всё зависит. Дай-ка я.
И она выхватывала нож, ловко и быстро доводя лук до нужной ей кондиции. Вика отступала, чувствуя себя ученицей начальных классов.
На этом обучение не заканчивалось. Любое действие молодой хозяйки на кухне подлежало немедленной корректировке.
—Ты что, суп без поджарки варишь? Это же вода, а не еда! Антоша это не станет есть.
—Соль-то когда класть будешь? В конце? Совсем дурочка? Так мясо будет как подошва.
—Ой, и что это за трава у тебя в салате? Руккола? Наш мужчина такое есть не будет. Ему лучок, огурчик солёный, картошечка — вот настоящий салат.
Апофеозом был ужин. Антон, муж, возвращался с работы усталый и голодный. Лидия Петровна, как правило, ждала именно этого времени. Она садилась за стол, и начиналась церемония дегустации.
Антон ел молча, а мать комментировала.
—Сынок, возьми соль? Чувствуешь, что недосолено? Я же говорила.
—Котлета суховата. Пережарила. Надо было подлить водички и под крышечку.
Антон, под её взглядом, обычно хмурился и бурчал:
—Нормально. Мама, не придирайся.
Но в его тоне не было поддержки для Вики. Было раздражение от «ненужного» спора. А однажды, когда Вика, доведённая до слёз, попыталась возразить: «Я готовлю так, как считаю нужным», Антон отрезал, даже не глядя на неё:
—Мама лучше знает, Вик. Она всю жизнь готовит. Руки всё помнят.
Эти «руки, которые помнят» стали для Вики навязчивым кошмаром. Она чувствовала себя не хозяйкой, не женой, а стажёром на собственной кухне, которую терпят из милости. Её труд, её попытки угодить — всё это разбивалось о непробиваемую стену материнского авторитета. Она уставала не от работы, а от этого постоянного, ежедневного унижения. От понимания, что её территория оккупирована, а союзник — муж — находится по другую сторону баррикад.
Однажды её терпение закончилось, и она решила пойти ва-банк. Если её считают бездарной, она даст им то, чего они не ждут. Так, чтобы это нельзя было игнорировать.
Весь вечер провела на кулинарных сайтах, выискивая самые сложные, вычурные рецепты. Не для того, чтобы понравиться. А для того, чтобы предъявить. С утра ушла на рынок, закупила лучшие продукты: свежую телятину, утку, креветки, оливковое масло, кедровые орешки, дорогие сыры и много чего ещё.
Первый день. Утиная грудка в апельсиновом соусе с розмарином и грушей конференс.
Лидия Петровна, увидев блюдо, фыркнула.
—И что это за цыплёнок розовый? Он же сырой! И зачем этот горький апельсин? Антоша цитрусовые не любит.
Антон, поковырявшись вилкой, отложил прибор.
—Что-то не то. На любителя. Мама, а ты щи не варила сегодня?
Вика молча убрала со стола почти нетронутое блюдо.
Второй день. Домашняя паста с креветками, шпинатом и соусом из вяленых томатов.
—Макароны с морепродуктами? — Лидия Петровна смотрела на тарелку с нескрываемым отвращением. — Креветки эти… они же пахнут тиной. И макароны разваренные.
Антон съел половину, поморщился.
—Да, странно. Не по-домашнему. Как в ресторане этом… пафосном. Не моё.
Третий день. Нежнейший зефир домашнего приготовления, который Вика делала с шести утра, взбивая массу до нужной консистенции.
Десерт был безупречным. Но Лидия Петровна лишь ткнула в него ложечкой.
—И на что это похоже? На пенопласт. И сахара, наверное, полкило. Диабет заработать можно. Антоша, тебе нельзя сладкое!
Антон, с уставшим видом, раздражённо отодвинул тарелку.
—Да, несъедобно. Зачем эти заморочки? Лучше бы мама пирог яблочный испекла или оладьев пожарила. Всё, хватит экспериментов. Готовь как все нормальные люди, или пусть мама готовит.
На кухне повисла тишина. Гул холодильника казался оглушительным. Вика стояла у стола, смотря на их разочарованные, брезгливые лица. В её груди не было уже ни боли, ни обиды.
Она медленно развязала фартук. Сняла его. Прошла к шкафу, открыла дверцу и аккуратно повесила его на крючок внутри. Закрыла дверцу.
Потом она повернулась к ним.
—Согласна, — сказала она спокойным, ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна нотка. — Полностью и безоговорочно согласна. Больше я готовить не буду.
Антон поднял на неё глаза, на лице мелькнуло недоумение.
—Что? Что за бред?
—Никакого бреда. Всё логично. Раз мой труд, мои попытки, моя еда — скверная, — она произнесла это слово чётко, без вызова, как констатацию факта, — а её макароны с душой — святыня, то зачем мне осквернять священное место? С сегодняшнего дня ужин, завтрак и обед готовит твоя мама. Я освобождаю её вотчину. Полностью и окончательно.
Лидия Петровна всплеснула руками, её лицо исказила маска возмущения.
—Ты с ума посходила! Я что, твоя прислуга? У меня свои дела!
—Ваши дела теперь включают кормление вашего сына, — парировала Вика, обращаясь уже к свекрови. — Антоша весь ваш. Я выхожу из этого кулинарного трио. Я признана профнепригодной. Имею право на тихую отставку.
Она не стала слушать начавшийся взрывной монолог. Вышла из кухни, прошла в комнату и закрыла дверь. Крики за стеной были ей безразличны.
На следующий день она встала, собралась на работу. На кухне царило гробовое молчание. Антон хмуро пил чай, бутербродов для него не было приготовлено.
Вечером Вика вернулась и застала мужа одного, сидящего перед пустым столом.
—А где мама?
—Уехала. К сестре на несколько дней. Не может смотреть на твой беспредел.
Вика лишь кивнула.
—Понятно.
—А ужин, что будем делать? — спросил Антон, и в его голосе прозвучала первая, едва уловимая нотка беспокойства.
—Я уже поела в столовой на работе. Ты можешь заказать пиццу. Или сварить те самые макароны с душой. Кастрюли в нижнем шкафу.
Она ушла читать книгу. Антон поколебался, поковырялся в телефоне и заказал фастфуд.
На второй день вечером он выглядел еще более озабоченным. Холодильник пустовал. Разогревать полуфабрикаты он не умел, яичницу жарил так, что она пригорала. Заказная еда надоела, к тому же это било по бюджету. Он звонил матери, но та отвечала коротко: «Сынок, дай отдохнуть от ваших драм. Пусть твоя умница сама разбирается».
На третий день, вернувшись, Вика увидела его сидящим на кухне перед пустой тарелкой. На столе лежали коробки от вчерашней лапши и пиццы. Он выглядел потерянным и как-то по-детски несчастным. Он поднял на неё глаза.
—Викуль… Ладно. Я, пожалуй, погорячился тогда.
Она молча слушала, прислонившись к косяку.
—Эти три дня… Это же невозможно. Холодильник пустой, всё невкусное, денег куча уходит… Мама… мама не приезжает.
—Ей нужно было не готовить, — тихо сказала Вика. — Ей нужно было убедить тебя, что она лучше меня. Она это сделала. Моя роль в этом спектакле закончилась.
Он опустил голову. Помолчал.
—Ты готовила прекрасно. Просто… я привык к маминой еде. И не хотел спорить. Это неправильно. Я понял. Прости. Я… я был слепым идиотом.
—Что именно ты понял, Антон? — её голос был неумолимым.
—Что ужин не появляется сам по себе. Что это труд. Твой труд. И что он… важен.
Вика вздохнула. Она подошла к шкафу, открыла дверцу и сняла с крючка фартук в горошек. Положила его на стол перед ним.
—Это твоё. На сегодня. Сходи в магазин. Купи курицу, картошку, лук, морковку, сметану. И принеси. Сам.
—А… а что готовить?
—Я скажу. Но резать, чистить и жарить будешь ты. Своими руками.
Она не простила его сразу. Просто дала шанс. Не вернуть всё как было — того прежнего, униженного порядка ей больше не хотелось. А начать что-то новое. Где кухня перестанет быть полем битвы за любовь, а станет просто местом, где два взрослых человека готовят еду чтобы просто поесть. Без ревизоров у плиты и без священных коров.
Первым шагом к этому стал тот вечер, когда Антон, сосредоточенный, под её негромкие указания, приготовил своё первое в жизни съедобное жаркое. Оно было чуть пересолено, и морковь немного подгорела. Но он съел его до конца. И помыл за собой посуду. Молча.
А Лидия Петровна, вернувшись через неделю, попыталась открыть их дверь своим ключом, но дверь была заперта изнутри на цепочку. Теперь она могла зайти только как гостья.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Ты живёшь на мои деньги, — выпалил муж, забыв о важном нюансе.