Анна вошла в дом. Позже она не смогла бы рассказать, как выглядела внутри эта изба. Анне хотелось только поскорее сесть, потому что ноги не держали.
Фаина указала ей на стул, сама опустилась напротив.
– Показывай, – сказала она, – Знаю, что ты принесла…
Прежде Анна старалась прятать драгоценность от чужих взглядов. Но сейчас она нена видела старинное украшение. И чем дальше, тем больше. Она уже не могла заставить себя надеть кулон. Достала из сумочки бархатную коробочку, раскрыла…
Фаина велела:
– Положи на стол.
Она не взяла украшение в руки. Протянула ладони, закрыла глаза, и начала что–то шептать. Стра дальческое выражение застыло при этом не ее лице. Точно ей было очень бо льно.
…Не сразу, но складка между бровей Фаины разглаживалась. Глаза открылись. Женщина вздохнула тяжело и положила руки на колени.
– Вот что я тебе скажу, – начала она, – Ты правильно считаешь, что от этой вещицы –все твои беды. Заговорена она была когда–то… Хозяйка изумруда знала, что ей не уцелеть, что поместье ее разг рабят, все ценное – заберут. Поэтому нашла она того, кто заговорил украшение, вроде как отом стить за нее оно должно. Каждый, кто будет им владеть – наследует и про клятие. Сживет оно его со света…
– Ты хочешь сказать, что…, – Анна приподнялась со стула.
Фаина вновь на миг прикрыла глаза.
– Жива твоя девочка. Успела ты. А теперь слушай меня внимательно. Состояние твоего мужа – темным путем нажито. Первая жена его была богатой наследницей. Знаешь, где она сейчас?
Анна со страхом покачала головой:
– Нет…
– Нар команкой она стала. Он ее такой сделал, чтобы самому всем распоряжаться. Есть тут поблизости глухое село. И одна семейная пара из города, устроила там приют. Для ал коголиков, для нар кош… Если кто хочет вылечиться – может там поселиться. Маленький приют, всего там человек пятнадцать живет. Они от мира отрезаны. И захотят получить свою отр аву – да не получат. Работают, огород разводят, едят простую еду, молятся… Вот туда он ее отправил. Она к тому времени совсем уже рассудком поехала. Наверное, до сих пор, так и не пришла в себя…
– И что. – до Анны начало доходить, – Игорь, когда не появлялся в офисе, и дома его целый день не было… это он мать навещал?
– Навещал. Он и твою Олю к ней отвел, чтобы она в приюте побыла – до поры до времени.
Анна прикрыла ладонью рот. Она хотела вскочить и бежать – да ноги отказывались повиноваться.
– Подожди, – остановила ее Фаина, – Я тебе далеко не все рассказала. И с дочкой твоей ничего худого не случится. Знаешь, зачем муж тебя сюда, в «терем» этот привез? Он ведь про украшение зна–а–ал… а как же – зна–а–ал… иначе бы он на тебе не женился. Так вот, пока вы с дочкой здесь, изумруд должен был докончить свою работу – извести вас обеих, тебя и дочку твою, она же твоя наследница… Мало ли способов? Вон… спускалась по лестнице неловко – спот кнулась, и шею сло мала. В лесу заблудилась, в реке уто нула… А не поспел бы камень – Борис бы как–нибудь помог. Для всех он – в городе, работает, но он нашел бы возможность приехать или прислать кого–то, чтобы… сама понимаешь…
– Господи, но он мог просто тихо забрать у меня камень…
– Ты бы стала искать изумруд, история бы всплыла. Да и не нужна ты ему была, как жена, не строй иллюзий. А так – он и камень бы получил, и от вас избавился. Для него люди – пыль, мусор…
– Так получается, Игорь… Он что, знал обо всем этом?
– Сынок в отца пошел. Тоже ради денег душу продаст. Ты знаешь, что женщина, которую он в дом привел – любовница его отца? И ребенка она от него ждет, от Бориса твоего.
– Люда?!
– Так вот сын заявил, что влюбился в нее, женится на ней… отец–то жениться не собирался. И сын привел Люду в дом, чтобы потр авить отца. Тебе ничего не говорили. Тебе не надо было этого знать. Сынок все надеялся, что отец откупится от него, как раньше говорили – полцарства отдаст. Чтобы не видеть больше ни его, ни Люду, ни ребенка.
А отец рассказал ему про камень, мол, если получим его, и продадим – оба будем в деньгах купаться…Но сынок решил папашу опередить. Он твою дочку спрятал, а потом подослал бы к тебе кого–то, чтобы выкуп стребовать. Ты ж бы за ребенка своего, кулон этот проклятый «со свистом» отдала, как раньше говорили.
Анна могла только кивать.
– Сынок решил, что так даже гуманнее будет. Вы обе останетесь в живых, а изумруд он продаст. Таким образом, и про клятия избежит, и все деньги себе заберет.
– И что же теперь?
– Теперь слушай меня внимательно. Никому ничего не говоря, поезжай в деревню. В домике на отшибе живет та женщина. И дочка твоя сейчас с ней. Увози их оттуда обеих… Сюда их привези. Потом скажу, что дальше делать будешь. Только запомни – в это время на звонки не отвечай, упаси Бог, чтобы кто–то знал, где ты…
*
Все получилось так, как и предсказывала Фаина. Недоумевающему таксисту с большим трудом удалось отыскать крохотную, затерянную в лесах деревню, к которой вела одна–единственная грунтовая дорога.
– Как они тут зимой справляются? – недоумевал таксист, – Ведь сюда и хлеба не доставишь.
В избушке на окраине обнаружилась маленькая Оленька – к счастью, живая и здоровая. Когда мать появилась на пороге –девочка вырезала картинки из старого журнала. За ней приглядывала молчаливая женщина. Заметно, что раньше она была красивой, да видно, рано состарилась.
Оленька бросилась матери на шею. Обе плакали. Когда Анна и Ирина забросали женщину вопросами – она ничего не смогла им ответить. Только смотрела недоуменно, видимо, не вполне понимала, о чем ее спрашивают. Тем не менее, когда ей велели собираться в дорогу, она покорно поднялась и надела бесформенную растянутую кофту. Этим и ограничились ее сборы.
Улучив минуту, когда на нее никто не смотрел, Анна достала из коробочки изумруд, подошла к киоту с иконами, и положила украшения за образа. Больше никогда она не возьмет проклятый кулон в руки.
Когда они все вместе приехали к Фаине – Анна призналась в том, что избавилась от драгоценности. Та, которую все называли «ведьмой», грустно покивала:
– Я знала, что ты так сделаешь.
– И что теперь?
– А теперь позвони им обоим – и отцу, и сыну. Скажи, где лежит камень и больше ничего не говори.
– Но зачем?
– Затем, что это – твое избавление, – строго сказала Фаина.
Анна так и поступила. Потом она вспоминала, как изменились голоса – и Бориса, и Игоря – стоило ей заговорить о кулоне. Но она оборвала разговоры. И Фаина удовлетворенно кивнула:
– Теперь жди.
…Анне не дано было увидеть, как почти одновременно подъехали к старой избушке машины Бориса и его сына. Как мужчины начали о чем–то жарко говорить еще на пороге. Как оба вошли в дом. И как – будто сама собой – затворилась за ними дверь.
А пламя, которое вспыхнуло, и в один миг охватило избушку – бушевало только перед глазами Фаины.
*
Месяц спустя.
– Я думаю, так будет честно, – говорила Анна, сидя перед Фаиной, – Наследство мы разделили. Дом в городе достался Люде и ее сыну, «терем» получили мы с Оленькой. Ирина так и работает у нас, она осталась приглядывать за малышкой, пока я поехала к вам.
Первую жену Бориса поместили в очень хорошую лечебницу, но врачи говорят, что прежней она никогда не станет, ей так и придется жить – в изоляции, под присмотром медиков. Там о ней будет заботиться.
Дом сгорел –вместе с теми, кто к нем находился, но изумруд уцелел. После пожара его нашли. Самое удивительное – оценщики антиквариата установили его подлинную историю, и связались с владельцами камня. Таким образом, он вскоре будет передан хозяевам, и больше никому не принесет зла…
Фаина кивала, будто все это уже знала.
– Мне известно, зачем ты приехала, – сказала она Анне, – Только ничего этого не надо.
Анна растерялась.
– Но как же… Если бы не вы, ведь ничего бы не было. Вы нас все спасли…Поэтому деньги…
Фаина остановила ее движением руки:
– Давным–давно мне сказала это еще бабушка. У нас все женщины в роду умели «видеть», то есть им было открыто и прошлое, и будущее. Это передавалось по наследству. Так вот, бабушка сказала мне: «В тот день, когда ты начнешь богатеть на чужой беде – дар покинет тебя. Кусок хлеба –и крыша над головой – вот и всё, что у тебя должно быть. И бедность – плата за то, что в своей прозорливости, ты поднимаешься выше других людей».
Когда Анна уезжала, она оглянулась. Позеленевший шифер на крыше частично был проломлен. Там сидела ворона, и что–то увлеченно клевала.