Детства моего чистые глазёнки

Детства моего чистые глазёнки...

Мне купили пальто, как у взрослых. Серое, с мехом на воротнике. Пуговицы гладкие. Сколько их?

Раз, два, три... много.

Мы подходим с мамой к остановке, и все смотрят!

На меня обычно редко смотрят.

- Вот купили, ага. На работе принесли, чехословацкое, - говорит мама.

Я не дышу, кружусь.

Женщина розовой, сдобной ладошкой мягко касается воротника.

У меня в коленках слабость.

В груди благостно.

Спустя неделю - две я иду за хлебом.

Следом трусит огромный пёс.

Я боюсь собак.

Главное - не бежать.

Скользну‌л и падаю на спину.

Хрустит ледяной козырёк лужи.

Небо мутным бульоном опрокидывается в самые глаза.

Пёс подходит, нюхает... Жмурюсь. Сердце вот-вот прорвёт пальто.

Баба Клава, говорила, что прежде чем молиться, нужно поблагодарить Всевышнего.

- Дорогой Бог, спасибо тебе за пальто,

- шепчу я.

Далёкие окна сияют чужим счастьем. Люстры отливают нимбами.

Как святые...

Нужно вставать - люди не лежат в морозных лужах.

Я перебираю пуговицы.

Раз, два, три...

Осторожно переваливаюсь на бок, словно ворую себя у собаки.

Иду домой с лужей на плечах.

Мама открывает дверь.

- А хлеб где?

Потом греет меня в ванной.

Бабушка растирает чем - то вонючим, (камфорным спиртом) грудь, спину...

Укутывает в одеяло, пахнущее утюгом.

Они с мамой долго решают, как лучше стирать пальто, а ночью будут спорить, как сушить.

Шёпотом.

Но я услышу.

Как же быстро мы живём.

Как равнодушно память сжирает счастливые моменты, дорогие лица...

Но зачем - то оставляет:

одинокую собаку, мягкий ход снега, святые люстры и гладкую прохладу пуговиц.

Сколько их?

Раз, два, три... много.