(рассказ с продолжением)
Как мамки не стало, Аннушка совсем никому не нужна стала.
Вот вроде и людей полно, и родни тоже, а она, как неприкаянная.
Одна бабка старая, да немощная, вторая другими внуками занята, от дочки, а от дочки всегда роднее, так мама Аннушкина говорила.
Тётки есть, да что те тётки?
Не успели мамку увезти на погост, а они уже открыли шифоньеры и платья мамкины примеряют хорошо, соседка, тётя Шура, пришла, да шуганула сестёр материных, да золовок.
-Не троньте, бесстыжие, девка у неё растёт, ну? Не совестно вам, а?
-Да у них вон всего полно, Михайло баловал покойницу, всё равно один жить не будет, бабу приведёт чужую, всё ей достанется, а мы то свои...
Отец Аннушкин и так неразговорчив был, а то и вовсе замолчал, его бирюком в деревне звали, молча всё делал, в ухо зарядить тоже молча мог, посему побаивались его.
Дома Аннушка молчала, не с кем было словом перекинуться, отец тоже молчал.
Так и случилось, как говорили тётки Аннушкины, которые клялись - божились помогать девчонке, никто не помогал, никто и не спросил, ка к ей без мамки-то.
Да, недолго горевал вдовец, но положенное отходил и привёл в дом молодуху.
Красивая девка, волосы чёрные, в косу заплетены, до самого пояса коса, востроглазая, весёлая.
К Аннушке хорошо отнеслась, наряжать начала девчонку, коски плести, да баловать.
А та, хорошая такая, из не балованных, ну и потянулась, слышь, к мачехе -то, вдвоём им веселее.
То прясть возьмутся, то коврики ткать, Аннушкина мать рукодельница была, вышивку делала, хорошую, ткала, пряла, Аннушку всему научила, хоть та и маленькая была.
Станки стояли, в отдельном пристрое, когда матери-то не стало, сёстры её, Аннушкины тётки, пришли, давай собирать всё, мол, станки наши, сестре в приданное были дадены, теперича, как её нет, мы заберём.
Михайло не дал, отстоял, сказал, что девка растёт, ей от матери памятка будет, пофыркали, туда- сюда потыркались, мужей приводили, мол, помогите, а Михайло кулак показал, те и разбежались.
Так и осталось наследство матушкино у Аннушки, а тут с мачехой-то и начали дела делать.
Михайло поначалу против был, ну мол, девчонки сломают, а потом ничего, смирился, ещё как увидел, что получается у девчат.
Коврики такие ткали, чтов очередт стояли люди, вот.
Мачеха -то, чуть старше Аннушки была, едва семнадцатый годок пошёл. А что? У отца с матерью восьмая она была и не последняя, там, как горох, мал мала меньше, беднота...
С утра кто раньше встал, тот портки и надел, а остальные так, в рубахах бегают, тютюнаими трясут, одна девчонка -то была, остальные пацанва.
Приметил Михайло девку, работящая, весь дом на ней, смотрел как она за детьми смотрит братья, дом, скотинёшка какая- никакая, , все на ней, Дуне держится.
Он, Михайло, в соседнее село ездил и видел там Дуню, запала в душу.
Мать полоротая, ховря такая, отец тоже, только детей и умели делать, а что сними деать и не знали.
Мать -то заерепенилась, мол, молодая ещё, куда её, а он смотрит, у девчонки глаза горят.
-Пойдёшь за меня, - спрашивает.
-Пойду.
-Так я вроде стар для тебя, тридцать пятый годок мне.
-А мне тебя что, жевать что ли? - Отвечает без страха.
-А у меня дочка, чуть помоложе тебя, Аннушка.
-Знаю, видела. Не боись, воспитаю, как свою, - усмехнулась.
Вот откуда в их, бабах это, - думает Михайло, - кто их учит-то? Ить от горшка два вершка, а ты гляди- ка, как отвечает.
Отсыпал зерна, денег отвалил, телушку дал, за девку-то. Купил считай, нет бы девке приданное в дом к мужу нести, да не с чего, какое там приданное.
Новая жена сразу за дом взялась, вроде и чисто, и ладно, а без бабы -то домугрустно, атут хозяйка появилась, да какая, всё в руках горит.
Так и зажили, ладно зажили.
Девки растут, Михайло зарабатывает, он хороший кузнец был, колхозы тогда пошли, ну он и нигде не пропадёт.
Не стал кобенится, в колхоз, так в колхоз, на хорошем счету был.
Девчонки у него всегда одеты - обуты были и сыты, в доме всё было, не енуждались в общем.
Дуня поначалу ездила к своим, а потом не стала, одно расстройство.
Так и жили…
Аннушка росла, Дуня тоже, красивее день ото дня девки-то становились, одна лучше другой.
Через три года Дуня наследника Михайлу подарила, посте того, как женились.
Аннушка за братиком ухаживает, идиллия.
Дуня женственная стала, молодая, расцвела, Аннушка подросток хоть, а уже обещает в красотку вырасти.
Поедет Михайло куда с девками своими, так парни глаз не сводят, считали Дуню дочкой, а девчонки похохатывают.
Дуня подойдёт, под руку возьмёт, в глаза заглянет, Михайло и тает.
-Ну и девки у тебя, красавицы, одна другой краше, - скажет кто, - мать, наверное, у них красивая?
-Она и есть мать, - буркнет, едва выдавливая слова из себя, - жена и дочь это.
-Ого, - удивится спрашивающий, - вот тебе мужик подвезло, крастоту такую дома хранить.
Вот так и жили…
Аннушка в пору девичества вошла, на вечорки бегала, танцы танцевала, а вольности не давала, ни- ни…
Хорошо Дуня с Михайлой воспитали доченьку, она же, Аннушка, Дуню мамой звала.
Хорошо всё шло у них, да появился парень, волосы, что смоль, кольцо в кольцо, глаза чёрные, что омут, высокий, красивый, на гармошке играл, все девки словно в дурмане ходили.
Вежливый, вкусно пахнет одеколоном, сапоги блестят, что смотреть, как в зеркало можно.
Аннушка на него и не смотрела, а он будто специально, возле девушки обязательно окажется, разговор заведёт.
-А что это вы, Анна Михайловна, на танцы не приходили?
-Некогда было, - скажет Аннушка, как отрежет, а тот опять вопросы задаёт, в глаза заглядывает, не навязчиво, а так...с лаской будто.
Аннушка в стане летом кашеварила, а он устроился туда же, на трактор.
Девушка подаёт миску с кашей, а он обязательно заденет её за руку, как берёт ту миску. То воды привезёт, чтобы Аннушка не тягала с речки, то дров наколет и смотрит так…
Аннушка держалась, вида не подавала, а сама…сердечко девичье, оно такое, кто приголубит, тот и герой, и принц на белом коне, особенно у девушки, которая и не знает отцовской -то ласки, грубоват Михайло был, не даром бирюком -то кликали.
Если бы, когда – никогда обнял девчушку, сказал слово отцовское ласковое, чтобы чувствовала она, вот мол, тятька, защита моя, а нет…Не было такого.
Ну стала Аннушка улыбкой отвечать не смелой, то спасибо скажет, то улыбнётся. А парню видимо нравится, что топится сердце недотроги.
Осмелился и на танцы пригласил.
-Подумаю, - сказала Аннушка.
-Я ждать буду, Нюрочка, - сказал серьёзно.
Нюрочка, так Аннушку мама родная звала, Нюрочка.
Первый раз ничего не рассказала маме Дуне, утаила. До последнего сидела дома, потом вроде нехотя пошла собираться.
-Ты чего, Анют? Собралась куда?- Дуня спрашивает.
-Да девушки говорят, что мол, сижу я дома, как…бирючка, - понизив голос сказала Аннушка, -на танцы зовут.
-И правда, сидишь, как привязанная, пропади они пропадом эти ковры, я уж в твоём возрасте замуж вышла, - нарочито громко, чтобы муж услышал и не вздумал препятствие чинить девчонке, сказала Дуня.
Михайло плечами пожал, буркнул, что не держит.
Пошла Аннушка, с замиранием сердца в клуб зашла.
Пётр, так звали парня, увидел её и глаза загорелись.
Дважды танцевала Аннушка с Петром, со стыда чуть не сгорела, но и любовь из сердца рвалась, наружу.
Стали встречаться, тайком.
Пётр -то, де, чего прятаться, а она нет, не того воспитания.
-Не надо мне, чтобы люди обо мне сплетни несли…
-Так всё равно узнают, глупая, - смеётся Пётр.
-О чём узнают?
-Да о нас же с тобой, мы жениться -то что? Тайно будем?
-Вот как будем, тогда и посмотрим.
-Аннушка, я по нормальному хочу, по правилам, приду с родителями твоими знакомиться, в пятницу.
-Зачем?- Вскинулась Аннушка.
- Спрошу разрешения у них, встречаться с тобой, про сватовство поговорим, про свадьбу. Времена хоть и новые, да правил я сам старых, и ты правильно воспитана, так что…жди в пятницу.
Ух, как боялась Аннушка.
Сказать не сказать маме Дуне? Не скажет, обижаться будет, скажет, вдруг отругает, отцу нажалится, тот запретит с милым, любимым встречаться, скажет, мол, мала ещё.
Что делать – то?
Скажет Аннушка или нет, завтра узнаем.
Добрый день, хорошие мои.
Обнимаю вас,
Шлю лучики своего добра и позитива.
Всегда ваша
Мавридика д.