Я обнаружил ультраредкость: статью, не игнорирующую, мол, «Психологию искусства» Выготского. Во всяком случае, Find находит и «противочу», и «Выготс», и «катарс». Вы ж, МОЙ читатель, знаете… Я всё время стенаю, что эту книгу бойкотирует наука об искусстве. Даже те редкие, кто не бойкотирует (Розин, Собкин), используют только половину открытия Выготского. Материальную. Оно, открытие, из двух частей: материальной и идеальной. Столкновение противочувствий → катарсис. В первой – противоречиые текстовые элементы рождают осознаваемые противочувствия. Во второй – их столкновение рождает подсознательный катарсис. У восприемника. У творца наоборот: подсознательный идеал (вдохновение) → противоречивые текстовые элементы.
А у меня активный тип понимания: я должен пробовать опровергать узнаваемое впервые, читаемое впервые… И для этого надо читать и одновременно писать. Спорить. С Ермолаевой. Она одна из авторов. Мне удобно иметь дело с одной фамилией.
Вот она пишет:
«Человек при встрече с духовно близким ему произведением переживает катарсис» (https://psyjournals.ru/journals/chp/archive/2019_n3/chp_2019_n3_Yermolayeva_Lubovsky.pdf).
Так неправда. От духовно не близкого тоже переживает. Например, Пастернак в «Докторе Живаго» выражает идеал Мещанства. Я это презираю как идеал. Сколько могу, живу против столь естественного человеку идеала. Так вот, когда я подходил к чтению конца книги, я словно по облакам ходил, а не просто читал. – Так захватило.
Надо просто вжиться в тот нюанс духа времени создания произведения (с «Доктором Живаго» это после конца войны, ВОВ), который охватил автора в виде вдохновения ЧЕМ-ТО, словами невыразимым. И всё. Пастернак выразил, – если коротко и грубо, – то, что потом стали называть «социализм с человеческим лицом». (Кавычки потому, что это был обманный путь к реставрации капитализма.)
*
«Феномен катарсиса известен со времен Аристотеля, однако его психотехническое значение остается недостаточно раскрытым».
Не правда. Просто работа Натева «Искусство и общество» (1966) не усвоена. Катарсис, по Натеву, необходим человеку, чтоб он оставался человеком – для испытания сокровенного. Сокровенным во времени оказывается то индивидуализм, то коллективизм, то их гармония. – Очень грубо, эти трое в качестве подсознательных идеалов искусства по кругу чередуются друг с другом всегда в одном и том же порядке. Если круг вытянуть во времени (слева направо), то колебания идеала сверху вниз и обратно (верх пусть будет за коллективизмом), – то получится синусоида изменения идеалов с 4-мя характерными точками.
*
«…катарсис… ориентировал зрителя [древнегреческой трагедии] на веру в гармонию и смысл человеческой жизни».
Это самообман, длящийся тысячелетиями, получается. Самообман из-за очень трудного постижение обычным человеком идеала крайне-наикрайне разочарованного индивидуума. Для древнего грека внове (хоть и тысяча лет прошло) был рабовладельческий строй. Страшнее, чем попасть в рабство, ничего не было. А достаточно было задолжать – и ты раб. По мифам и боги попадали в рабство. Перенести кошмар Этого мира можно было только душевно убежав из Него (вместе с его религией) – в принципиально недостижимое метафизическое иномирие. Где совсем всё не такое, как в Этом мире. Например, там есть Красота, какой Здесь нет. Или там есть Ритм, какого Здесь нет. Или Звуки. Это был подсознательный идеал для художника. И он его и выражал, имея о нём только то смутное переживание, что, когда он манипулировал с формой, он натыкался на такую (Красоту), что как бы достиг недостижимое. И успокаивалось его вдохновение. У восприемника – исчезал катарсис. Все только это исчезновение и осознавали. Из-за этого Аристотель катарсису приписал медицинское свойство – «очищение души от страстей и связанных с ними страданий» (Ермолаева).
Нет. Вообще-то, дело было сложней. Индивидуалистское Неблагополучие было общим тоном сокровенного всей античности. Рок. (Как итоговое коллективистское Благополучие воцарилось в средние века из-за религии спасения – христианства.) Как бы Большая Синусоида. И на фоне Неблагополучия происходили малые колебания от маломасштабного коллективизма (во имя демоса, например – Феслис) к маломасштабному индивидуализму (против демоса – Эсхил). Т.е. как бы Большая Синусоида прочерчена не гладкой чертой, а… синусоидой-с-меньшей-амплитудой.
Впрочем, дело ещё сложней. Чтоб весь осознаваемый гнёт Этого мира (с угрозой попадания в рабство в том числе) перенести, древние греки сперва учредили дионисийский праздник – усугубление ужаса Этого мира. Упивались, обжирались, предавались промискуитету – теряли человеческий облик на один день. И вот тогда же, в тот же день или в ту же ночь, думаю, ощущали катарсис: надо-де бежать из Этого мира (с его религией) куда-то, где наоборот всё. Подсознательное метафизическое иномирие. (Потом они оргии заменили сценической трагедией, которую посетить должны были все.) И вот назавтра наступало то, что Выготский называл последействием искусства. Они осознавали, что ж это они пережили ночью? Осознавали неверно! Дескать, надо всё же быть людьми. Чем-то средним, мол, между ужасом и спасением от него Где-то, где красиво и нравственно. (Когда пришло время создания и смотрения трагедий – из трёх частей, со смертью главного героя – стали ставить и насмешку над собой, 4-ю часть. Она имела хороший конец. Отдавала пошлостью на фоне Рока и Неблагополучия. И в конце-концов отмерла. Но в последующих людях создала мнение про «веру в гармонию и смысл человеческой жизни».)
13 февраля 2026 г.
