Знаете, я никогда не верила в чертовщину. Сама городской житель, муж программист, мы люди рациональные, в приметы не верим. Но то, что случилось с нами прошлым летом, я не могу объяснить никакой логикой.
Мы давно мечтали о даче. Искали долго — цены космос. И тут попадается объявление: дом в деревне, 80 км от города, сруб крепкий, баня, участок 15 соток. И цена — смешная, всего 300 тысяч. Мы глазам не поверили.
Поехали смотреть. Место красивое, лес рядом. Дом старый, но добротный, окна целые. Хозяин, мужик какой-то дерганый, глаза бегают, торопит нас:
— Ну что, берете? Документы готовы, мне срочно уезжать надо, деньги нужны.
Мы даже торговаться не стали. Ударили по рукам.
Пока муж с хозяином бумаги подписывали, я вышла к калитке. Мимо соседка шла, бабка старая. Остановилась, посмотрела на меня и перекрестилась.
— Купили, значит? — спрашивает.
— Купили, — улыбаюсь я.
— Ну-ну... Дай бог ночь пережить, — буркнула она и быстро ушла, будто боялась заразиться чем-то.
Меня тогда это царапнуло, но эйфория от покупки пересилила.
Переехали мы в первые выходные. Весь день мыли, скребли, вещи расставляли. Кота нашего, Тишку, привезли. И вот странность: кот в дом заходить отказался. Шипит, шерсть дыбом, пятится назад к двери. Пришлось его на веранде оставить.
Наступила ночь. Тишина в деревне гробовая.
Мы легли спать в большой комнате. Устали, вырубились сразу.
Просыпаюсь я от холода. Прямо ледяной, могильный холод, хотя на улице июль. Смотрю на часы — 02:15.
И тут слышу звук.
Тихий такой, жалобный. Плач.
Сначала подумала — котенок где-то на улице застрял.
Прислушалась. Нет. Звук шел изнутри.
Снизу. Из-под пола.
Плакал ребенок.
— Мама... Мамочка... Холодно...
У меня волосы на голове зашевелились. Я мужа толкаю:
— Сережа, проснись!
Он проснулся, сонный:
— Чего тебе?
— Тише! Слушай!
И тут снова, уже громче, прямо под нашими ногами, под толстыми половицами:
— Выпустите... Темно... Мама...
И скрежет. Будто ногтями по дереву скребут. Снизу.
Муж побелел как полотно. Мы сидим на кровати, обнявшись, и боимся пошевелиться. А плач переходит в вой, такой тоскливый, нечеловеческий. И удары в пол. Бум. Бум. Бум.
Будто кто-то пытается крышку подпола выбить (а люк в коридоре был, заколоченный гвоздями, мы его еще не открывали).
Мы вылетели из этого дома как пробки. В чем были — в пижамах, босиком. Прыгнули в машину, кота на ходу схватили (он на яблоне сидел, глаза по пять копеек).
Гнали до города не останавливаясь, даже вещи бросили.
Утром муж поехал туда днем, с другом. Забрали вещи. Сказал, что в доме пахло сырой землей и ладаном, хотя мы ничего такого не жгли.
Потом мы узнали у той бабки-соседки. Оказывается, прежние хозяева, лет 20 назад, там ребенка потеряли. Пропал мальчик. Искали всем селом, не нашли. А потом и родители сгинули. Дом с тех пор перепродают каждый год. Никто там не живет.
Мы эту дачу продали за копейки перекупам. Честно сказали — место дурное. Но им было все равно.
Больше я за дешевизной не гонюсь. И тот детский плач до сих пор в ушах стоит.