— Какие ещё ключи твоей матери? Ты головой ударился, Сергей? — Вера даже голос не повысила, но слова прозвучали так ледяно, что у Сергея плечи непроизвольно поджались. — Ты мне это сейчас, в конце января, после всех их «заскочили на секундочку», предлагаешь?
— Вер, ну не заводись… — он застыл в прихожей, в носках на влажном половике, и почему-то смотрел не на неё, а на квитанции за квартиру, которые она оставила на комоде. — Мама считает, это разумно. Чтоб был порядок, чтоб… ну… чтоб лишний раз нас не беспокоить.
— «Не беспокоить»? — Вера хмыкнула. — Она уже два месяца нас беспокоит так, что у меня руки дрожат. Теперь ещё и ключи ей подай?
— Она не посторонняя. Это мать.
— А я тебе кто? Предмет интерьера? — Вера ткнула пальцем в сторону кухни. — Вон, кстати, вынеси мусор. Не твоя же мать будет за «порядком» следить, верно?
— Ты вечно всё выворачиваешь. — Сергей наконец поднял взгляд. — Мама просто волнуется. Она говорит, ты… ты стала какая-то… колючая.
— Потому что я устала от вашего семейного балагана. — Вера скинула куртку, повесила на вешалку, и мокрый рукав хлопнул по обоям. — Ты видел, что у нас за январь в квитанции? Ты видел, сколько за тепло? И ты серьёзно думаешь, что я сейчас буду обсуждать, кому ещё открыть доступ в мою жилплощадь?
— Опять «в мою»… — он поморщился, будто лимон надкусил.
— Да. В мою. Я её до тебя приобрела. Я её облагораживала, пока ты по общагам мыкался и матери «помогал» телевизор настраивать. И мне не надо объяснять, что теперь тут проходной двор — это норма.
— Мы семья. — Сергей произнёс это так, словно самого себя убеждал.
— Семья — это когда муж рядом. А не когда он приносит на кухню мамины указания.
Он опустился на комод, как провинившийся ученик перед учительницей.
— Вер, ну ты же понимаешь, она одна. Ей нелегко. У неё давление, она одна в этой своей двушке…
— Давление у неё не от одиночества, а от того, что все вокруг обязаны. — Вера прошла на кухню, щёлкнула чайником. — И не надо мне про «одна». Она каждые выходные таскает с собой Зину с Колькой. Они у неё, что ли, тоже «давление лечат»?
— Зина просто… — Сергей запнулся. — Ну… они родные люди.
— Они родня твоей матери, Серёжа. Не моя. — Вера достала чашки. — И слушай сюда. Ключи — нет.
— Вера, ты не въезжаешь. — Он резко встал. — Мама сказала, что если у нас всё серьёзно, по-взрослому, то… то надо делиться обязанностями. Она хочет запасной. На экстренный случай.
— На какой «экстренный»? Чтоб заявляться, когда меня нет? Чтоб шарить по шкафам?
— Ты уже нафантазировала.
— Фантазирую? — Вера поставила кружку так, что та звякнула о столешницу. — Тогда объясни, почему она в прошлый раз спросила, где я храню документы на квартиру. «Просто интересно»? Или «на всякий случай»?
— Она хотела подсобить. Сказала, можно… можно налоговый вычет как-то иначе оформить…
— Ой, давай без этого. — Вера махнула рукой. — Ты сам понимаешь, что она не про вычет печётся. Она думает, как здесь хозяйкой заделаться.
Сергей тяжело выдохнул, словно мешок с картошкой тащил.
— Ты во всех врагов видишь.
— А ты во всём «мама сказала». — Вера глянула на телефон: половина пятого. — Кстати. У нас сегодня ещё кто-нибудь «случайно мимо» проследует?
— Без понятия. — Он отвёл взгляд чересчур поспешно.
— Серёжа. — Вера развернулась к нему. — Скажи честно. Ты её уже предупредил, что я не согласна?
— Я… — он замялся. — Я сказал, что переговорю.
— Когда? После того, как ты ей ключи вручишь?
— Да никто не собирается без спроса вламываться!
— Они и так вламываются без спроса. — Вера усмехнулась. — Звонок в дверь — и они уже в коридоре, пальто не сняли, а уже комментируют, чем у нас пахнет.
Сергей упрямо сложил руки на груди.
— Ты просто не хочешь принимать мою родню.
— Я не хочу, чтобы твою родню мне на шею сажали. — Вера взяла квитанции и помахала ими. — Я вот это принимаю. Платёжки. Твой кредит на машину — тоже принимаю. А вот «мама будет за порядком следить» — не принимаю.
— Какой кредит? — он вздрогнул.
— Ой. — Вера прищурилась. — Ты что, думал, я не замечаю, что у тебя по карте списания? «Автосервис», «страховка», «какие-то платежи». Ты мне объяснял, что «премию задержали». А сам, оказывается, на себя оформил.
— Я хотел как лучше.
— Вечно вы так: «как лучше». — Вера опустилась на стул. — И знаешь, что самое паршивое? Ты всё это обсуждаешь с матерью. А со мной — потом, по факту.
— Враньё.
— Правда. — Вера посмотрела на него в упор. — Ты с ней живёшь разговорами. А со мной — молчанкой.
Он сглотнул.
— Вера, ты нагнетаешь.
— Нет, Серёжа. Я наконец-то просыпаюсь.
Чайник отключился. Вера налила воду, но руки у неё чуть подрагивали, и она злилась на себя ещё сильнее: не за то, что дрожат, а за то, что вообще до такого довели.
— Слушай… — Сергей подошёл ближе. — Ну давай так. Я переговорю с матерью. Скажу, что ключи… пока рано. Но ты тоже… помягче.
— «Пока рано». — Вера тихо засмеялась. — То есть это всё равно у вас в планах.
— Да нет же!
— Тогда скажи: «никогда». — Она посмотрела на него так, будто подпись ставила. — Скажи: «мама, не вмешивайся».
Сергей молчал слишком долго.
— Вот. — Вера кивнула самой себе. — Всё ясно.
Он вспыхнул:
— Ты специально мне ловушку ставишь! Это же мать! Как я ей скажу «не вмешивайся»?
— А мне как сказать «не вмешивайтесь» толпе взрослых людей, которые у меня дома ведут себя как на базаре?
— Нормально они себя ведут!
— Нормально? — Вера подалась вперёд. — Когда Зина открывает мой холодильник без спросу и заявляет: «Ой, просрочка». Когда Колька говорит: «Холодильник гудит, скоро накроется», и ты сидишь и киваешь. Когда твоя мать в ванной проверяет, чем я плитку мою. Это нормально?
— Она заботится.
— Она контролирует. — Вера выдохнула. — И ты ей способствуешь.
Сергей снова сел, будто ноги отказали.
— Вер, ну… давай без скандалов. У нас и так… Новый год прошёл псу под хвост. Денег нет, на работе у меня нервяк. Дай мне выдохнуть.
— А мне кто даст выдохнуть? — Вера поднялась и подошла к окну. За стеклом — серый январский двор, снег вперемешку с грязью, на лавке какие-то пацаны лузгают семечки, хохочут. — Я тут живу как на посту. Понимаешь? Я не отдыхаю дома.
— Ты сгущаешь краски.
— Ты удобно не замечаешь. — Вера обернулась. — Скажи честно: мать уже сделала дубликат?
— Что? — он резко вскинул голову.
— Не притворяйся. — Вера подошла ближе. — Ты в прошлую среду уходил «по делам» и вернулся с новым брелоком на связке. Я спросила — ты сказал «коллеги подарили». Я не маленькая, Серёжа.
— Ты следишь за мной?
— Я живу с тобой. И я вижу. — Вера скрестила руки. — Так сделала или нет?
Он молчал. И этим молчанием сказал всё.
— Ты ей отдал ключи. — Вера произнесла это как приговор.
— Я… — Сергей потёр лицо ладонью. — Я думал, так будет спокойней. Она же… она не лезет, если у неё есть… ощущение, что она может.
— Ты сам слышишь, что говоришь? — Вера усмехнулась, но глаза у неё стали влажными не от жалости, а от злости. — «Ощущение, что она может». Так вот я тебе сейчас дам ощущение, что я тоже могу.
— Вера, не надо истерик.
— Истерик не будет. Будут поступки. — Вера взяла телефон, открыла заметки. — Завтра я меняю замок.
— Не надо! — Сергей вскочил. — Ты что, войны хочешь?
— Я хочу покоя.
— Мать обидится.
— Пусть. — Вера пожала плечами. — Я тоже обиделась. Только мне почему-то никто цветы не таскает и по головке не гладит.
— Ты сейчас всё разрушишь.
— Нет, Серёжа. Это ты разрушил. Когда понёс мои ключи матери, будто я тут квартирантка.
Он шагнул к ней, попытался взять за руку.
— Вер, ну прости… Я дурак. Я хотел…
— Ты хотел, чтоб удобно было. — Вера отдёрнула руку. — Чтобы мать довольна, и ты не виноват. А я… я потерплю. Да?
— Я не думал, что тебе так больно.
— Ты вообще обо мне не думал. — Вера посмотрела в сторону прихожей. — И знаешь, что смешнее всего? Она же не остановится на ключах. Она уже сегодня явится, да?
— Нет… — Сергей нервно сглотнул. — Она не обещала.
— Она никогда не «обещает». Она «заходит». — Вера прислушалась: в подъезде глухо хлопнула дверь, где-то на лестнице заскрипели шаги. — Слышишь?
Сергей тоже замер.
— Это не к нам.
Звонок в дверь ударил так, будто по нерву провели.
— Вот и «не к нам». — Вера посмотрела на мужа, и в этом взгляде было всё: и усталость, и холод, и готовность стоять на своём. — Открывай. Раз уж у вас там теперь всё «по-взрослому».
Сергей не двигался.
Звонок повторился — длинно, уверенно, как хозяйка дома нажимает.
— Серёжа! — донёслось из-за двери. — Открывай, я с Зиной! Мы на минуточку!
Вера медленно подошла к двери и сказала, не повышая тона:
— Минуточка — это на лестничной клетке.
С той стороны на мгновение воцарилась тишина, потом Валентина Ивановна зло выдохнула:
— Верочка, ты что себе позволяешь? Открывай, я замёрзла!
Вера повернула голову к Сергею:
— Ты им ключи отдал — вот пусть и открывают. Давай, посмотрим, как это работает.
Сергей побледнел и шагнул к двери, будто его толкнули.
— Вера, пожалуйста…
— Открывай. — Вера отступила на полшага. — Или я открою сама. И разговор будет очень короткий.
Сергей медленно потянулся к замку… и замер. Снаружи послышался металлический звук: ключ вставили в скважину и начали поворачивать.
Вера улыбнулась так, что самой стало не по себе.
— Ну вот. Началось.
Замок щёлкнул, как зуб, который долго расшатывали.
— О, отлично! — Валентина Ивановна вошла первой, будто так и надо, стряхнула снег с сапог прямо на коврик, не разуваясь. — Я знала, что вы тут просто… эмоции. Январь же, все на взводе.
— Мам… — Сергей поперхнулся. — Ты… ты зачем ключом?
— Затем, что мне не двадцать лет на лестнице мёрзнуть, сынок. — Она прошла в коридор, огляделась, как ревизор. — А что это у вас так сумрачно? Лампочку бы сменить.
За ней протиснулась Зина, вся в пуховике, с сумкой.
— Мы к вам на минуточку, — жизнерадостно протянула она. — Я вот мандаринов прихватила… но они кислые, лучше… ну, ты сама сообразишь.
Вера закрыла дверь и повернулась к ним лицом.
— Соображу. А сейчас сообразим с другим. — Она посмотрела на Валентину Ивановну. — Вы только что вошли в чужую квартиру своим ключом.
— Чужую? — свекровь усмехнулась. — Это квартира моего сына. Стало быть, не чужая.
— Это квартира моя, оформлена на меня, — спокойно сказала Вера. — И ваш ключ — это самоуправство.
— Ой, давай без этих умных словечек. — Валентина Ивановна махнула рукой. — Я вообще не пойму, что с тобой стряслось. Ты раньше адекватная была. А сейчас — будто тебе кто-то в уши надудел.
— Мне в уши никто не дудел. Мне в квартиру вошли. — Вера кивнула на замок. — Своим ключом.
Зина засуетилась:
— Верочка, ну что ты с порога наезжаешь? Мы правда на минуточку. Сядем, чайку… потолкуем по-человечески.
— По-человечески было бы — постучать и подождать. — Вера не улыбалась. — Сергей, скажи. Ты ей ключ отдал?
Сергей открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Я… Вера… я хотел, чтоб без ссор.
— Ссор не было бы, если б ты был мужчиной, а не «хотел как лучше». — Вера бросила взгляд на свекровь. — Поздравляю, Валентина Ивановна. Вы получили, что хотели. Теперь вы можете заходить без спросу. Только это ненадолго.
Валентина Ивановна прищурилась:
— Угрожаешь?
— Предупреждаю. — Вера прошла на кухню, взяла со стола квитанции, вернулась. — Вот. Коммуналка. Вот тут — долг за прошлый месяц, потому что Сергей «перекинул» деньги. Знаете куда?
— Вера… — Сергей сделал шаг к ней. — Не надо.
— Надо. — Она подняла листок. — Он платит какой-то кредит. Не сказал мне. Я узнала сама. И, судя по всему, вы в курсе.
Зина ойкнула:
— Какой ещё кредит?
Валентина Ивановна резко выпрямилась:
— Сынок, ты что, не рассказал ей? — и тут же, не дав ему ответить, повернулась к Вере: — Это не твоё дело. Мужчина сам финансовые вопросы решает.
— В моём доме это моё дело. — Вера отрезала. — Потому что потом ко мне приставы или банк нагрянут, а вы скажете: «Ой, мы не знали».
— Никто никуда не нагрянет, — встрял Сергей. — Это небольшой…
— Небольшой? — Вера усмехнулась. — А почему тогда ты прятал?
Он опустил глаза.
— Потому что ты бы не одобрила.
— Я бы не «разрешила», — поправила Вера. — Поэтому ты сделал втихую. Как с ключами.
Валентина Ивановна шагнула ближе, голос у неё стал мягким, опасно мягким.
— Верочка, ну хватит комедию ломать. Давай по сути. Ты сама видишь: у вас не клеится. Ты нервная, он загнанный. Мы предлагаем нормальный расклад. Вы поживёте у меня пару месяцев, передохнёте. А эту квартиру… ну, сдавать можно. Деньги будут.
Вера подняла брови:
— «Передохнёте». Вы серьёзно?
— Да. — Валентина Ивановна сказала уверенно. — Я там за вами пригляжу. И порядок будет. И питание нормальное. А тут… — она огляделась. — Тут всё равно тебе одной тяжко.
— Мне одной тяжко только из-за вас. — Вера повернулась к Сергею. — Серёжа, ты это обсуждал с ней?
— Мы просто… — он сжал пальцы. — Мы просто говорили.
— Сколько раз? — Вера спросила спокойно, но в груди у неё колотилось. — Сколько раз вы «просто говорили» про мою квартиру?
Он молчал.
— Понятно. — Вера кивнула. — Тогда следующий вопрос. Серёжа, ты ничего не подписывал от моего имени?
— Ты с ума сошла?
— Я спрашиваю. — Вера не отступила ни на шаг. — Потому что я вчера нашла на полке папку. Там нет выписки. Там нет договора. А там лежит какая-то копия заявления. С подписью, похожей на мою.
Зина побледнела:
— Господи…
Валентина Ивановна резко вмешалась:
— Это всё бумажки. Ты сама подписывала, наверное, и забыла. Вечно ты всё теряешь.
— Я ничего не подписывала. — Вера посмотрела прямо на свекровь. — И вы это знаете.
Сергей вдруг выдохнул и сорвался:
— Да хватит вам! — Он ударил ладонью по дверному косяку. — Вера, я хотел как лучше. Там… там заявление на временную регистрацию мамы. Чтоб ей проще было с поликлиникой здесь, чтобы… чтобы она могла… ну… снимать у нас показания счётчиков, если мы на работе.
Вера стояла и молчала секунду, две, три. Потом очень тихо сказала:
— Ты хотел прописать её здесь?
— Временно. — Сергей поспешил. — Временно, Вер! Это не страшно.
— Не страшно? — Вера подняла глаза. — Ты вообще понимаешь, что ты натворил? Ты хотел, чтобы она тут была официально. Чтобы потом она говорила: «я тут живу».
— Я бы не…
— Ты бы всегда «не». — Вера повернулась к Валентине Ивановне. — Вот и ваш «нормальный расклад». Сначала ключ, потом бумажка, потом «мы тут поживём недельку», потом «а чего это вы нас выгоняете».
Валентина Ивановна вспыхнула:
— Да что ты выдумываешь! Я мать! Я не чужая! Ты вообще понимаешь, что такое семья? Ты из себя королеву строишь, а сама — кто? Ты без нас бы…
— Стоп. — Вера подняла ладонь. — Без вас я жила прекрасно. И квартиру купила без вас. И ремонт делала без вас. И жить дальше буду без вас, если потребуется.
Зина попыталась вклиниться:
— Вера, ну ты не руби с плеча. Ну правда. У людей так… заведено. Чтобы старшие помогали.
— Помогать — это когда спросили, нужна ли помощь. — Вера повернулась к тёте Зине. — А вы помогаете так, что после ваших «помощей» выть хочется.
Валентина Ивановна резко указала на Сергея:
— Сынок, скажи ей! Скажи, что так нельзя!
Сергей растерянно посмотрел на Веру, потом на мать.
— Вера… — он тихо. — Я правда… устал. Я между вами… я…
— Не «между». — Вера перебила. — Ты выбрал. Когда взял мой ключ и понёс матери. Когда подписал бумагу без меня. Когда решил, что мной можно помыкать молча.
— Я не думал, что это предательство.
— А это оно и есть. — Вера кивнула. — Только ты, наверное, думал, что я сглотну. Как всегда.
Валентина Ивановна усмехнулась:
— И что ты сделаешь? Замок сменишь? Ну смени. А сын-то мой всё равно мой. Он ко мне уйдёт, потому что ты его задушишь своими порядками.
Вера медленно достала телефон.
— Сейчас я сделаю ещё кое-что. — Она открыла контакты. — Сергей, у тебя есть минута. Либо ты сам объясняешь своей матери, что она прямо сейчас выходит из квартиры и возвращает ключ. Либо я звоню участковому и сообщаю, что в квартиру проникли без моего согласия.
— Ты совсем? — Сергей побледнел. — Вер, ну ты чего…
— Минута. — Вера смотрела на него, не моргая.
Зина задёргалась:
— Вера, да ты что! Какие участковые! Это же срам!
— Срам — это когда муж таскает ключи матери. — Вера даже не повернулась.
Валентина Ивановна фыркнула:
— Звони. Посмотрим, как ты запоешь.
Вера набрала номер. Палец завис над кнопкой вызова.
Сергей вдруг резко развернулся к матери:
— Мам, отдай ключ. Сейчас.
— Что? — Валентина Ивановна будто не поняла. — Ты на чьей стороне?
— На стороне своей семьи. — Сергей сказал это хрипло. — На стороне жены. Я… я наломал дров. И ты тоже. Отдай ключ и уйди.
Валентина Ивановна побледнела так, что яркая помада стала выглядеть чужеродной.
— Значит, она тебя обработала. — Она прошипела. — Ты… ты против матери?
— Я против того, что ты влезла. — Сергей шагнул к ней. — И я против того, что я это допустил.
Зина схватила Валентину Ивановну за рукав:
— Валь, пойдём… ну его… сейчас разнесёт всё…
— Молчи, Зина. — Валентина Ивановна выдернула руку, потом медленно полезла в сумку, достала брелок. — На, подавись. Только потом не прибегай ко мне.
Она бросила ключ на комод так, что он звякнул. Вера даже не моргнула.
— Спасибо. — сказала она ровно. — Теперь на выход.
Валентина Ивановна шагнула к двери, но на пороге обернулась:
— Серёжа, ты ещё пожалеешь.
— Может быть, — тихо сказал Сергей. — Но это будет моё.
Дверь закрылась. Тишина стала такой плотной, что слышно было, как батарея щёлкает от жара.
Сергей стоял, не двигаясь, будто у него из-под ног выдернули коврик.
— Вера… — он тихо. — Я правда не хотел тебя унизить.
— Ты не хотел, ты сделал. — Вера подняла ключ с комода и положила в карман. — Завтра утром — мастер, замок меняем. Сегодня — ты спишь на диване.
— На диване? — он слабо усмехнулся, будто надеялся на шутку.
— Да. И ещё. — Вера посмотрела на него устало, но твёрдо. — Все бумаги, которые ты подписывал, ты мне показываешь. Прямо сейчас. Не «завтра», не «потом». Сейчас.
— Хорошо. — Сергей кивнул. — Сейчас.
— И последнее. — Вера сделала паузу. — Если я узнаю, что ты ещё раз что-то решал за моей спиной… ты уходишь. Без разговоров.
Он сглотнул.
— Понял.
Вера прошла на кухню, открыла окно на минуту. Ворвался морозный воздух, запах подъездной сырости, далёкий шум трассы. Она смотрела на двор, на серые сугробы, на чужие окна, и думала не о свекрови даже — о себе. Как она дошла до того, что защищает свой дом как крепость. Только без высоких слов. Просто потому что иначе её сожрут.
Сергей принёс папку, положил на стол.
— Вот. Смотри.
— Смотрю. — сказала Вера. — И запоминаю.
И чем дальше она листала, тем отчётливее понимала: это не единичный случай. Это привычка — обходить её, сглаживать, прятать. И ей теперь придётся жить по-новому: не «терпеть», не «как-нибудь», не «ради мира», а прямо. Чётко. Без красивых оправданий.
Сергей сидел напротив, бледный, и впервые за долгое время молчал не потому, что боялся маму, а потому что слушал.
— Вера, — сказал он наконец, очень тихо. — Дай мне шанс всё исправить.
Вера подняла глаза.
— Шанс — это не слова, Серёжа. Это поступки. Завтра начнём. Сегодня — просто не мешай мне дышать.
Она закрыла папку, отодвинула от себя и добавила, уже почти без злости:
— И запомни: ключи в нашем доме больше никому не раздают. Даже если очень просят. Даже если давят. Даже если «родня».
Сергей кивнул, как школьник, которому наконец объяснили, за что ставят двойку.
А за окном продолжал идти январский снег — мокрый, тяжёлый, липкий, как всё, что они сегодня проговорили вслух. Но теперь хотя бы не молча. Теперь хотя бы по-честному.