— Я свою зарплату несколько месяцев буду маме переводить, у нее проблемы, — объявил Кате за ужином муж.
Он сказал это буднично, даже не поднимая глаз от тарелки с пюре и котлетой. Так сообщают, что завтра придет курьер или что на выходные дождь обещают.
Катя замерла с ложкой в руке. Она как раз собиралась кормить годовалого Сережу, который капризничал и выплевывал творожок.
— В смысле несколько месяцев? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сколько именно?
Денис пожал плечами, отправил в рот кусок котлеты, прожевал.
— Ну, пока не встанет на ноги. Маме нужно лечение, у нее сердце пошаливает. Врачи сказали, обследование платное, лекарства дорогие. Ты же не против, Кать? Это мама.
Катя положила ложку. Сережа тут же потянулся к миске с творогом, пришлось перехватить его ручку.
— День, ну а мы? У нас ипотека, коммуналка, ребенку скоро сапоги зимние нужны. Я в декрете, сама понимаешь, только пособие получаю.
— Ипотеку я заплачу, не переживай. Просто маме сейчас важнее. Перечислю завтра, а наш платеж немного задержится, подумаешь, пару дней. Никто пени не начислит.
— Пару дней? А если каждый месяц так? — Катя чувствовала, как внутри закипает раздражение. — Денис, мы и так еле концы с концами сводим. Может, твоя сестра тоже поучаствует? У них с мужем оба работают, могли бы помочь.
Денис отодвинул тарелку, посмотрел на Катю с легким прищуром.
— У Ленки свои дети, им тоже надо. И потом, я сын, моя обязанность — матери помогать. Не ожидал, что ты начнешь считать чужие деньги.
— Я не считаю чужие, я считаю наши, — Катя повысила голос, но тут же осеклась, потому что Сережа настороженно замер и готов был заплакать. Она вздохнула, притянула сына к себе, погладила по голове. — Ладно, давай спокойно. Сколько ты собираешься переводить?
— Восемьдесят процентов, — буркнул Денис, снова утыкаясь в тарелку.
— Чего? — Катя даже не сразу поняла. — Восемьдесят процентов зарплаты? А мы на что жить будем? День, у нас кредит почти пятьдесят тысяч, коммуналка еще десять, еда, памперсы...
— Я же сказал, ипотеку заплачу, а остальное... ну, как-нибудь. Мама важнее.
Катя смотрела на его стриженый затылок, на широкие плечи, которые еще пару лет назад казались такими надежными, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Они поженились четыре года назад, Сережу планировали, копили на первый взнос за двушку в спальнике. Мама Дениса, Галина Ивановна, всегда была рядом, но не вмешивалась. До сегодняшнего дня.
— Денис, а давай подумаем, может, можно как-то иначе помочь? — Катя пыталась говорить мягко, рассудительно. — Например, лекарства купить конкретные, оплатить процедуры. А все деньги отдавать... это же неразумно.
— Ты предлагаешь мне маму контролировать? — Денис резко поднял голову, в глазах мелькнула злость. — Она что, по-твоему, деньги на ветер пустит? Ей реально плохо, я сам видел, как она задыхалась. А ты тут про памперсы.
Катя прикусила губу. Спорить бесполезно. Она знала этот тон: если Денис что-то решил, переубедить его невозможно. Особенно если дело касается матери.
Сережа завозился, захныкал. Катя взяла его на руки, покачивая, и тихо сказала:
— Хорошо. Но тогда давай посчитаем бюджет. У меня на руках почти ничего не останется после оплаты всего. Мне самой сапоги нужны, старые промокают, я ноги промочила на прошлой неделе, когда в поликлинику ходили.
— Купишь, когда маме легче станет, — отрезал Денис. — Потерпишь.
Он встал, собрал со стола тарелки и ушел на кухню мыть посуду. Катя осталась в комнате с ребенком на руках, глядя в окно на серый ноябрьский вечер. За окном моросил дождь, фонари отражались в лужах на асфальте. Она вспомнила, как неделю назад шла из поликлиники, обходила лужи, но все равно промочила ноги, потому что подошва прохудилась. Дома переобулась в тапки, а сапоги поставила сушиться на батарею. Они все равно оставались мокрыми внутри.
Катя опустила глаза на Сережу, который уже задремывал у нее на плече. Маленький, теплый, пахнет молоком и детским кремом. Ради него она готова на все. Но как быть, если собственный муж ставит мать выше семьи?
Она еще не знала, что это только начало. Что через три месяца она будет стоять в коридоре съемной квартиры с чемоданом в одной руке и телефоном с заблокированной картой в другой. Что свекровь купит себе новый телевизор на деньги, которые могли пойти на погашение ипотеки. И что Денис, глядя на скриншоты переписки, скажет: Ты лазила в мой телефон? Как ты могла?
Но пока Катя просто стояла у окна и смотрела на дождь. А на кухне шумела вода, и муж мыл посуду, думая, что все решил правильно.
Прошел месяц.
Катя научилась считать каждую копейку. Она открыла блокнот и записывала туда всё: сколько потратила на молоко, сколько на пачку подгузников, сколько осталось на проезд в автобусе. Раньше таким никогда не занималась, просто смотрела на остаток в приложении банка и примерно понимала, хватит или нет. Теперь приходилось высчитывать.
Денис перевел матери восьмидесят процентов зарплаты десятого числа, как и обещал. Остаток упал на карту, и Катя сразу увидела цифру. Двадцать три тысячи рублей. Ипотека — сорок семь. Коммуналка — почти одиннадцать. Она сидела на кухне с телефоном в руках и смотрела на экран, будто надеялась, что цифры изменятся сами собой.
Вечером она показала мужу расчеты.
— День, смотри. Нам не хватает почти тридцати пяти тысяч только на обязательные платежи. Это без еды, без памперсов, без лекарств, если Сережа заболеет.
Денис мельком глянул на листок, отодвинул его.
— Я же сказал, ипотеку переведу. Просто позже. Маме сейчас нужнее.
— А если банк начислит пени? Если просрочка пойдет в кредитную историю? — Катя старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
— Кать, не нагнетай. Я двадцать пятого получу аванс, часть закроем. Думаешь, я не понимаю?
Он ушел в комнату к телевизору. Катя осталась на кухне с блокнотом и пустой кружкой давно остывшего чая.
Двадцатого числа пришло уведомление от банка. Катя открыла приложение и увидела: задолженность по ипотеке. Сумма была та же, что и в прошлом месяце, плюс небольшие пени. Денис так и не перевел деньги. Она зашла в историю операций мужа — у него была зарплатная карта, но Катя знала пароль, он сам когда-то сказал на всякий случай. Перевод маме ушел вовремя. А ипотека — нет.
Катя позвонила Денису. Он не взял трубку. Написала в мессенджер: День, у нас просрочка по ипотеке. Ты обещал перевести.
Он ответил через час: На работе запарка, потом решу.
Она сидела на кухне и смотрела в стену. Сережа спал в кроватке. За окном моросил всё тот же ноябрьский дождь, серый и бесконечный. Катя открыла свой кошелек, пересчитала наличные. Три тысячи рублей. На карте еще пять. Надо покупать продукты, заканчиваются молоко и хлеб, Сереже нужен творожок, у нее самой сапоги до сих пор текут, она уже заклеивала подошву суперклеем, но это помогло на пару дней.
Она сняла свои сбережения. Те самые, что копила на черный день. Там было пятнадцать тысяч, откладывала понемногу из пособия, надеялась когда-нибудь съездить к маме в другой город или купить себе нормальную зимнюю обувь. Катя перевела деньги на ипотечный счет. Закрыла просрочку. Пени съели почти тысячу.
Вечером, когда Денис вернулся с работы, она сказала:
— Я заплатила ипотеку. Своими деньгами.
Он повесил куртку в прихожей, даже не обернулся.
— Ну и хорошо. Я же говорил, решим.
— День, это были мои накопления. На сапоги. Ты понимаешь?
— Купишь потом, — бросил он через плечо и ушел в душ.
Катя стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь ванной. Оттуда шумела вода, а ей вдруг стало холодно, хотя дома было тепло. Она обхватила себя руками и пошла к Сереже. Сын спал, раскинув ручки, посапывал во сне. Катя села рядом на край кровати и долго смотрела на него, пока не услышала, что муж вышел из душа и включил телевизор.
На следующий день приехала свекровь.
Галина Ивановна позвонила утром и сказала, что соскучилась по внуку, хочет проведать. Денис обрадовался, сказал Кате, чтобы приготовила что-нибудь вкусное. Катя посмотрела в холодильник. Там были сосиски, немного картошки и засохший сыр. Она сходила в магазин, купила курицу, овощи на салат, взяла пирожное к чаю. Сняла последние деньги с карты.
Галина Ивановна приехала после обеда. Выглядела она бодро, даже слишком бодро для человека с больным сердцем. В руках у нее был пакет с яблоками — со своего сада, как она сказала.
— Ой, внучок мой, иди к бабуле, — заворковала она, увидев Сережу. Мальчик застеснялся, спрятался за мамину ногу. — Какая же ты у нас стеснительная, в папу. Денис в детстве тоже таким был.
Катя накрыла на стол. Галина Ивановна села, оглядела кухню цепким взглядом.
— А что это у вас обои такие старые? В прошлый раз вроде другие были.
— Какие были, такие и есть, Галина Ивановна, — ответила Катя, ставя тарелки.
— Надо бы обновить, — свекровь покачала головой. — А то неуютно как-то. Денег, что ли, нет?
— Денег сейчас действительно маловато, — Катя посмотрела на мужа. Денис уткнулся в тарелку.
— Ну, вы молодые, заработаете, — легко сказала свекровь. — А вот я на старости лет мыкаюсь. Здоровье ни к черту, лекарства дорогие, хорошо, Денис помогает. Спасибо ему, сынок.
Она потрепала Дениса по плечу. Тот довольно улыбнулся.
— Мам, ну что ты, какие проблемы.
— А ты, Катенька, как? — свекровь повернулась к ней. — Работать когда собираешься? Или так и будешь дома сидеть?
— Сереже всего год, — тихо сказала Катя. — В сад еще рано. Я планировала выйти, когда ему два исполнится.
— Два года, — протянула Галина Ивановна. — Долго. Денису одному тяжело тянуть семью. Ты бы хоть подработку какую нашла, на дому. Сейчас много возможностей.
Катя молчала, сжимая под столом салфетку.
— Мам, она занимается ребенком, — неожиданно вступился Денис. — Успеет еще наработаться.
— Я же не спорю, — свекровь улыбнулась. — Я к тому, что беречь мужа надо. Он у тебя заботливый, мне помогает, тебя содержит. Спасибо сказать должна.
Катя поднялась из-за стола.
— Чай будете? Я пирожное купила.
— Давай, — кивнула свекровь. — А я вам гостинцев привезла. Яблочки свои, с дачи. Денис, ты забери пакет, а то Катя забудет.
Катя стояла у плиты, заваривала чай и слушала, как свекровь рассказывает про свои дела. Про то, что соседка сделала ремонт, а у нее обои дешевые, отклеиваются. Про то, что в поликлинике запись теперь через интернет, а она не понимает, Денис ей записывается. Про то, что телевизор старый стал показывать плохо, рябит.
— Может, новый купишь? — спросил Денис.
— Ой, сынок, дорого. Я лучше потерплю. Вы же сами небогато живете.
— Мам, мы поможем. Не переживай.
Катя внесла чай. Поставила чашки, пирожные на тарелке. Села, стараясь не смотреть на свекровь.
— А ты чего такая кислая? — вдруг спросила Галина Ивановна. — Недовольна чем-то? Или я не вовремя?
— Всё нормально, — выдавила Катя.
— Ну смотри. Я же добра желаю. Вы семья, должны друг друга поддерживать. А если жена вечно недовольная ходит, это мужчину разрушает.
Денис молчал, пил чай. Катя смотрела в чашку и считала про себя до десяти.
После ужина свекровь ушла в комнату с Сережей — играть, как она сказала. Катя мыла посуду, когда услышала, что телефон Дениса, оставленный на столе, пиликнул уведомлением. Экран загорелся, и она случайно увидела сообщение в мессенджере. От Галины Ивановны. Свекровь сидела в комнате, но, видимо, что-то писала сыну.
Катя не хотела читать, но строчка на экране сама бросилась в глаза: Спасибо за телевизор, сынок. Как раз вовремя, старый совсем плохой был. Только Кате не говори, а то начнет опять про свои сапоги ныть.
Катя замерла с тарелкой в руках. Перечитала сообщение еще раз. Телевизор. Не лекарства, не обследования. Телевизор.
Она положила тарелку в раковину, вытерла руки и вышла из кухни. В комнате свекровь сидела на диване, показывала Сереже игрушки в телефоне. Мальчик тянул ручки к экрану.
— Галина Ивановна, — позвала Катя. Голос прозвучал хрипловато. — Можно вас на минуту?
Свекровь подняла голову, удивленно посмотрела.
— Сережа, иди к папе, — сказала Катя сыну. — Папа поиграет.
Денис, сидевший в кресле с телефоном, поднял брови.
— Чего такое?
Катя подошла к столу, взяла его телефон, разблокировала (он никогда не менял пароль, день рождения Сережи) и протянула мужу с открытым сообщением.
— Прочитай.
Денис посмотрел на экран, и лицо его изменилось. Сначала недоумение, потом растерянность, потом защитная реакция.
— Ты что, мою переписку читаешь? — резко спросил он.
— Прочитай, — повторила Катя, не обращая внимания на его тон.
— Кать, это не то, что ты думаешь. Мама просто...
— Что просто? — Катя повысила голос. — Ты переводил деньги на лечение? На лекарства? Или на телевизор?
Из комнаты вышла Галина Ивановна. Увидела лица, телефон в руках сына и мгновенно всё поняла. Она сложила руки на груди, приняла обиженный вид.
— Катя, ты зачем в чужой телефон лазишь? Это личное.
— Вы мне не отвечайте вопросом, — Катя смотрела на свекровь в упор. — Я спрашиваю, куда пошли деньги, которые мы отдали? Которые я с ипотеки снимала, с себя снимала, с ребенка?
— Деньги сына, он сам решает, — отрезала свекровь. — И вообще, не твое дело. Ты в этом доме кто? Сидишь на шее у мужа, ничего не зарабатываешь, еще и указываешь.
— Мам, не надо, — попытался вставить Денис.
— А что не надо? — Галина Ивановна повернулась к сыну. — Ты посмотри на нее. Она тебе жизнь испортит. Я ради тебя старалась, хотела как лучше, а она...
— Вы купили телевизор на деньги, которые нужны были для нашей семьи? — перебила Катя. — На которые мы ипотеку должны были платить? Вы понимаете, что у нас просрочка была из-за этого? Пени начислили?
— Кать, хватит, — Денис встал. — Не смей на маму кричать.
— Я не кричу, я спрашиваю, — Катя чувствовала, как трясутся руки. — Ты мне сам скажи, Денис. Ты знал? Знал, что деньги не на лечение, а на телевизор?
Денис молчал, переводя взгляд с жены на мать.
— Знал, — тихо сказала Катя, глядя ему в глаза. — Ты всё знал.
Сережа заплакал в комнате, испугавшись громких голосов. Катя развернулась и пошла к сыну. За спиной слышала, как свекровь зашептала:
— Я же говорила, неблагодарная. Ты еще пожалеешь, что связался.
Катя взяла Сережу на руки, прижала к себе, зашла в спальню и закрыла дверь. Мальчик всхлипывал, уткнувшись лицом ей в плечо. Она стояла посреди комнаты, смотрела в одну точку и понимала, что обратного пути уже нет.
Декабрь подкрался незаметно. За окнами кружился первый снег, редкий и робкий, он таял, едва касаясь асфальта. Катя смотрела на эту серую кашицу из окна кухни и пересчитывала в уме оставшиеся до зарплаты дни. Одиннадцать. Одиннадцать дней без денег.
После той ссоры прошло две недели. Денис тогда долго разговаривал с матерью на кухне, когда Катя сидела в спальне с Сережей. Голоса звучали приглушенно, слов сквозь дверь было не разобрать. Потом свекровь уехала, даже не заглянув попрощаться. Денис зашел в спальню, постоял на пороге.
Кать, давай забудем. Мама погорячилась, я погорячился. Жизнь продолжается.
Она тогда ничего не ответила. Просто сидела в кресле с Сережей на руках и смотрела мимо мужа.
Телевизор остался у свекрови. Денис даже не предложил его вернуть.
Десятого числа пришла зарплата. Катя сидела с телефоном и ждала уведомление. Когда оно пришло, она открыла приложение и увидела привычную картину: восьмидесят процентов ушли на счет Галины Ивановны в течение часа после зачисления. Остаток снова был чуть больше двадцати тысяч.
Катя перевела деньги на ипотеку. Своих накоплений у нее больше не было. Пособие она получала пятого числа, пять тысяч восемьсот рублей, и эти деньги уже давно были потрачены на детское питание и подгузники. Она сидела и смотрела на пустой баланс своей карты. Ноль рублей ноль копеек.
В тот же день она позвонила маме. Мама жила в другом городе, в небольшой двушке с бабушкой, которая болела и требовала ухода. Катя не рассказывала ей о ситуации, не хотела расстраивать, говорила, что все хорошо. Но в этот раз сорвалась.
Мам, пришли немного, сколько сможешь. Совсем туго.
Мама удивилась, но не стала расспрашивать по телефону. Перевела три тысячи. Сказала, что больше пока нет, бабушке лекарства нужны. Катя поблагодарила и положила трубку. Три тысячи. На неделю, не больше.
Пятнадцатого декабря заболел Сережа.
Началось с обычного насморка, Катя даже не встревожилась сразу. Промывала носик, поила теплым питьем. Но к вечеру поднялась температура. Тридцать восемь и пять. Катя дала жаропонижающее, температура спала, но к утру подскочила снова. Выше.
Она вызвала врача. Педиатр пришла к обеду, послушала Сережу, заглянула в горло.
Красное горло, сопли обильные. Начинается ОРВИ. Но я слышу хрипы, надо исключать бронхит. Вот список лекарств, купите обязательно. Если температура будет держаться выше тридцати девяти, вызывайте скорую.
Катя взяла рецепт, посмотрела на названия. Пять позиций. Примерно две тысячи рублей, если брать не самые дорогие.
Вечером она показала список Денису.
День, Сереже лекарства нужны. На две тысячи примерно. У меня нет совсем.
Денис взял список, повертел в руках.
Завтра купим. Сегодня уже поздно, аптеки закрываются.
Она посмотрела на часы. Половина восьмого. Аптека в соседнем доме работала до десяти.
Не закрылись. Сходи сейчас, пожалуйста. У ребенка температура.
День, мне завтра рано вставать. И потом, я устал после работы. Купишь завтра утром сама, никуда он не денется.
Катя смотрела на него и не верила своим ушам. Сережа заплакал в комнате, она рванула к нему. Мальчик горел, щеки раскраснелись, глазки блестели. Катя приложила ладонь ко лбу — снова жар. Померила температуру. Тридцать девять и два.
Она выбежала в коридор, натянула куртку прямо на домашнюю одежду, схватила сумку.
Ты куда? — Денис вышел из комнаты.
В аптеку. Если ребенок умрет, ты будешь спать спокойно?
Она хлопнула дверью и побежала вниз по лестнице, даже не дожидаясь лифта. На улице моросил снег с дождем, под ногами хлюпало. Она влетела в аптеку запыхавшаяся, мокрая, продиктовала список. Две тысячи двести. Протянула карту, но в приложении увидела отказ. Недостаточно средств.
Катя замерла. Потом достала наличные, те самые три тысячи, что прислала мама. Пересчитала, отдала. Забрала пакет с лекарствами и побежала обратно.
Дома Сережа плакал на руках у Дениса. Муж стоял посреди комнаты растерянный, не зная, что делать. Катя выхватила ребенка, раздела, начала растирать, давать лекарство. Денис ушел на кухню, заварил себе чай.
Ночью Сереже стало хуже. Температура не спадала, он тяжело дышал, захлебывался кашлем. Катя вызвала скорую. Приехали через сорок минут, послушали, сделали укол, сказали, что если не станет легче к утру — везти в больницу. Денис всё это время сидел на кухне и не выходил.
К утру легче не стало. Катя собрала сумку, вызвала такси. Расплачиваться пришлось опять наличными, на карте было пусто. В больнице Сережу оформили, положили в отделение с подозрением на обструктивный бронхит. Катя сидела на стуле возле кроватки, смотрела, как сыну ставят капельницу, и чувствовала, что силы заканчиваются.
Она позвонила Денису.
Мы в больнице. Сережу положили. Привези, пожалуйста, вещи: сменную одежду мне и ему, зарядку, еду какую-нибудь.
Денис приехал вечером. Привез пакет, в котором лежали ее старые треники, футболка Сережи, которую тот уже перерос, и полпачки печенья. Ни зарядки, ни нормальной еды.
Я не знал, что брать, — буркнул он. — Ты сама должна была список написать.
Катя молча взяла пакет. Денис постоял у двери, заглянул в палату, где спал Сережа.
Выздоравливайте, — сказал он и ушел.
Катя просидела в больнице пять дней. Мама перевела еще две тысячи, одолжила у соседки. Катя питалась больничной едой, мылась в душе для персонала, спала на стуле. Денис звонил один раз, спросил, когда выпишут. Сказал, что на работе завал, приехать не может.
Когда Сережу выписали, Катя вернулась домой. В квартире было холодно и грязно. Денис не мыл посуду, не выносил мусор, по углам валялись пустые бутылки из-под пива. На вопрос, почему так, он огрызнулся.
Я тут один загибался, пока ты с ребенком прохлаждалась. Думаешь, легко мне одному?
Катя ничего не ответила. Переодела Сережу, уложила его в кроватку, пошла на кухню мыть горы посуды.
Через неделю пришло новое уведомление от банка. Ипотека снова просрочена. Денис опять не перевел деньги. Катя открыла историю операций и увидела, что десятого числа зарплата ушла матери полностью. Вся. До копейки. А двадцатого Денис снимал в банкомате пять тысяч — наличными. На что потратил, неизвестно.
Она вышла к нему в комнату.
Ты всю зарплату перевел матери? Совсем всю?
Денис сидел в телефоне, даже не поднял головы.
Ну да. Маме нужно было срочно. У нее там счет за коммуналку пришел, а пенсии не хватает.
А мы? А ипотека? А Сережа, который только из больницы?
Денис отложил телефон, посмотрел на нее устало.
Кать, ну что ты начинаешь? Мама же не чужая. Перебьемся как-нибудь. Ты же женщина, должна понимать.
Я понимаю одно, — Катя старалась говорить ровно, — что ты оставил нас без денег. У меня на карте ноль. У Сережи закончилась смесь, закончились подгузники. Я не знаю, чем кормить ребенка завтра.
Денис встал, подошел к ней, положил руки на плечи. Она дернулась, но он не убрал.
Кать, не драматизируй. Занять у подруг можно. У меня на следующей неделе аванс будет, отдам. А маме реально тяжело. Ты бы видела, в каком она состоянии.
Она смотрела в его глаза и видела там только усталость и равнодушие. Ни капли вины, ни капли беспокойства о них.
Денис, твоя мама купила себе телевизор. На наши деньги. А теперь получает всю твою зарплату на коммуналку. Ты понимаешь, что нас просто используют?
Он убрал руки, нахмурился.
Не смей так про маму. Она не использует, она просит помочь. А ты вечно недовольна. Если тебе что-то не нравится, иди работай. Устроишься куда-нибудь, будешь свои деньги тратить.
Куда я пойду с годовалым ребенком? В сад нас не берут, няня стоит дороже, чем я заработаю. Ты это понимаешь?
Это твои проблемы, — отрезал Денис. — Хочешь что-то менять — меняй. А маму не трогай.
Он ушел на кухню, хлопнув дверью. Катя осталась стоять посреди комнаты. Сережа заплакал в кроватке, она механически пошла к нему, взяла на руки, прижала к себе. Мальчик пах больницей и лекарствами, был еще слабый после болезни.
В тот вечер она долго сидела в темноте, укачивая сына, и смотрела в окно. За стеклом падал снег, уже настоящий, пушистый, декабрьский. Денис включил телевизор на кухне, оттуда доносились звуки футбольного матча и его редкие выкрики.
Катя достала телефон, открыла приложение банка. На карте минус. Технический овердрафт за какую-то прошлую операцию. Она пролистала историю, пытаясь понять, где ошиблась, но поняла только одно: денег нет совсем. Ни копейки.
Она зашла в интернет, набрала в поиске микрозаймы онлайн. Пальцы дрожали, когда она заполняла анкету. Тысяча, две, три — маленькими суммами, чтобы быстрее одобрили. Через полчаса на карту упало пять тысяч. Она перевела их на ипотеку, закрывая просрочку. Осталось триста рублей.
Катя посмотрела на спящего Сережу, потом на дверь, за которой гремел телевизор, и заплакала. Тихо, чтобы никто не слышал. Слезы катились по щекам, падали на футболку, а она все сидела и смотрела в одну точку, понимая, что так дальше нельзя.
На следующий день она позвонила подруге детства Ире. Ира жила в соседнем районе, работала бухгалтером, воспитывала дочку одна. Выслушала Катю, вздохнула.
Кать, это же финиш. Ты понимаешь, что он тебя не бросит? Он уже выбрал, кого будет содержать.
Я не знаю, что делать, Ир. У меня ребенок, денег нет, ипотека висит. Я в микрозаймы уже полезла.
Ирка ахнула.
Ты с ума сошла? Там же проценты бешеные. Закапываешь себя. Слушай, приезжай корей пока. Поживешь у меня, хоть отоспишься. А там решим.
Катя молчала. Уехать. Бросить всё. Но что здесь держать? Мужа, который спит в другой комнате и не замечает, что она плачет по ночам?
Я подумаю, Ир. Спасибо.
Вечером она попыталась поговорить с Денисом еще раз. Спокойно, без крика.
День, нам надо что-то решать. Я не могу так больше. У меня нет денег даже на хлеб. Ты переводишь маме всё, а мы существуем в долг. Это неправильно.
Денис лежал на диване, листал ленту в телефоне.
Кать, отстань. Я устал. Завтра аванс, что-нибудь придумаем.
А если не придумаем? Если опять маме переведешь?
Переведу, — он зевнул. — У нее трубы прорвало в квартире, срочно ремонт нужен. Я обещал помочь.
Катя закрыла глаза. Трубы. Ремонт. Вместо того чтобы кормить ребенка.
Она вышла из комнаты, села на холодный пол в прихожей, прислонилась спиной к стене. Сидела так долго, пока не затекли ноги. Потом встала, взяла с вешалки куртку, вытащила из кармана чек из аптеки двухнедельной давности. Посмотрела на сумму. Две тысячи двести. Мамины деньги. Которые теперь уже не вернуть.
Утром двадцатого числа Денис ушел на работу, даже не попрощавшись. Катя покормила Сережу, уложила его на дневной сон и достала ноутбук. Открыла сайты с вакансиями. Удаленная работа, фриланс, набор текстов — всё, что можно делать из дома. Откликнулась на десять предложений, отправила резюме.
Вечером пришел ответ только от одного. Требовалось обзванивать людей и предлагать кредиты. Катя представила, как будет названивать таким же, как она, с предложением залезть в долги, и закрыла вкладку.
На следующий день она пошла в МФЦ. Взяла талон, просидела в очереди два часа, потом зашла к специалисту и задала один вопрос: как подать на алименты, не разводясь? Женщина за стеклом посмотрела на нее устало, объяснила, что нужно заявление, документы на ребенка, справка о доходах мужа, доказательства, что он не участвует в содержании. Катя вышла на улицу с папкой бумаг и поняла, что доказательств у нее нет. Только ее слово против его слова. И мамины сообщения про телевизор, которые Денис уже наверняка удалил.
Она шла домой по скользкому тротуару, обходила лужи в своих старых сапогах, которые давно промокли насквозь, и думала о том, что за три месяца брак, который строился четыре года, рассыпался в прах. И виновата в этом не какая-то любовница, не ссоры, не измены. Виноваты деньги, которые утекали сквозь пальцы к женщине, которая никогда не считала ее членом семьи.
Дома ее ждал сюрприз. В прихожей стояли чужие сапоги, женские, дорогие, из натуральной кожи. Из комнаты доносился голос Галины Ивановны. Она сидела на диване, пила чай с плюшками и играла с Сережей.
А вот и маменька явилась, — пропела свекровь, увидев Катю. — А я тут внучка навещаю. Соскучилась. Денис сказал, вы из больницы выписались, я и приехала.
Катя сняла куртку, повесила на крючок. Ноги в мокрых сапогах заледенели.
Здравствуйте, Галина Ивановна.
Свекровь окинула ее взглядом, задержалась на старых джинсах и растянутом свитере.
Что-то ты бледная. Нездоровится? Или снова недовольна чем-то?
Катя промолчала, прошла на кухню, поставила чайник. Руки тряслись. Она слышала, как свекровь разговаривает с Сережей, называет его зайчиком, обещает купить большую машинку. Потом в прихожей хлопнула дверь — пришел Денис.
Мам, ты уже здесь? Привет.
Сынок, я с гостинцами. Внуку игрушку привезла. А Катя что-то молчит, видно, не рада мне.
Катя вышла из кухни, посмотрела на мужа. Тот стоял, улыбался матери, не замечая, что у жены трясутся руки.
День, можно тебя на минуту?
Они вышли в коридор. Катя закрыла дверь в комнату, чтобы свекровь не слышала.
У меня закончились деньги. Совсем. Нам есть нечего. Сереже нужна смесь. У меня долги в микрозаймах.
Денис поморщился.
Опять ты за свое. Мама приехала, а ты начинаешь. Дадим тебе денег, не ной.
Когда дадим? Сегодня? Завтра? Ребенок голодный.
Завтра. Всё, отстань.
Он развернулся и ушел к матери. Катя стояла в коридоре, смотрела на чужие сапоги и думала, что в этих сапогах, наверное, тепло и сухо. И что свекровь приехала не внука навещать, а проверить, всё ли под контролем.
Вечером, когда Галина Ивановна уехала, Денис достал кошелек, вынул оттуда тысячу рублей и протянул Кате.
Держи. До зарплаты хватит.
Она взяла бумажку, посмотрела на нее, потом на мужа.
Ты серьезно? Тысяча на неделю? На еду, на смесь, на подгузники?
Хватит, не капризничай. Вон, мама продукты привезла, яблоки, картошку. Сваришь суп.
Катя сжала купюру в кулаке и ушла на кухню. Села на табуретку, положила голову на руки и долго сидела так, не двигаясь. Сережа спал, Денис смотрел телевизор, а она считала дни до Нового года и не понимала, как дожить до этого праздника на тысячу рублей и мамины яблоки.
Ночью ей приснился сон. Будто она идет по бесконечному коридору, а вокруг двери, все закрытые. Она стучит в каждую, но никто не открывает. А за спиной капает вода из прорванных труб и смеется Галина Ивановна. Катя проснулась в холодном поту, села на кровати и долго смотрела в темноту. Рядом сопел Сережа, за стеной храпел муж. И в этой тишине она вдруг поняла, что оставаться здесь нельзя. Ни дня больше.
Катя не спала всю ночь. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и слушала, как за стеной похрапывает Денис. Рядом в кроватке тихо сопел Сережа. Где-то в соседнем доме лаяла собака, за окном проехала машина, слышно было, как шуршат шины по мокрому снегу. Обычные ночные звуки, но Кате казалось, что она слышит каждый из них слишком отчетливо, будто мир обострился и ждет, что же она решит.
А она уже решила. Где-то под утро, когда за окном начало сереть, Катя окончательно поняла: уходить надо сегодня. Сейчас. Пока есть силы. Пока не передумала.
Она осторожно поднялась, на цыпочках прошла в прихожую, достала с антресоли старый спортивный чемодан. Денис подарил его когда-то давно, в самом начале их отношений, для совместной поездки на море. Теперь чемодан пригодится для другого.
Катя собирала вещи быстро и тихо. Свои джинсы, пара футболок, кофта, Сережины ползунки, распашонки, несколько памперсов, которые чудом остались в шкафу. Документы сложила отдельно в пакет: свой паспорт, свидетельство о рождении Сережи, СНИЛС, медицинский полис. Метрики из загса, где они расписывались, брать не стала. К чему они теперь?
Когда чемодан наполнился, Катя поняла, что вещей немного. Вся ее жизнь поместилась в одну спортивную сумку и пакет с документами. Она посмотрела на шкаф, где висело платье, в котором выходила замуж, и отвернулась. Не до сантиментов.
В половине седьмого проснулся Сережа. Катя быстро перепеленала его, покормила смесью, последней, которая оставалась в пачке. Надо было торопиться, пока Денис не встал.
Но Денис встал. Вышел из спальни в трусах и майке, лохматый, с опухшим лицом, и замер, увидев чемодан в прихожей.
— Это что? — спросил он хрипло.
Катя стояла у двери с Сережей на руках. Сердце колотилось где-то в горле, но голос прозвучал ровно.
— Я ухожу, День.
Он не сразу понял. Поморгал, потер лицо ладонью.
— Куда? С ума сошла?
— К Ирке. Поживу пока у нее.
Денис шагнул к ней, попытался взять за руку, но Катя отшатнулась.
— Кать, дура, что случилось? Из-за мамы что ли? Ну было дело, перегнула она немного. Но ты же понимаешь, она пожилой человек.
— Она не пожилой человек, Денис. Она здоровая женщина, которая вытягивает из тебя все деньги, а мы с твоим ребенком сидим без копейки. Я в микрозаймы залезла, чтобы ипотеку закрыть. Ты знаешь? Знаешь, какие там проценты?
Денис поморщился.
— Сама виновата. Нечего было влезать.
Катя посмотрела на него и вдруг улыбнулась. Горько так, одними уголками губ.
— Ты прав. Сама виновата. В том, что терпела так долго.
Она нагнулась, взяла чемодан за ручку. Денис вдруг дернулся, загородил дверь.
— Не пущу. Сережу куда потащишь? На мороз? Опомнись.
— Отойди, — тихо сказала Катя.
— Не отойду. Ты моя жена. Ребенок мой. Никуда не пойдешь.
Сережа, почувствовав напряжение, захныкал. Катя прижала его крепче, другой рукой пыталась открыть дверь, но Денис стоял намертво.
— Денис, отойди по-хорошему. Я вызову полицию.
— Полицию? Ты дура совсем? Какая полиция? Я тебя пальцем не тронул.
— Ты меня уже три месяца трогаешь. Каждый день. Каждым своим переводом матери. Тем, что ребенку лекарства не купил. Тем, что оставил нас без денег. Это называется психологическое насилие. Я статью найду.
Денис опешил. Видно было, что он не ожидал такого отпора. Всегда покладистая, тихая Катя, которая молча глотала обиды, вдруг превратилась в кого-то другого.
В этот момент в прихожую влетела Галина Ивановна.
Откуда она взялась в такую рань, Катя не поняла. Наверное, приехала ночевать или заявилась с утра пораньше, когда они спали. Стояла теперь в чужой шубе, с сумкой в руках, и смотрела на происходящее круглыми глазами.
— Это что тут происходит? — голос свекрови взвизгнул. — Денис, что она делает?
— Мама, не вмешивайся, — буркнул Денис.
— Как это не вмешивайся? Я вижу, эта... собирается ребенка увести! Денис, не смей ее пускать!
Галина Ивановна рванула к Кате, попыталась выхватить Сережу. Катя отшатнулась, прижала сына к груди, заслонила собой.
— Не трогайте ребенка! — закричала она. — Руки убрали!
— Это мой внук! — завизжала свекровь. — Ты никто, чужая! Денис, что ты стоишь?!
Денис стоял и смотрел на двух орущих женщин, не зная, что делать. Потом шагнул к матери, оттащил ее в сторону.
— Мам, успокойся. Кать, положи чемодан. Давайте сядем и поговорим.
— Поздно говорить, — Катя дрожащими руками нашарила ключи в кармане. — Я ухожу. И если ты, Денис, попробуешь меня остановить, я напишу заявление. У меня есть доказательства, что ты не платишь ипотеку и не даешь денег на ребенка. Переписки с банком, просрочки. И про телевизор твоей матери я тоже не забыла.
— Какая переписка? Какие доказательства? — Галина Ивановна побледнела. — Ты мои личные сообщения читала? Это уголовная ответственность!
— Подавайте в суд, — Катя открыла дверь. — Там и разберемся, кто кому должен.
Она вышла на лестничную площадку, потащила чемодан к лифту. Сзади слышались крики свекрови, голос Дениса, но она не оборачивалась. Нажала кнопку вызова, зашла в кабину, прижалась спиной к холодной стене и только тогда позволила себе выдохнуть.
Сережа смотрел на нее удивленно, но молчал, притих.
— Ничего, сынок, — прошептала Катя. — Все будет хорошо.
У подъезда стояла старая Иркина машина. Подруга приехала через двадцать минут после звонка, бросила все дела. Увидела Катю с чемоданом и ребенком на руках, молча открыла багажник, забросила сумку, помогла усадить Сережу в детское кресло, которое чудом сохранилось у нее с прошлого года.
— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — сказала Ира, садясь за руль.
— Понимаю. Впервые за три месяца понимаю.
В Иркиной квартире было тепло и пахло пирогами. Дочка Иры, Алиса, была в школе, так что Катя с Сережей разместились в маленькой комнате на раскладушке. Ира принесла чистое белье, подушку, поставила на стол тарелку с супом.
— Ешь давай. На тебе лица нет.
Катя послушно ела, а сама думала, что делать дальше. Денег нет, карта заблокирована за долги по микрозаймам, на руках ребенок. Ира, конечно, поможет, но долго сидеть на шее у подруги нельзя.
Вечером позвонил Денис. Катя посмотрела на экран, сбросила. Он позвонил снова. Опять сбросила. Потом пришло сообщение: Ты где? Давай поговорим. Я волнуюсь.
Катя набрала ответ: Я у подруги. К разговору не готова. Подаю на развод и алименты. Дальше общаться будем через адвоката.
Денис перезвонил еще раз, но она уже выключила звук.
На следующий день она пошла в МФЦ. На этот раз подготовилась. Собрала все квитанции по ипотеке, где было видно, что платежи вносила она, скриншоты переводов Дениса матери, выписки из банка по своим картам, где висели микрозаймы, взятые на нужды семьи. Написала заявление на алименты и иск о расторжении брака.
Женщина в окошке принимала документы, сочувственно качала головой.
— Долго вы терпели, милая.
— Долго, — согласилась Катя. — Больше не буду.
Через неделю пришла повестка в суд. Денис пытался звонить, писал, даже приезжал к Иркиному дому, дежурил во дворе. Катя видела его из окна, но не выходила. Ира выносила мусор и сказала ему пару ласковых, чтобы убирался, пока полицию не вызвала.
На суде Денис выглядел растерянным. Сидел в костюме, который Катя гладила ему перед первым собеседованием на хорошую работу, и смотрел на нее так, будто видел впервые. Рядом с ним сидела Галина Ивановна, поджав губы, и сверлила Катю взглядом.
Судья зачитывала документы, задавала вопросы. Денис пытался оправдываться:
— Я помогал матери, у нее здоровье плохое. Жена знала, не возражала. А деньги на ипотеку я давал, просто не всегда вовремя.
Катя молча положила на стол судьи выписки со своих счетов. Там было видно, что ипотеку последние три месяца платила она. И микрозаймы, оформленные на нее, тоже ушли на погашение долгов по квартире.
— Это ваши долги? — спросила судья.
— Мои, — ответила Катя. — Но взяты они на нужды семьи. Мой муж не участвовал в содержании ребенка и не платил по совместным обязательствам.
Галина Ивановна не выдержала, вскочила с места.
— Она врет! Она всегда врет! Денис хороший сын, он мне помогал, потому что я больная! А эта... охотница за квартирой!
— Гражданка, сядьте, — строго сказала судья. — Или я удалю вас из зала.
Свекровь села, но продолжала сверлить Катю взглядом.
Суд длился недолго. Брак расторгли. Алименты назначили в твердой денежной сумме, потому что доход Дениса был нестабильным. Ипотеку оставили общей, но обязали Дениса выплатить Кате компенсацию за три месяца, которые она платила одна. И еще за микрозаймы, признанные общим долгом.
Когда вышли из здания суда, Денис догнал Катю на крыльце.
— Кать, постой. Может, не будем все рушить? Я понял свои ошибки. Мама... она не будет больше вмешиваться. Я поговорил с ней.
Катя остановилась, посмотрела на него. Он стоял перед ней, мял в руках шапку, выглядел жалким и потерянным.
— Денис, — сказала она устало. — Ты не понял. Ты даже сейчас не понимаешь. Твоя мама будет вмешиваться всегда. И ты всегда будешь выбирать ее. Потому что так удобно. А мы с Сережей просто были фоном. Я не хочу больше быть фоном.
Она развернулась и пошла к автобусной остановке. Денис остался стоять на крыльце, глядя ей вслед.
Прошел месяц. Катя сняла маленькую комнату в коммуналке, нашла работу на дому — набирала тексты для сайтов, платили копейки, но на жизнь хватало. Сережа подрос, начал ходить, говорил первые слова. По вечерам Катя сидела с ним на стареньком диване, читала книжки с картинками, и постепенно внутри отпускало.
Ирка приходила каждый выходной, приносила продукты, помогала с ребенком. Алисы подружилась с Сережей, таскала его на руках, показывала игрушки.
— Ты молодец, — говорила Ира. — Решилась. Не каждая сможет.
— Смогла, — усмехалась Катя. — Куда деваться.
В конце января пришло письмо от Дениса. Он писал, что мама обиделась и уехала к сестре в деревню, он остался один, ипотека висит, на работе проблемы. Просил прощения, звал вернуться, обещал золотые горы.
Катя прочитала письмо, сложила обратно в конверт и выбросила в мусорку.
Вечером того же дня она стояла на кухне, грела в ладонях кружку с чаем, смотрела в окно на заснеженный двор. Сережа спал в кроватке, тихо посапывая. За стеной играла музыка, кто-то из соседей что-то готовил, пахло жареной картошкой. Обычный вечер. Обычная жизнь. Без скандалов, без унижений, без вечного чувства, что ты чужая в собственной семье.
Катя допила чай, подошла к кроватке, поправила одеяло. Сережа во сне улыбнулся, чему-то своему, младенческому.
— Все будет хорошо, малыш, — шепнула Катя. — Обязательно будет хорошо.
Она еще не знала, как сложится дальше. Сколько придется работать, чтобы выбраться из долгов. Сколько ночей не спать, когда Сережа болеет. Сколько раз будет опускаться руки. Но одно она знала точно: назад дороги нет.
В марте пришла первая выплата алиментов. Денис перевел деньги, даже без задержки. Катя посмотрела на сумму, вздохнула и положила телефон на стол. В комнату вбежал Сережа, потянул ее за рукав, показывая на книжку с картинками.
— Мама, читай!
— Иду, мой хороший.
Она подхватила сына на руки и пошла читать сказку. За окном таял снег, капало с крыш, и пахло весной. Впереди была новая жизнь. Трудная, но своя.
Май в этом году выдался теплый. За окнами коммунальной квартиры вовсю цвели тополя, пух летал белыми хлопьями, забивался в форточки, оседал на подоконниках. Катя сидела за старым письменным столом, который Ирка выменяла у соседей за банку варенья, и стучала по клавишам ноутбука. Работы навалилось много: три постоянных заказчика на тексты, еще пара разовых, плюс по вечерам она начала вести группу в соцсети для мам в декрете, делилась опытом, как выживать, когда денег нет, а муж не помогает.
Сережа сидел на полу, перебирал яркие кубики, складывал их в игрушечный грузовик и тут же высыпал обратно. Ему скоро полтора, характер уже проявлялся вовсю — упрямый, настойчивый, но добрый. В минуты усталости Катя смотрела на сына и видела в нем только себя. Ни одной денисовской черты, ни одной. И это почему-то успокаивало.
Ирка забегала каждый день после работы. Приносила продукты, забирала Сережу гулять, пока Катя дописывала очередную статью. Жить стало легче, но расслабляться было нельзя. Долги по микрозаймам висели тяжелым грузом, проценты набегали, Катя отдавала почти все, что зарабатывала, и еще алименты, но выбраться никак не получалось.
В середине мая пришло письмо из банка. Катя открыла конверт дрожащими руками, ожидая очередной повестки или требования оплатить просрочку. Но внутри лежало уведомление о реструктуризации долга. Она писала заявление месяц назад, просила пересмотреть условия, приложила справку о разводе, документы на ребенка, копию решения суда по алиментам. И банк пошел навстречу. Проценты снизили, платеж разбили на два года. Катя перечитала бумагу три раза, потом закрыла лицо руками и заплакала. Впервые за полгода — не от отчаяния, а от облегчения.
Вечером они с Иркой открыли бутылку недорогого вина, порезали сыр и колбасу, поставили Сереже мультики и сидели на кухне, разговаривали.
— Ну что, дело движется, — Ира подняла бокал. — Еще немного, и вылезешь.
— Вылезу, — Катя кивнула. — Главное, чтобы новых проблем не было.
— А Денис как? Звонит?
— Звонил на прошлой неделе. Говорил, что мать вернулась от сестры, живет у него, требует, чтобы он снова начал ей переводить. Он отказался. Сказал, что у него теперь алименты, ипотека, денег в обрез.
— И что она?
— Обиделась, ушла к подруге. Но ненадолго, думаю. Вернется.
Ира покачала головой.
— Слушай, а он вообще одумался? Может, правда понял?
Катя пожала плечами.
— Не знаю, Ир. Может, и понял. Только мне это уже не надо. Я столько пережила, пока с ним была, что возвращаться туда — себя не уважать. У него свои тараканы, у меня теперь своя жизнь. Мы разные люди.
— Молодец, — подруга чокнулась с ней. — Правильно мыслишь.
В конце мая Катя получила предложение от одного из заказчиков. Небольшое интернет-издание искало редактора, работа удаленно, полный день, оклад плюс бонусы. Катя прошла собеседование, тестовое задание, и через неделю ее взяли. Зарплата была скромной, но стабильной, плюс соцпакет, плюс возможность расти. Она вышла из комнаты после онлайн-собеседования, подхватила Сережу на руки и закружилась по комнате.
— Мама работает, сынок! Мама теперь настоящий редактор!
Сережа смеялся, хватал ее за волосы, и в этот момент Катя чувствовала себя почти счастливой.
В начале июня случилось то, чего она не ожидала. Вечером, когда она укладывала Сережу спать, в дверь коммунальной квартиры позвонили. Катя вышла в коридор, открыла и замерла.
На пороге стояла Галина Ивановна.
Выглядела свекровь неважно. Постаревшая, осунувшаяся, одетая в какое-то старое пальто не по погоде. В руках она сжимала авоську с яблоками.
— Здравствуй, Катя, — сказала она тихо. — Пустишь?
Катя стояла в дверях, перекрывая проход. Сердце забилось часто-часто, в висках застучало.
— Зачем вы пришли?
— Поговорить надо. Не на пороге же.
Катя помедлила, но все же отошла в сторону, пропуская свекровь внутрь. Закрыла дверь, пригласила на кухню. Галина Ивановна прошла, села на табуретку, оглядела скромную обстановку.
— Бедно живешь, — заметила она.
— Нормально живу, — Катя села напротив. — Самим хватает. Говорите, зачем пришли.
Свекровь вздохнула, помялась, потом заговорила:
— Я пришла извиниться.
Катя опешила. Этого она не ожидала.
— Чего?
— Того, слышала. Извиниться пришла. Я была неправа. Много наговорила, наделала дел. Дениса настраивала против тебя, деньги тянула. Думала, для его блага, для себя. А вышло вон как.
Катя молчала, смотрела на свекровь и пыталась понять, что это — искреннее раскаяние или новый спектакль.
— Я старая дура, — продолжала Галина Ивановна. — Думала, сын меня любит, все для меня сделает. А он теперь один, квартира запущена, на работе проблемы. Я ему говорю: поезжай, верни Катю. А он не едет. Говорит, поздно.
— Поздно, — эхом отозвалась Катя.
— Значит, не вернешься?
— Нет, Галина Ивановна. Не вернусь.
Свекровь вздохнула, достала из сумки яблоки, положила на стол.
— Это внуку. Свои, с дачи. Хоть так помогу.
Катя посмотрела на яблоки, потом на свекровь. Та сидела, сгорбившись, теребила край пальто.
— Чаю хотите? — спросила Катя неожиданно для себя.
— А можно? — Галина Ивановна подняла глаза.
Катя встала, поставила чайник, достала две кружки. Пока заваривала чай, свекровь молчала, только смотрела в окно.
— Денис знает, что вы здесь? — спросила Катя, ставя чашки.
— Нет. Он не знает. Я сама приехала. Думала, может, поговорим, может, что-то изменится.
— Не изменится, — Катя села напротив. — Я все для себя решила. Мы с Сережей теперь сами.
— Вижу, — Галина Ивановна отхлебнула чай. — Ты молодец, Катя. Я тебя недооценивала.
— Поздно оценивать.
— Знаю, что поздно. Но сказать хотела. Может, легче станет.
Они сидели на кухне, пили чай, и разговор как-то сам собой перетек в другое русло. Галина Ивановна рассказывала про свою молодость, про мужа, который пил и бил, про то, как одна поднимала двоих детей. Катя слушала и неожиданно понимала, что перед ней не враг, а просто несчастная женщина, которая всю жизнь тянула на себе груз и привыкла выживать любой ценой. Это не оправдывало ее поступки, но объясняло многое.
Перед уходом свекровь остановилась в дверях.
— Кать, можно я иногда буду приезжать? На внука посмотреть? Я не буду лезть, обещаю. Просто иногда.
Катя смотрела на нее и думала. Сережа — ее сын, но и внук Галины Ивановны тоже. Лишать ребенка бабушки только потому, что она была плохой свекровью? Но и доверять ей безоговорочно нельзя.
— Приезжайте, — сказала Катя осторожно. — Но только по договоренности. И без скандалов. Если хоть раз начнете Дениса агитировать или против меня настраивать — доступ закрою.
— Обещаю, — быстро сказала свекровь. — Честное слово.
Она ушла, а Катя долго стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь. Потом вернулась на кухню, убрала яблоки в холодильник и пошла к Сереже. Мальчик спал, раскинув руки, улыбался во сне. Катя прилегла рядом, обняла его и закрыла глаза.
Прошел еще месяц. Жизнь вошла в колею. Катя работала, Сережа ходил в ясли на полдня — удалось устроиться через знакомых Ирки. Денег по-прежнему не хватало, но уже не так отчаянно, как раньше. Катя научилась планировать бюджет, откладывать понемногу, отказывать себе в лишнем, но при этом не чувствовать себя ущемленной.
Она купила себе новые сапоги. Наконец-то. Не дорогие, но свои, теплые, непромокаемые. В первый же дождливый день Катя надела их и специально прошлась по лужам, чувствуя, как ногам сухо и тепло. Глупая детская радость, но она стоила дорогого.
Галина Ивановна приезжала раз в две недели. Привозила фрукты, домашние заготовки, иногда просто сидела с Сережей, пока Катя работала. Вела себя тихо, не лезла с советами, не упоминала Дениса. Катя постепенно привыкла, даже начала доверять, но держала дистанцию.
Денис звонил редко. Раз в месяц, не чаще. Спрашивал про Сережу, просил фото, переводил алименты. Иногда пытался заговорить о возвращении, но Катя сразу обрывала. Однажды он сказал, что продает квартиру, потому что не тянет ипотеку один. Катя промолчала — ее это больше не касалось.
В августе Катя получила письмо из суда. Денис подал на изменение порядка общения с ребенком. Хотел забирать Сережу на выходные. Катя прочитала и задумалась. По закону он имел право. Но как быть, если она не доверяет ему после всего?
Она пошла к юристу. Бесплатная консультация в центре поддержки семьи, куда Ирка дала телефон. Молодая женщина внимательно выслушала, изучила документы.
— Шансы у него есть, — сказала она. — Но вы можете просить, чтобы встречи проходили на вашей территории или в присутствии третьего лица, пока ребенок маленький. И учтите: если он не платил алименты или вел себя неадекватно, это аргумент. У вас есть доказательства?
— Есть переписки, где он отказывался давать деньги на лекарства. И свидетельство, что я одна оплачивала ипотеку и брала микрозаймы.
— Хорошо. Это поможет. Но суд, скорее всего, разрешит общение. Лучше договориться мирно, чтобы не травмировать ребенка.
Катя вернулась домой, посмотрела на Сережу, который строил башню из кубиков, и приняла решение. Она позвонила Денису.
— Привет. Получила твой иск. Давай встретимся и поговорим. Без суда.
Денис согласился сразу, даже растерянно как-то.
Они встретились в парке, нейтральной территории. Денис пришел один, без матери. Выглядел похудевшим, уставшим, под глазами темные круги.
— Привет, — сказал он, садясь на скамейку рядом с Катей.
— Привет, — она смотрела прямо перед собой, на детскую площадку, где бегали дети. — Зачем тебе это, День?
— Что?
— Выходные с Сережей. Ты же никогда им особо не занимался. Зачем сейчас?
Денис помолчал, потом заговорил негромко:
— Я много думал последнее время. О том, как жил, что делал. Понял, что был дураком. Мать мной вертела как хотела, а я и не замечал. Потерял вас. Хочу хотя бы с сыном отношения наладить. Пока не поздно.
Катя повернулась к нему, посмотрела в глаза.
— Ты правда изменился или опять слова?
— Правда, Кать. Не веришь — проверяй. Хоть под надзором, хоть свидетелей зови. Я готов. Только не лишай меня сына.
Она долго молчала. Сережа подбежал к ней, ткнулся лицом в колени, засопел. Катя погладила его по голове.
— Хорошо. Будешь забирать его по воскресеньям на несколько часов. Гулять в парке, кормить обедом, возвращать вечером. Если хоть раз напьешься, не придешь или сделаешь что-то не так — все. Точка.
— Договорились, — выдохнул Денис. — Спасибо.
Он еще посидел немного, потом ушел. Катя смотрела ему вслед и думала, правильно ли поступила. Время покажет.
Осенью Катя получила повышение. Стала ведущим редактором, зарплата выросла почти вдвое. Долги по микрозаймам закрыла досрочно, оставшиеся деньги отложила на первый взнос за маленькую студию. Ирка нашла вариант недорогой, в хорошем районе, с ремонтом. Катя съездила посмотреть, и сердце замерло. Маленькая, уютная, своя.
В ноябре, ровно через год после того злополучного ужина, когда Денис объявил о переводах матери, Катя подписала договор купли-продажи. Студия перешла в ипотеку, но теперь это была ее ипотека, ее ответственность, ее жизнь.
Она стояла посреди пустой комнаты, смотрела в окно на голые ветки деревьев и улыбалась. Сережа бегал рядом, стучал ладошками по подоконнику, лепетал что-то на своем языке.
— Ну что, сынок, — сказала Катя, подхватывая его на руки. — Добро пожаловать домой.
Вечером того же дня пришло сообщение от Дениса. Он писал, что уезжает в другой город, предложили работу. Просил прощения еще раз и обещал присылать алименты исправно. Катя прочитала, удалила сообщение и пошла на кухню заваривать чай.
За окном падал первый снег, крупный и пушистый. В новой квартире пахло краской и свежим ремонтом. На полу лежал старенький диван, в углу стояла кроватка Сережи, на подоконнике — горшок с цветком, который подарила Ирка на новоселье. Маленький, но свой мир.
Катя села на диван, поджала ноги, обхватила кружку ладонями. Вспомнила тот вечер год назад, когда Денис сказал про маму, и свою беспомощность, и слезы, и микрозаймы, и больницу с Сережей. Вспомнила, как стояла на лестничной клетке с чемоданом, как тряслись руки. Как боялась, что не справится.
А справилась.
Сережа подошел, прижался к ней, засопел, засыпая. Катя укрыла его пледом, поцеловала в макушку и долго сидела так, глядя в окно. Снег всё падал и падал, заметая следы, укрывая город белым одеялом.
В дверь позвонили. Катя осторожно поднялась, уложила Сережу на диван и пошла открывать. На пороге стояла Ирка с огромным тортом и бутылкой шампанского.
— С новосельем! — закричала она. — Принимай гостей!
Катя рассмеялась, впустила подругу, закрыла дверь. На кухне закипел чайник, зазвенели бокалы, зашумел разговор. Сережа проснулся от голосов, прибежал, потребовал кусочек торта. Вечер наполнился теплом и смехом.
Поздно ночью, когда Ирка ушла, а Сережа снова уснул, Катя вышла на маленький балкон. Морозный воздух обжег лицо. Она подняла голову к небу, усыпанному звездами, и подумала о том, что всё, что случилось, случилось не зря. Что иногда нужно потерять всё, чтобы обрести себя. Что счастье не в деньгах и не в муже, который ставит мать выше семьи. Счастье — в тишине, в покое, в возможности самой решать свою судьбу.
Она вернулась в комнату, поправила одеяло Сереже, легла рядом и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новая жизнь. Ее жизнь.
Прошел еще год.
Катя сидела в своем маленьком кабинете, который оборудовала в бывшей лоджии, и дописывала статью. Работа кипела, издание, где она трудилась редактором, набирало обороты, и Катя уже сама руководила небольшой командой авторов. Зарплата выросла настолько, что ипотека за студию перестала казаться неподъемной. По вечерам она подрабатывала консультациями для молодых мам, вела блог, который неожиданно стал популярным. Тысячи подписчиков, сотни комментариев, благодарные письма в личку.
Катя выкладывала фото своих будней, рассказывала, как выживала, как выбиралась из долгов, как строила карьеру с ребенком на руках. Ее история отзывалась в сердцах. Женщины писали: Спасибо, вы дали мне надежду. Я тоже ушла от мужа, боялась, а теперь вижу, что можно справиться.
Сереже скоро три. Он ходил в частный садик недалеко от дома, воспитательницы хвалили: развитый, общительный, добрый мальчик. По выходным Катя водила его в парк, в зоопарк, в детские комнаты. Они много путешествовали — пока недалеко, в соседние города, на электричках. Сережа обожал поезда, каждый раз прилипал к окну и кричал: Мама, смотри, корова! Мама, лес!
Денис приезжал раз в месяц. Забирал сына в воскресенье утром, возвращал вечером. Иногда Катя разрешала оставить Сережу на ночь, если Денис предупреждал заранее. Отношения между ними стали ровными, спокойными. Как у чужих людей, которых связывает только ребенок. Денис больше не пытался вернуться, не просил прощения, не обещал золотых гор. Просто был отцом — неидеальным, но старающимся.
Он устроился в другом городе, снимал квартиру, приезжал на выходные. Рассказывал, что мать живет отдельно, они видятся редко. Галина Ивановна звонила Кате сама, иногда просила видео с внуком, иногда присылала посылки с гостинцами. Катя принимала, но без особого энтузиазма. Старые обиды не забылись, просто перестали болеть.
В конце лета случилось событие, которое Катя совсем не планировала.
Она познакомилась с мужчиной.
Это произошло случайно. В парке, куда Катя пришла с Сережей на выходные. Сережа носился по лужайке, запускал мыльные пузыри, а Катя сидела на скамейке с книгой. Рядом остановился молодой мужчина с мальчиком примерно Сережиного возраста.
— Извините, это ваш такой активный? — спросил он, улыбаясь. — Мой уже полчаса за ним бегает, никак не догонит.
Катя подняла голову и увидела симпатичное лицо, добрые глаза, легкую небритость.
— Мой, — улыбнулась она в ответ. — Догонит, не переживайте. Они быстро устают.
Мужчину звали Антон. Он оказался вдовцом, жена погибла в аварии два года назад, сына воспитывал один. Работал программистом, удаленно, поэтому мог много времени проводить с ребенком. Они разговорились, пока дети носились по поляне, и как-то незаметно проговорили до вечера.
Антон позвал пить кофе в кафе рядом с парком. Катя колебалась, но Сережа уже тащил ее за руку, кричал, что хочет мороженое. Они пошли вчетвером — Катя с Сережей, Антон с Мишей. Дети ели мороженое, взрослые пили кофе и говорили о книгах, о фильмах, о детях, о жизни. Катя поймала себя на том, что впервые за долгое время ей легко и спокойно с мужчиной.
Антон не навязывался, не требовал номера телефона, просто сказал на прощание:
— Если хотите, можем еще как-нибудь встретиться в парке. Детям полезно общаться, да и нам не помешает.
Катя согласилась.
Они встречались каждые выходные. Ходили в зоопарк, в парки, в детские кафе. Сережа и Миша подружились, носились вместе, ссорились, мирились, делились игрушками. Антон всегда был ровен, спокоен, заботлив. Ни разу не позволил себе лишнего, не пытался залезть в душу, не спрашивал про прошлое. Просто был рядом, и этого было достаточно.
Через три месяца он пригласил Катю в ресторан. Без детей.
— Сережа может переночевать у моей мамы, — предложил Антон. — Она давно просит понянчиться. А мы сходим куда-нибудь вдвоем. Ты не против?
Катя удивилась. За все время он ни разу не предлагал ничего подобного.
— Я не против, — ответила она осторожно. — Но давай без ресторанов. Просто погуляем.
Они гуляли по набережной, пили глинтвейн из бумажных стаканчиков, смотрели на замерзшую реку. Антон взял ее за руку, и Катя не отдернула.
— Катя, — сказал он вдруг, останавливаясь. — Я понимаю, что ты много пережила. Я не буду лезть, не буду торопить. Просто хочу, чтобы ты знала: ты мне нравишься. Очень. И я хотел бы быть рядом. Не только по выходным в парке.
Катя смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается тепло. И одновременно страх. Страх снова ошибиться, снова попасть в ловушку, снова разочароваться.
— Антон, я не знаю, — честно сказала она. — Я бояться разучилась доверять. У меня за плечами такой опыт, что...
— Я знаю, — перебил он мягко. — Ты рассказывала немного. И я все понимаю. Я не тороплю. Просто будь рядом. А там видно будет.
Катя кивнула. Они пошли дальше, и она вдруг поняла, что держит его за руку уже не пассивно, а в ответ.
Новый год встречали вместе. С детьми, с елкой, с мандаринами, с подарками. Антон приехал с Мишей, привез огромную коробку сладостей, шампанское, игрушки. Катя накрыла стол в своей маленькой студии, Сережа и Миша наряжали елку, чуть не опрокинули ее, смеялись, визжали.
За пять минут до полуночи Антон отвел Катю в сторону, достал маленькую коробочку.
— Это не предложение, не пугайся, — улыбнулся он. — Просто подарок. Открывай.
Катя открыла. Внутри лежали сережки — изящные, с маленькими сапфирами, под цвет ее глаз.
— Антон, это слишком...
— Это в самый раз, — перебил он. — С Новым годом, Катя.
Под бой курантов они чокнулись бокалами, поцеловали детей, уложили их спать, а потом долго сидели на маленьком диване, обнявшись, и смотрели в окно на салюты.
— Я, кажется, начинаю привыкать к тебе, — тихо сказала Катя.
— Это хорошо, — ответил Антон. — Я очень на это надеялся.
Весной они решили съехаться. Студия Кати была слишком мала для четверых, поэтому переехали к Антону — у него была трехкомнатная квартира в хорошем районе. Детям выделили отдельную комнату, Катя оборудовала себе кабинет, жизнь закружилась в новом ритме.
Сережа быстро привык к новой обстановке, к Мише, который стал ему как брат. Они ссорились, мирились, вместе смотрели мультики, вместе безобразничали, вместе получали нагоняи. Катя и Антон старались воспитывать их одинаково, не делить на своего и чужого.
Галина Ивановна узнала о новой жизни Кати от Дениса. Позвонила, осторожно поинтересовалась, потом попросила разрешения приехать познакомиться с новым избранником. Катя удивилась, но разрешила.
Свекровь приехала с пирожками, как в старые добрые времена. Долго рассматривала Антона, задавала вопросы, потом осталась довольна.
— Хороший мужик, — вынесла вердикт. — Спокойный, надежный. Не то что мой обалдуй.
— Галина Ивановна, — укоризненно сказала Катя.
— А что? Я правду говорю. Денис сам виноват, что тебя потерял. А ты счастлива — и слава богу.
Они пили чай на кухне, дети возились в комнате, и Катя вдруг поймала себя на мысли, что ей не неприятно присутствие свекрови. Странное чувство — бывшая свекровь, которая столько крови выпила, теперь сидит за одним столом, пьет чай и говорит: Ты молодец, Катя. Я горжусь тобой.
Жизнь умеет удивлять.
Летом Катя с Антоном и детьми поехали на море. Впервые за много лет. Сережа впервые увидел море, визжал от восторга, бегал по волнам, строил замки из песка. Миша учил его плавать, таскал на мелководье. Антон и Катя лежали на шезлонгах, пили сок и смотрели на детей.
— Счастлив? — спросила Катя, поворачиваясь к нему.
— Очень, — ответил Антон, беря ее за руку. — А ты?
— Я тоже, — улыбнулась она. — Наконец-то.
В августе приехал Денис. Забрал Сережу на неделю — обещал свозить к бабушке в деревню, показать коров, покормить кур. Катя согласилась, хотя внутри екнуло. Но Сережа обрадовался, собирал вещи, прыгал от нетерпения.
Перед отъездом Денис попросил поговорить наедине. Они вышли во двор, сели на лавочку.
— Кать, я знаю про Антона, — начал он. — И я... я рад за тебя. Правда.
— Спасибо, — осторожно ответила она.
— Я много думал. О том, как мы жили, как я себя вел. Прости меня. Если сможешь.
Катя смотрела на него. Постаревший, осунувшийся, с сединой в волосах. Уже чужой человек.
— Я простила, День. Давно. Не держу зла.
— А вернуться? — он поднял глаза с надеждой.
— Нет, — твердо сказала Катя. — Не вернусь. У меня теперь другая жизнь. Другая семья. Я счастлива.
Денис кивнул, опустил голову. Помолчал.
— Я так и думал. Ладно, пойду Сережу собирать.
Он ушел, а Катя еще долго сидела на лавочке, смотрела на небо, на облака, на деревья. Вспоминала тот вечер, когда все началось, свою беспомощность, слезы, отчаяние. И улыбалась — потому что теперь все это было далеко, в другой жизни.
Осенью Катя узнала, что ждет ребенка. Антон плакал от счастья, когда она сказала. Носил ее на руках, покупал фрукты, запрещал работать допоздна. Дети тоже радовались — будет еще один, с кем играть.
Катя лежала на диване, положив руки на пока еще плоский живот, и думала о том, какой длинный путь она прошла. От унижений, долгов, страха — к любви, покою, уверенности в завтрашнем дне. От женщины, которая боялась сказать мужу лишнее слово, — к женщине, которая сама строит свою жизнь.
В роддом она поехала в конце апреля. Антон вез ее на машине, держал за руку, нервничал больше, чем она. Дети остались с его мамой, которая примчалась по первому звонку.
Родилась девочка. Маленькая, сморщенная, с темными волосиками. Катя смотрела на нее и плакала от счастья. Антон стоял рядом, гладил ее по голове, целовал руки, шептал: Спасибо, любимая. Спасибо.
Сережа и Миша пришли знакомиться с сестрой. Торжественно несли погремушку, смотрели на крошечное создание с благоговением.
— Маленькая какая, — шептал Сережа. — А она вырастет?
— Вырастет, — смеялась Катя. — Скоро бегать за вами будет.
Назвали девочку Аней. В честь мамы Кати, которая так и не дожила до этого дня — умерла два года назад от сердца. Но Катя знала, что мама видит и радуется где-то там, на небесах.
Через месяц после родов Катя вернулась к работе. Удаленно, понемногу, но вернулась. Антон помогал, брал ночные кормления на себя, вставал к детям, готовил завтраки. Жизнь кипела, бурлила, неслась вперед.
Галина Ивановна приезжала часто. Нянчилась с Аней, носила ее на руках, пела песни. Катя смотрела на это и думала, что люди меняются. Иногда. Не все, но некоторые. И прощала окончательно.
В день трехлетия Сережи они устроили большой праздник. Позвали всех: Ирку с Алисой, Антонову маму, Галину Ивановну, даже Денис приехал с подарком. Сидели за большим столом, дети носились с воздушными шарами, взрослые пили вино, смеялись, вспоминали прошлое.
Ирка подняла тост:
— За Катю! Которая смогла. Которая не сломалась. Которая доказала всем, что женщина может все. Сама.
Все чокнулись. Катя смотрела на лица за столом, на мужа, на детей, на подругу, на бывшего мужа и бывшую свекровь, и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Главное — не сдаваться.
Вечером, когда гости разошлись, а дети уснули, Катя вышла на балкон. Антон подошел сзади, обнял, прижался щекой к ее плечу.
— Устала?
— Нет, — ответила Катя. — Счастлива.
Они стояли в обнимку, смотрели на огни ночного города, и молчали. Слова были не нужны.
В спальне заплакала Аня. Катя улыбнулась, пошла кормить. Антон остался на балконе, глядя ей вслед.
Жизнь продолжалась. Обычная, сложная, суетливая, но своя. Настоящая. Которую Катя построила сама. С чистого листа. Из пепла. Из ничего.
Она кормила дочку, смотрела в окно на звезды и думала о том, что всему свое время. Время терять и время находить. Время плакать и время смеяться. Время уходить и время приходить.
Она пришла. Туда, где ее ждали. Туда, где было тепло. Домой.