Представьте себе утро, которого не было. Вы ложитесь спать в среду, 31 января, строите планы на завтра, заводите будильник на первое число... а просыпаетесь сразу 14 февраля. Две недели вашей жизни, ваши дни рождения, именины, запланированные встречи и свидания просто исчезли в никуда, растворились в морозном воздухе революционного Петрограда.
Именно такой хронологический кульбит совершила Советская Россия в 1918 году. Это была самая масштабная и, пожалуй, самая бескровная операция большевиков. Одним росчерком пера Ленин отменил 13 дней русской истории, чтобы наконец-то синхронизировать часы Спасской башни с Биг-Беном и Эйфелевой башней. Но за сухими строчками декрета скрывается драма, которая началась задолго до рождения Ильича, еще во времена римских цезарей и египетских жрецов.
Астрономическая бухгалтерия и ошибка Юлия Цезаря
Чтобы понять, почему России пришлось совершать этот прыжок во времени, нужно отмотать пленку назад, в Древний Рим. Там царил календарный хаос, по сравнению с которым наши пробки в час пик кажутся верхом упорядоченности. Жрецы крутили календарем как хотели, удлиняя или укорачивая годы в зависимости от политической конъюнктуры (например, чтобы продлить срок полномочий «нужного» консула).
Гай Юлий Цезарь, человек с мышлением инженера и амбициями бога, решил положить этому конец. С помощью александрийского астронома Созигена он ввел календарь, который мы знаем как юлианский. Для своего времени это был технологический прорыв, сравнимый с изобретением айфона. Средняя продолжительность года была определена в 365,25 суток.
Проблема заключалась в том, что Земля — дама капризная и вращается вокруг Солнца не ровно за 365 дней и 6 часов, а чуть быстрее — за 365 дней, 5 часов, 48 минут и 46 секунд. Эта ничтожная разница в 11 минут и 14 секунд кажется пустяком. Ну что такое 11 минут? Время, чтобы выпить чашку кофе. Но в масштабах столетий эти минуты складывались в часы, часы — в сутки, и календарь начинал медленно, но верно отставать от реального астрономического времени.
К XVI веку набежало уже 10 лишних дней. Весеннее равноденствие, по которому рассчитывали дату Пасхи, сползло с 21 марта на 11-е. Католическая церковь забила тревогу: получалось, что христиане празднуют Воскресение Христово не тогда, когда положено канонами. Папа Григорий XIII, человек решительный, в 1582 году провел жесткую реформу: после 4 октября сразу наступило 15-е.
Европа раскололась. Католики перешли на новый стиль, а протестанты и православные уперлись. Протестанты говорили: «Лучше разойтись с Солнцем, чем сойтись с Папой». Но экономика и астрономия — вещи упрямые. Постепенно, скрипя зубами, протестантские страны сдавались. Англия, например, держалась до 1752 года, и когда там наконец ввели григорианский календарь, по легенде, толпы людей выходили на улицы с лозунгами: «Верните нам наши одиннадцать дней!».
Русский особый путь
Россия, как всегда, шла своим путем. Петр I, великий модернизатор, перевел страну на юлианский календарь (до этого мы жили «от сотворения мира» и Новый год встречали 1 сентября), но на григорианский переходить не стал. Возможно, не хотел дразнить Церковь, которая видела в папском календаре ересь, а возможно, просто не считал это приоритетом.
К XIX веку ситуация стала напоминать театр абсурда. Российская империя жила в одном времени, а Европа — в другом. Разница составляла уже 12 дней (в XX веке — 13). Это создавало чудовищную головную боль для дипломатов, коммерсантов и почтовиков. На международных телеграммах и договорах приходилось ставить двойную дату, например: «1 (13) января». Путешественник, выезжавший из Петербурга в Берлин, приезжал туда раньше, чем выехал, с точки зрения календаря. Это был настоящий рай для фантастов, но ад для бухгалтеров.
Разговоры о реформе велись постоянно. В 1899 году при Русском астрономическом обществе была создана комиссия, в которую входил великий Дмитрий Менделеев. Ученые понимали, что григорианский календарь тоже не идеален (он тоже накапливает ошибку, хоть и медленнее), но признавали, что для удобства нужно что-то менять. Однако Святейший Синод стоял насмерть. Для православного сознания календарь был не просто системой счисления времени, а сакральным ритмом литургической жизни. Сдвинуть его означало нарушить вековой порядок молитв и постов.
Большевистский скальпель
Гордиев узел разрубили большевики. Им, людям материалистического склада, все эти церковные тонкости были глубоко чужды. Для Ленина календарная реформа была вопросом чисто техническим, как перевод стрелок часов или замена системы мер и весов. К тому же, это был отличный способ еще раз показать, что в новой России церковь отделена от государства и ее мнение по гражданским вопросам больше никого не интересует.
Вопрос обсуждался на заседаниях Совнаркома в январе 1918 года. Было два проекта. Первый — мягкий, «дипломатичный». Он предлагал отбрасывать по 24 часа каждый год, постепенно нагоняя Европу. Переход занял бы 13 лет. Это был вариант для тех, кто боится шокировать население.
Второй вариант — ленинский, радикальный. Отрезать хвост сразу, по самые уши. Ленин, как известно, не любил полумер. «Зачем тянуть кота за хвост тринадцать лет, если можно сделать это за один день?» — примерно такова была логика.
24 января (6 февраля) 1918 года был принят исторический «Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря». Формулировка была предельно четкой и не допускала двойных толкований: «Первый день после 31 января сего года считать не 1 февраля, а 14 февраля, второй день — считать 15-м и т. д.».
Бюрократия исчезнувшего времени
Самое интересное в этом декрете — не политическая декларация, а хозяйственная проза. Большевики, при всем их революционном романтизме, были прагматиками и понимали: если выкинуть из месяца 13 дней, народ начнет задавать вопросы про зарплату.
Декрет дотошно расписывал, как быть с деньгами. Тем, кто получал оклад в конце месяца, предписывалось выдать зарплату 28 февраля, но... с вычетом 13/30 от суммы. То есть за несуществующие дни платить никто не собирался. Это была суровая, но справедливая логика военного коммунизма.
Сроки исполнения обязательств, договоров, уплаты процентов по займам — все сдвигалось на 13 дней. Пункт 10 декрета разрешал до 1 июля писать в скобках старую дату, чтобы люди не сошли с ума окончательно. Представьте себе работу бухгалтера в феврале 1918 года: страна в огне гражданской войны, власть меняется, деньги обесцениваются, а тут еще нужно высчитывать дроби за украденные дни.
Старый Новый год и раздвоение личности
Реформа прошла на удивление спокойно. В стране, где рушились империи и менялся социальный строй, пропажа двух недель февраля была меньшей из проблем. Обыватель, занятый поиском дров и хлеба, просто пожал плечами и перевернул календарь.
Но Церковь реформу не приняла. Патриарх Тихон и поместный собор (который, кстати, тоже рассматривал вопрос о календаре, но не успел принять решение) остались на юлианском стиле. Возникла уникальная ситуация «двойного времени», которая сохраняется в России до сих пор.
Гражданская жизнь потекла по новому, «западному» руслу, а церковная осталась в «старом», византийско-русском времени. Из-за этого возникли парадоксы, которые ставят в тупик иностранцев.
Во-первых, Рождество. Весь мир (включая большинство православных церквей, перешедших позже на новоюлианский календарь) празднует его 25 декабря. Русская церковь тоже празднует его 25 декабря, но... по старому стилю. А по новому, гражданскому, в этот момент уже 7 января.
Во-вторых, «Старый Новый год». Этот оксюморон — чисто наше, родное изобретение. Праздник, которого нет в календаре, но который отмечают с салатом оливье и шампанским. Это фантомная боль по тому самому времени, которое отменил Ленин.
В-третьих, путаница с историческими датами. Мы празднуем день рождения Пушкина 6 июня, хотя родился он 26 мая. Мы называем революцию Октябрьской, хотя годовщину отмечаем в ноябре. Ленин родился 10 апреля, а торжества устраивали 22-го. Историки и биографы вынуждены постоянно держать в уме коэффициент «+12» для XIX века и «+13» для XX-го, чтобы не запутаться в хронологии.
Сербский след и упущенный шанс
Справедливости ради стоит сказать, что сопротивление Церкви не было просто упрямством. У юлианского календаря есть свои плюсы: он непрерывен, прост и идеально подходит для расчета Пасхи по древним канонам. Григорианский же календарь, при всей его точности, имеет сложную структуру високосных лет и иногда ломает пасхалию (бывают случаи, когда католическая Пасха наступает раньше иудейской, что противоречит церковным правилам).
В 1923 году, уже после русской реформы, в Константинополе состоялся конгресс православных церквей. Там сербский астроном Милутин Миланкович предложил гениальное решение — новоюлианский календарь. Он еще точнее григорианского (ошибка в один день набегает за 43 500 лет, а не за 3280), но при этом совпадает с ним до 2800 года.
Большинство православных церквей (греческая, болгарская, румынская) перешли на этот стиль. Они празднуют Рождество 25 декабря вместе с Европой, но Пасху вычисляют по-старому. Русская церковь тоже планировала переход (патриарх Тихон даже издал указ), но в условиях гонений и неразберихи реформа захлебнулась. Народ, видя в большевиках антихристов, воспринимал любую попытку изменить календарь как предательство веры. «Новый стиль» стал синонимом безбожия. Так политика похоронила астрономию.
14 февраля 1918 года Россия совершила квантовый скачок. Мы перестали быть страной, живущей «на задворках времени», и влились в общемировой темп. Это было необходимое, неизбежное решение. Без него невозможно представить современную железную дорогу, авиацию, банковскую систему.
Но где-то в глубине души, когда мы нарезаем колбасу на Старый Новый год или идем в храм в ночь на 7 января, мы отдаем дань тем тринадцати дням, которые однажды растворились в февральской метели. У нас две реальности: одна — для работы и бизнеса, синхронизированная с Нью-Йорком и Токио, и другая — для души и молитвы, живущая в ритме Юлия Цезаря и древних святых. И, возможно, в этой двойственности и кроется часть той самой загадочной русской души.