Это показалось странным… должно быть, какое-нибудь старое бабушкино суеверие, — подумала я. Однако в тот вечер я всё же не стала чистить двор. А утром, выйдя на веранду, обомлела.
Снег валил густо в то декабрьское утро. Улицы Сондрио, маленького городка на севере Италии почти опустели; редкие прохожие спешили, вжав голову в воротник и глубоко засунув руки в карманы.
Мария Гриффи толкнула дверь небольшого районного супермаркета, стряхнула с волос снег и глубоко вздохнула — внутри было теплее. В свои тридцать восемь лет она знала каждый ряд этого магазина, приходила почти всегда в одни и те же дни, примерно в один и тот же час. Рутина была единственным, что не менялось в её жизни.
Толкая тележку, она взяла привычный набор: хлеб, макароны, овощи, кофе, целую курицу, немного фруктов. Её муж, Джованни Гриффи, дальнобойщик, рано утром вернулся из рейса, вышел по своим делам в город и в тот же вечер снова уезжал. Она хотела приготовить для него еду в дорогу, да и для себя тоже.
Подойдя к кассе, Мария встала в очередь с пустой многоразовой сумкой. Перед ней стояла очень худенькая пожилая женщина, с сутулыми плечами, в старом пальто и тёмном платке, завязанном под подбородком. На ленту она выложила совсем немного: буханку хлеба, литр молока, четыре картофелины, крошечный кусочек дешёвого сыра.
Кассирша пробила товар, взглянула на экран и сказала:
— Синьора, не хватает одного евро пятидесяти центов.
Старушка открыла потёртый кошелёк и дрожащими руками принялась перебирать монеты.
— Не может быть, — пробормотала она. — Я дома пересчитала…
Сзади недовольно заворчал мужчина, кто-то нетерпеливо посмотрел на часы. Мария смотрела на покрасневшие руки старушки, её тонкое пальто, этот скудный набор продуктов. У неё защемило сердце. В другой день, возможно, она сделала бы вид, что не замечает. Но сегодня что-то в этой сцене, в этой женщине глубоко растревожило её.
Она шагнула вперёд.
— Оставьте, я заплачу вместе со своими продуктами, — сказала она, доставая из кошелька купюру.
Старушка обернулась, удивлённая.
— Не надо, дочка, я лучше сыр уберу, ничего страшного.
— Это мелочь, не волнуйтесь, — ответила Мария. — Пустяки.
Кассирша пробила всё вместе, взяла деньги и дала сдачу. Очередь снова потекла. Старушка начала собирать свои скудные покупки, немного смущаясь, затем подняла глаза. Взгляд её был таким, что Марию пронзило дрожью. Это не был растерянный или блуждающий взгляд — он был ясным, внимательным, будто смотрел прямо в душу.
— Спасибо тебе, доченька, — тихо, с хрипотцой сказала женщина. — Добро, которое ты сегодня сделала, не пропадёт.
Мария неуверенно улыбнулась, не зная, что ответить. Подхватила свои сумки и собралась уходить. Сделала пару шагов и вдруг почувствовала крепкую хватку на рукаве.
Та же самая старушка стояла рядом и вцепилась в её пальто с силой, неожиданной для такого хрупкого тела.
— Послушай меня внимательно, — прошептала она, приблизив лицо к уху Марии. — Когда твой муж сегодня вечером уедет, не трогай снег во дворе. Не чисти, не сгребай, ничего не делай до самого утра. Обещаешь?
Мария нахмурилась. Должно быть, она ослышалась или не так поняла.
— Простите… Что?
— Не трогай снег, — повторила старушка медленно, разделяя слова. — От этого зависит твоя спокойная жизнь. Обещаешь?
В этом взгляде было столько серьёзности, что Мария ответила, не думая:
— Обещаю.
Рука старушки разжалась. Та коротко кивнула, повернулась и вышла из магазина шагом, удивительно твёрдым для её возраста. Через несколько секунд она растворилась в заснеженной улице.
Мария стояла с пакетами, пытаясь стряхнуть странное оцепенение. «Наверное, суеверие какое-то, — подумала она, — одна из тех нелепых старушечьих примет».
Потом она ждала автобус на холоде, поёживаясь в своём пальто. Пока автобус петлял по улицам городка, Мария смотрела в окно на сугробы и слышала в голове: «не трогай снег». Фраза эхом отдавалась внутри, хотя казалась бессмысленной.
Она отворила железную калитку. Небольшой одноэтажный дом достался от её родителей: маленький палисадник перед фасадом и большой двор позади. Мария выросла здесь, уехала на несколько лет на учёбу в Милан, там встретила Джованни и вышла замуж, а потом вернулась сюда с мужем, когда родители умерли. Она была единственной дочерью, и этот дом целиком достался ей.
Внутри батареи еле грели. Мария сняла пальто, включила свет и начала разбирать продукты. Почистила овощи, замариновала курицу, поставила в духовку. Все движения — автоматические, наработанные годами однообразия.
Мария и Джованни были вместе почти шестнадцать лет, поженились, когда ей было двадцать два. Сначала он возвращался из рейсов с рассказами, шутками, с желанием обнять её. Но со временем усталость брала своё, расходы росли, разговоры свелись к минимуму.
Они пытались завести детей. В тридцать Мария прошла обследования, лечение, операцию. В итоге услышала то, чего так боялась: шансы крайне малы. Они ещё пытались какое-то время, потом перестали даже говорить об этом. Она научилась глотать боль. Он говорил, что всё нормально, но отдалялся всё больше, погружаясь в работу, в дорогу, в свой отдельный мир.
Около шести вечера дверь громко хлопнула. Вошёл Джованни, стряхивая снег с ботинок прямо на пол, не заботясь о лужах.
— Я вернулся, — бросил он, кидая ключи на стол.
Джованни было 41, он был крепкий, высокий, с лицом, обветренным за годы за рулём. Снял куртку и сразу направился в ванную. Вернулся в футболке и домашних штанах, сел за стол, уткнувшись в телефон. О том, как прошёл её день, он уже давно не спрашивал.
— Ужин почти готов, — сказала Мария. — Курица скоро будет.
Он кивнул, не поднимая глаз.
Когда еда была готова, она накрыла на стол. Ели молча, под негромкий телевизор из гостиной. Вдруг Джованни, не отрываясь от экрана, заговорил:
— Скоро мне снова выезжать. Снега навалило много. После ужина почисти двор и дорожку. Проезд я сам разгребу, а то боюсь, машина не выедет.
Мария подняла взгляд.
— Снегопад сильный, Джованни. Если я уберу сейчас, за ночь всё заметёт снова.
Он раздражённо вздохнул.
— Возьми лопату и проделай проход. Ты же дома. А мне ещё собираться, документы проверять, маршрут смотреть. Я не могу всё делать сам.
Она прикусила губу. В голове всплыли слова старухи.
— Я могу встать пораньше и убрать, — попыталась предложить она спокойно. — Тогда снег будет свежим, и…
— Мария, — он отложил вилку и посмотрел на неё с нетерпением. — Сделай, что прошу. Дворик и дорожка. Всего-то делов.
Тон был сухим, приказным. У неё защемило в горле. В другое время она просто ответила бы: «хорошо, сделаю». Но сегодня усталость, обида и странное предостережение старой женщины обострили все чувства. Всё виделось иначе.
Мария не ответила. Доела молча, убрала со стола, вымыла посуду. Пока он собирал сумку и ходил по дому, разговаривая по телефону, она прошла в спальню, надела тёплое пальто, сапоги, шапку. Оделась, спустилась вниз, открыла заднюю дверь и замерла на пороге.
Двор был полностью завален снегом. Даже каменной дорожки не разглядеть. Холодный воздух обжёг лицо. Лопата стояла у двери.
Она смотрела на сугробы несколько секунд. Вспомнила Джованни, все те разы, когда он обращался с ней как с приложением к дому, немые обиды, вечера, когда он возвращался и говорил только о грузовике, о друзьях, о трассе — словно её жизни не существовало. В ушах снова прозвучало: «От этого зависит твоя спокойная жизнь».
Она глубоко вдохнула.
— Сегодня я не буду чистить, — прошептала. — Завтра посмотрим.
Заперла дверь на ключ и поднялась в спальню. Слышала, как он спустился, обулся, взял контейнеры с едой.
— Напиши, когда доедешь, — сказала она уже привычную фразу.
— Если успею, — ответил он без тепла, открывая дверь. — И про снег не забудь.
Вышел. Дверь захлопнулась. Звук машины затих вдали.
Мария осталась одна. Разделась, приняла душ, надела фланелевую пижаму, легла с книгой. Пыталась читать — мысли разбегались. Думала о шестнадцати годах брака, о попытках забеременеть, о визитах к врачам, о пустых фразах, которые слышала от других. Думала о том, как её жизнь сузилась, свелась к расписанию его рейсов.
Когда наконец уснула, сон был чутким. Она просыпалась от малейшего шума ветра, скрипа половиц, любого резкого звука. Иногда снилась та старуха, супермаркет, снег. Всё смешивалось в странную фантасмагорию.
Будильник прозвенел, когда за окном было ещё темно. Полседьмого. Снаружи стояла странная тишина: без ветра, без машин. Снег перестал идти.
Мария спустилась, включила свет на кухне, поставила чайник. По привычке подошла к окну, выходящему во двор, и отдёрнула штору, прислонилась к стеклу. Сердце подпрыгнуло к горлу.
Снег по-прежнему лежал ровным покрывалом, но он не был нетронутым. От калитки к дому тянулась цепочка глубоких, крупных следов. Какой-то неизвестный обошёл весь двор, прошёл мимо окон гостиной, кухни, прачечной — до самого забора, а затем вернулся обратно к калитке.
Следы были глубокими, ровными, с широким шагом. Это не мог быть Джованни. Он же в рейсе. Кто-то забрался сюда ночью.
Мария вцепилась в подоконник. Если бы она вчера послушалась мужа и вычистила снег, этих следов бы не было. Может быть, она проснулась бы, выпила кофе, вышла из дома — и ничего бы не узнала. Не зная, что кто-то бродил ночью вокруг её окон.
Она отступила, часто дыша. Схватила телефон и набрала карабинеров. Спокойно объяснила: проснулась, увидела следы, дома одна, муж — дальнобойщик, уехал прошлым вечером. Рассказала, что калитка без замка, просто закрывается на задвижку.
— Синьора, не выходите из дома и не трогайте снег, — ответил голос на том конце. — Наш сотрудник уже выезжает.
Она повесила трубку, проверила все окна и двери, ходила по дому, не зная, где найти место. Каждый шум заставлял её вздрагивать.
Когда у калитки остановилась полицейская машина, она почувствовала мгновенное облегчение. Высокий мужчина в форме и берете вышел из авто, постучал в дверь.
— Синьора Гриффи, я Джузеппе Ринальди, — представился он. — Мы получили ваш вызов. Можно войти?
Она провела его на кухню, показала окно. Потом они вышли на заднюю веранду. Джузеппе приблизился к краю, присел на корточки, внимательно изучая следы, не наступая на них.
— Крупный мужчина, тяжёлый, привык к такой обуви, — задумчиво произнёс он. — Пришёл не случайно. Знал, что делает. Знал, что в доме кто-то есть.
— Только… кто знает, что мой муж в рейсе? — ответила Мария. — Соседи, некоторые родственники. Но у меня ни с кем нет проблем.
Он помолчал, оглядываясь.
— У кого-то из соседей есть камера, которая смотрит на улицу или на вашу калитку?
Мария вспомнила:
— Угловой бар. После кражи они поставили камеру, направленную на улицу.
— Отлично. Поеду туда, запрошу записи за вчерашний вечер. Вы оставайтесь здесь. Снег не трогайте.
Он уехал и вернулся через некоторое время с флешкой в руке.
— Хозяин бара пошёл навстречу. Мы взяли запись. Можем быстренько посмотреть у вас на компьютере.
Они прошли в маленькую комнатку, которую Мария использовала как кабинет. Она включила старый ноутбук. Джузеппе вставил флешку и открыл видео.
Промотал до начала вечера. Около семи часов из гаража выехала машина Джованни. Мария узнала её. Дальше улица пустовала, падал снег. Время шло. Джузеппе ускорил запись.
— Вот, — сказал он наконец, возвращая нормальную скорость и ставя на паузу в 22:45. На видео появился тёмный автомобиль, медленно двигавшийся вдоль улицы. Он остановился прямо напротив её дома. На боку машины — крупный логотип, отчётливо видна надпись «Domus».
Вышел высокий мужчина, в тяжёлом пальто с капюшоном. Быстро огляделся, поднял задвижку калитки и вошёл. Пропал из кадра почти на десять минут. Затем снова появился, спокойно вышел, закрыл за собой калитку и сел в машину. Автомобиль уехал.
Джузеппе остановил изображение, увеличил логотип. Domus Nord — агентство недвижимости.
— Риелторское агентство. Машины с их логотипами. Придётся с ними поговорить.
Он сфотографировал экран на телефон, записал название. Вернувшись к машине, спросил Марию, может ли она поехать с ним в центр. Пояснил, что её присутствие может пригодиться, если нужно будет уточнить что-то об объекте недвижимости. Она согласилась. Оделась, взяла сумку, заперла дом и села в полицейскую машину.
Агентство располагалось на более оживлённой центральной улице. В витрине — объявления о продаже квартир и домов. Рядом с офисом стоял автомобиль с тем же логотипом.
Внутри мужчина в пиджаке, вероятно, директор, поднялся при виде Джузеппе. Тот предъявил удостоверение и объяснил, что расследуется визит, совершённый накануне вечером в дом на Виа делла Коллина, 12.
Директор заглянул в компьютерную базу, набрал запрос.
— Да, вчера вечером наш оценщик выезжал по этому адресу. Запрос на оценку дома с участком. Клиент просил о позднем вечернем времени. Имя клиента — Джованни Гриффи.
Мария почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Джованни Гриффи — мой муж, — выговорила она с трудом. — Но дом принадлежит мне. Я же не просила никакой оценки.
Директор нахмурился, взял папку, достал лист и положил на стол.
— Вот запрос. Здесь доверенность от собственницы — то есть от вас, — уполномочивающая синьора Джованни Гриффи заниматься продажей.
Мария взяла бумагу. Прочла своё имя, данные, адрес. Внизу стояла подпись — очень похожая на её собственную. Но она точно знала, что никогда не подписывала такой документ.
— Эта подпись не моя, — выдохнула она. — Я никогда её не ставила.
Джузеппе взял документ, внимательно изучил, отметил печать нотариуса.
— Нам потребуются копии всего этого, — сказал он директору. — И все контакты, которые были у агентства с синьором Гриффи: письма, звонки, предложения, отчёты.
Пока мужчина собирал бумаги, Мария пыталась справиться с нарастающей пустотой. Вспоминались разговоры последних месяцев: Джованни говорил о проблемах с деньгами, что «расходы не сходятся», но в детали никогда не вдавался. Помнила, как он отмахивался от её вопросов: «Я сам разберусь, не переживай».
***
В участке Мария написала подробное заявление. Рассказала о следах, о видео, об агентстве. О странной старушке, о её предупреждении насчёт снега, она, понятное дело, предпочла пока никому не говорить. Следователь объяснил, что будет возбуждено дело по факту подделки документов и попытки мошенничества с недвижимостью. Подпись направят на экспертизу. Нотариуса уведомят.
— Не сообщайте пока мужу, — повторил Джузеппе. — Пусть думает, что всё идёт по его плану. Мы вызовем его в нужный момент.
Следующие дни прошли в смятении. Мария ходила по дому, чувствуя, что всё вокруг резко становится бессмысленным. Смотрела на стены, на мебель, вспоминала родителей. Этот дом был частью её семейной истории. Осознание, что Джованни пытался продать его втайне, ранило глубже, чем она могла себе представить.
Когда он вернулся из рейса, то сразу направился в фирму. Карабинеры нашли его там и привезли на допрос. Позже Джузеппе позвонил Марии.
— Он признался, — коротко сказал он. — Сказал, что у него большие долги из-за игровых автоматов, ставок. Кредиторы начали угрожать. Решил продать дом и скрыться с деньгами. Потом бы придумал объяснение.
Мария слушала, не в силах вымолвить ни слова.
— А дом? — спросила наконец. — Он всё ещё мой?
— Да, — ответил Джузеппе. — Любую попытку продажи по этой доверенности можно аннулировать. Всё будет заблокировано. Но ваш муж уже совершил преступление, и это должно иметь последствия.
Процесс затянулся на месяцы. Экспертиза подтвердила: подпись на доверенности подделана. Против Джованни возбудили уголовное дело по факту подлога и покушения на мошенничество.
На заседании Мария видела его перед судьёй — с опущенной головой. Он признавал вину, говорил об отчаянии, о страхе умереть с долгами. Настоящего раскаяния не прозвучало. Он так и не взглянул на неё.
Приговор — условное наказание с занесением в реестр судимостей и обязательство выплатить Марии компенсацию за моральный ущерб. Попытка продажи дома была официально признана недействительной.
Во время процесса Мария подала на развод. Она не устраивала сцен. Просто сообщила о решении, подписала бумаги, дождалась положенного срока. Когда всё было оформлено, Джованни приехал за своими вещами. Мария намеренно не оставалась дома в тот день.
Вернувшись, она увидела: половина шкафа пуста. Его тапочек больше нет у кровати. В коридоре на стене светлое пятно — там висела их совместная фотография. Мария собрала все прочие снимки, сложила в коробку и убрала на антресоль. Выбросить не смогла, но и видеть их тоже не хотела.
Первые дни одиночества были странными. Дом казался огромным, тишина давила. По ночам кровать пугала своей пустотой. Но вместе с тем — груз, который она носила годами, начал понемногу таять. Ей больше не нужно было угадывать его настроение, ходить на цыпочках, боясь ссоры.
Основной проблемой теперь стали деньги. Компенсация, которую он обязан был выплачивать, помогала, но надолго бы не хватило. Нужно было искать работу. До сих пор у неё были лишь случайные подработки; основное время уходило на дом и на обслуживание расписания Джованни.
Тогда она увидела объявление в интернете: городской библиотеке требовался помощник на неполный день. Зарплата скромная, но официальное оформление. Мария откликнулась сразу. Она всегда любила читать. Книги были её единственными собеседниками в те долгие ночи, когда муж был в дороге.
Она пришла в библиотеку, заполнила анкету, поговорила с заведующей — женщиной лет пятидесяти по имени Элена. Рассказала о разводе, не вдаваясь в подробности, и честно призналась, что любит книги и хочет начать новую жизнь.
— Нам не нужен идеальный послужной список, — ответила Элена. — Нам нужен ответственный человек, готовый учиться. Я дам вам знать через несколько дней.
Когда позвонили и сообщили, что её взяли, Мария испытала простую, но очень сильную радость.
В первый день она очень нервничала. Надела скромное платье, причесалась, пришла заранее. Библиотека была тихим местом с высокими стеллажами, читательскими столами, где иногда прошмыгивали дети и пожилые люди листали газеты. Обязанности оказались несложными: расставлять книги, оформлять выдачу, помогать посетителям найти нужное издание. Для Марии всё было новым и одновременно родным. Впервые за много лет она чувствовала себя полезной вне дома.
Со временем она начала узнавать постоянных посетителей: женщину, которая брала только романы; парня, увлекающегося историей; молодую маму с двумя малышами-двойняшками, обожавшими комиксы. Коллеги становились ближе: звали выпить кофе после работы, на спектакль в субботу вечером. Мария перестала отказываться. Раньше она бы сказала: «Извините, не получится, очень много дел дома». Теперь думала иначе.
Однажды коллега упомянула о курсах рисования в культурном центре.
— У меня нет способностей, — засмеялась Мария.
— У меня тоже, — ответила та. — Но мы же учимся, это не соревнование.
Мария сомневалась, но всё-таки записалась. Два раза в неделю она сидела в простом классе с другими учениками, с карандашом и бумагой, пытаясь изобразить элементарные вещи. Получалось не всегда красиво, но ей нравилось само ощущение: она делает что-то только для себя.
Двор теперь приобрёл для неё новый смысл. Перестав быть просто местом для машины Джованни, местом, где нужно разгребать снег и развешивать бельё, он стал её любимым уголком. Она расставила горшки, посадила цветы, поставила скамейку. В солнечные дни сидела там с книгой или чашкой кофе.
Иногда мимо проезжал Джузеппе. Останавливался, спрашивал, всё ли в порядке. Как-то раз она пригласила его на кофе, и они посидели на кухне.
— Вы выглядите иначе, чем когда мы впервые встретились, — заметил он. — Сильнее.
— Я и чувствую себя иначе, — ответила Мария. — Больно всё ещё, но теперь мне кажется, что моя жизнь наконец-то налаживается.
Они помолчали.
— Я часто думаю о той женщине из супермаркета, — продолжила она. — Я пыталась её найти, спрашивала у продавцов, описывала платок, голос… Никто её не помнит.
— Это очень странная история, — задумчиво сказал Джузеппе. — Даже если она из другой части города или ходит за покупками в другое время, — откуда бы ей знать то, что касается вас? Чудеса… Хотя... за всё время, что я тут работаю, мне приходилось встречать и другие, не менее странные вещи.
Мария с любопытством посмотрела на него.
— Конфиденциальная информация, — улыбнулся он, — хотя… Один случай, пожалуй, я могу рассказать, не называя ничьих имён, разумеется…
***
Несколько месяцев спустя, уже ближе к лету, Мария возвращалась с работы поздним вечером. Проходя мимо супермаркета, где всё началось, она невольно замедлила шаг. Автоматические двери открывались и закрывались, впуская и выпуская покупателей — всё как обычно. На миг ей показалось, что в углу мелькнул знакомый тёмный платок. Но нет.
Она пошла дальше, открыла калитку, вошла в сад, полный новых растений. Постояла во дворе. Снега не было, осталась лишь память о том утре, когда следы на снегу пролегли, словно предупреждение.
Она подумала обо всём, что случилось с тех пор: о раскрытом обмане, о суде, о разводе, о работе в библиотеке, о новых знакомствах, о занятиях рисованием, о первых выходах в город без оглядки на часы. Она не знала точно, как благодарить ту женщину — появившуюся и исчезнувшую. Просто мысленно, в тишине, сказала: «Спасибо тебе».
Вошла в дом, поставила сумку на стул, включила чайник. Завтра нужно разобрать новые поступления, встретиться с подругой, а в выходные, может быть, закончить рисунок. Жизнь не стала идеальной, лёгкой, беззаботной. Но впервые за долгие годы Мария чувствовала, что теперь её жизнь принадлежит только ей.